В глазах — больше, чем звёзд огни, сердце моё цвети!

Бусик медленно, тяжело полз по занесённой снегом дороге. За мутным стеклом тянулась чёрно-белая ночь, редкие фонари размазывались золотистыми пятнами, а внутри салона пахло сигаретным дымом, мокрой одеждой и дешёвым хвойным ароматизатором, болтавшимся под зеркалом. Печка тарахтела из последних сил, но грела так себе, поэтому Миша, нахохлившись, ещё глубже зарылся озябшим кончиком носа в ворот куртки. Голова гудела от выпитого, от грохота концерта и от недосыпа. Виски ломило тупой тяжестью. Машину изредка встряхивало на колдобинах, и тогда он смачно бился виском о холодное стекло, даже не пытаясь отодвинуться. Ноги после концерта тоже ныли, да вообще каждая мышца отзывалась глухой усталостью после двух с половиной часов на сцене. Хотелось как-то даже для души поныть, пожаловаться, как всё ломит, услышать ласковое слово от Андрюхи… Нельзя, другие пацаны рядом. Миша недовольно нахмурился, плотнее втянул голову в плечи и подтянул колени, пытаясь устроить хоть как-то удобнее свои длиннющие конечности. Вот бы Князь ему массаж сделал перед сном… Под мерный рокот мотора и качку его всё-таки сморило. Сон был вязкий, неглубокий, и провалиться в него толком не получалось, но и выныривать обратно не хотелось совсем. Поэтому, когда его осторожно тронули за плечо, Миша только глухо забурчал что-то невнятное и сильнее вжался в сиденье. — Мих… Мих, подъём. Приехали. Миша в ответ мотнул головой, не открывая глаз. — Не могу, Андро… — голос у него был сиплый, сонный, даже немного детский. — Затекло всё, ноги не держат. Тёплая знакомая ладонь легла между лопаток и погладила сквозь куртку. — Ну не будешь же тут сидеть? Давай помогу. Давай сюда сумку… Давай-давай. Сейчас в номер поднимемся, и рухнешь спать как убитый, — Андрей наклонился к самому уху. — А потом я тебе ножки помассирую, идет? Андрей было осекся на слове «ножки», но в автобусе поднялся шум-гам вылезающих пьяных пацанов, поэтому вряд кто его слышал. При слове «массаж» Миша нехотя приоткрыл один глаз. Перед глазами мутно вырисовывался Андрей — растрёпанный, уставший не меньше его самого, но всё равно гораздо собраннее, чем его тушка. Уже стоял в проходе, навьюченный сумками по самые уши, и готовый ещё и Мишку тащить на своём горбу. Миша тяжело выдохнул. Представив гостиничный номер, тишину, кровать, где можно наконец вытянуть гудящие ноги во всю длину, он даже тихо простонал от этого сладкого образа. — Пошли, Мишка. Все наши уже заселились. Князь, подхватив Миху под локоть, помог ему встать с сиденья. Мишу ощутимо повело. Он недовольно качнулся, едва не въехав Андрею плечом в грудь, но тот только крепче придержал его, помогая выбраться наружу из душного, тарахтящего автобуса в морозную ночную свежесть. В гостинице оказалось душно и слишком ярко. У стойки регистрации, как назло, случилась обычная заминка с бронью. Пока Андрей что-то терпеливо выяснял с сонным администратором, Миша добрёл до большого кожаного кресла у стены и буквально рухнул в него. Он откинул голову на мягкую спинку, прикрыл глаза всего на секунду… …и мгновенно снова провалился в дрёму. Сквозь сон доносились голоса, звон ключей, шорох бумаг, хлопанье дверей, спокойный, дипломатичный голос Андрюхи. А потом — знакомый хлопок ладонью по плечу. — Поднажмем, Миш? Я все уладил. Чуть-чуть осталось. Миша, тяжело навалившись на Андреево плечо, зашаркал в сторону лифта, едва переставляя ноги. После дороги тело ныло целиком — от макушки до пяток. Хотелось только одного: добраться до туалета, кое-как стянуть с себя ботинки и рухнуть на кровать, не тратя сил даже на то, чтобы раздеться. — Опять Гордей что-то напутал, — ворчал Андрей, придерживая его под локоть и одновременно волоча сумки по узкому гостиничному коридору. — Опять нас раздельно хотел расселить. Еле разрулил. Миша только сонно угукнул. Сейчас ему было совершенно всё равно — раздельно, вместе, хоть в кладовке с мышами. Лишь бы лечь. Номер встретил их духотой и сухим жаром батареи. Тесный, простенький: две узкие кровати, выцветшие шторы, тумбочка с перекошенной дверцей и простыни — чистые, хлопковые, пахнущие дешёвым порошком и гостиничной прачечной. Но Мише показалось, что ничего прекраснее он в жизни не видел. Он буквально рухнул на ближайшую койку лицом в подушку, не снимая куртки, небрежно раскинув руки. Матрас мягко прогнулся под ним. — Мишут… — уже ласковее донеслось до уха. Андрей поставил сумки у стены и присел рядом на край кровати. Ладонь привычно легла Михе на голову, перебирая спутанные от иголок волосы — сбившиеся после концерта, пахнущие табаком, пивом, потом и снегом. — Давай раздену тебя, а? Миша что-то глухо простонал в подушку — вроде бы знак согласия. Правда, пришлось сесть. Покачнувшись, он послушно позволил стянуть с себя куртку, потом свитер, а потом уж и любимую футболку «Мисфитс». Андрей на пол пути замер на секунду, залюбовавшись сонным и таким трогательным Мишей. Тот наконец отъел щеки после вечных гастрольных перекусов на бегу, отрастил шикарные волосища до плеч, и сейчас сидел, как подслеповатый бурый мишка, только домашний и совсем-совсем ручной. — Дай ногу. Миша молча ткнул ботинком Андрею в колени. Тот долго расшнуровывал их — Мишка любил мудрено накрутить-навертеть эти шнурки. Наконец он стащил тяжёлые сапоги вместе с носками и выпустил на свободу уставшие ступни. Миша шумно застонал и пошевелил пальцами, хрустнув ими. Как только он остался в одних трусах, тут же повалился обратно на кровать и сладко потянулся всем телом с хрустом в спине. Из полумрака номера послышался знакомый металлический щелчок бляшки ремня, шорох ткани. Андрей тоже раздевался, устало сбрасывая с себя одежду прямо на пол у кровати. — Че ты там обещал про массаж, Андрюш? — лениво протянул Миха, не открывая глаз. — Ноги пиздец болят… Матрас рядом ощутимо прогнулся. — Обещал — значит сделаю, — тихо отозвался Андрей. Миша только довольно промычал и, не поднимая головы, подвинулся ближе к краю кровати. Вытянул одну ногу, потом вторую, ткнув пяткой Андрею в бедро. Андрей усмехнулся себе под нос и взял его ступню в ладони. Миша вздрогнул. Руки у Андрея после улицы были прохладные, и от этого прикосновение ощущалось ещё ярче на разгорячённой коже. Он провёл большими пальцами вдоль подъёма, мягко разминая уставшую стопу, и Миша шумно выдохнул в подушку. — О-ох… да… После концерта пальцы были сбиты, икры каменные, а стопы буквально пылали после бесконечных прыжков на сцене. Андрей массировал неторопливо и основательно. Разминал подушечки пальцев, проходился по своду стопы, нажимал сильнее там, где Миша едва заметно дёргался и сдавленно шипел сквозь зубы. — Тут? — Мгм… ниже… ага… вот там… Бля, да. Мишины ступни были тёплые после шерстяных носков и тяжёлых ботинок, чуть шершавые у пятки, но невероятно нежные ближе к середине. А ещё изящные. Миша аж неприкрыто застонал от сильных пальцев. Князь провёл ладонью от щиколотки вверх по икре, медленно разминая забитую мышцу.  — Болит ещё? — шёпотом спросил он, переходя ко второй ноге. Миша что-то сонно промычал в подушку. Андрей улыбнулся сам себе. Пальцами ещё раз мягко прошёлся по икре, потом наклонился и легко, невесомо прижался губами к тёплой коже чуть ниже колена, оставляя короткий ласковый чмок. Миша дёрнул ногой и приоткрыл один глаз. — Ты чего… — Лечу. — А-а… ну если лечебное… — Исключительно. Андрей большим пальцем провёл по внутренней стороне колена, разглаживая напряжение, потом снова коснулся губами — теперь уже сбоку, у выступающей косточки. Какие всё таки у Михи офигенские ноги… Длинющие, изящные, переходящие в крепкие, ладные бёдра. Ни у одной телки таких нету. — Андрюш… Сказано это было не возмущенно. Скорее предупреждающе-лениво, но без всякого желания, чтобы тот прекращал. Андрей прекрасно это понял. Он устроил Мишину ногу у себя покрепче на бедре и обеими ладонями медленно растёр икру, согревая. Потом накрыл колено ладонью и погладил — большим пальцем туда-сюда, успокаивающе, как гладят что-то любимое и родное. — Совсем замотался, да? Миша только сонно кивнул. Андрей наклонился ниже и на этот раз поцеловал его прямо в коленку, отпуская. Миша тут же смущенно поджал одну ногу под себя, позволяя укрыть себя одеялом. — Завтра тоже сделаешь? — Сделаю. — И послезавтра? — И послезавтра. Миша довольно угукнул и глубже вжался щекой в подушку. Хорошо. Тепло. Под боком убаюкивающе сопел Андрюха. Только вот одна проблема, начавшаяся где-то с пальцев ног, незаметно и мучительно переместилась значительно выше. Блять. До последнего Миша отказывался признавать очевидное, делая вид, что ничего не происходит, что это просто усталость, просто тело расслабилось после долгого дня, но сладкое, густое возбуждение уже давно свернулось тугим узлом внизу живота и теперь не отпускало, а только сильнее скручивалось от каждого чужого движения рядом. Нет, они, конечно, многое пробовали. Но такого... От этой мысли становилось еще жарче. А вдруг Андрюха подумает, что Миха совсем извращенец какой-то — от одного только прикосновения, от обычного массажа ног завелся, как мальчишка. — Мих… тебе плохо? Тяжелое, сбивчивое Мишино дыхание насторожило Андрея, и тот сразу приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо сквозь полумрак. Койка была узкая, тесная до невозможности, но Андрей всё равно умудрился протиснуться ближе, вжавшись в него всем телом. Завозился. И замер. Дошло. Крепкий стояк, который Миша безуспешно пытался поправить, упрямо упирался Андрею прямо в бедро. — Миш… а чего молчишь? Хочешь и молчишь… Это от меня, что ли? Член болезненно дернулся от самого его голоса, выпуская сочную каплю смазки, что мгновенно пропитала трусы. — Да… — обречённо выдохнул Миша, уже не пытаясь скрываться, особенно когда шершавая ладонь Андрея осторожно накрыла его под одеялом и обхватила, скользнув большим пальцем по оголившейся припухшей головке, выжимая ещё немного смазки. — А от кого ещё, Андрюх… Ты ж пиздец… Андрей тихо хмыкнул, будто услышал что-то невероятно приятное, прижался губами к самому Мишиному уху и мучительно медленно задвигал кулаком, легонько царапая вдоль ствола ногтями. — Мишка… какой же ты чудесный… — шепнул он горячо и сбито. — От одного только массажа… Мой хороший… Миша задохнулся и глухо застонал, поджимая пальцы на ногах. Всё смешалось — накопленная усталость, переизбыток ощущений, близость чужого тела, голос Андрея у самого уха, его ладонь, его дыхание — и напряжение внутри стало таким острым, что терпеть уже не получалось. Он кончил сразу, с надломленным стоном, едва Андрей легонько шлепнул ладонью по головке. Андрей, уже разгорячённый, растрёпанный и ведомый только инстинктом, откинул край одеяла и тут же поймал губами чувствительную головку, принимая всё в себя без остатка, словно это было самым естественным на свете. И сам сорвался следом, от одной только Мишиной огромной ладони, которая сжала его через ткань белья, даже толком не успев подрочить. Несколько секунд оба только тяжело дышали, не двигаясь. Потом Миша шумно выдохнул в подушку и сипло пробормотал: — Пиздец, Андрюх… Я, похоже, извращенец… От массажа ног, ё-маё, возбудился… Андрей тихо рассмеялся ему в шею и, уткнувшись лбом в плечо, только крепче прижал к себе. — Мих… я, кажется, тоже извращенец… это самое… Возбудился от ног и дрочки любимому. — А я твой любимый? — выпалил Миха и сжал Андрееву липкую от подсохшей смазки ладонь. — Балда ты, Мишка. Любимый балда. Я бы не любимому не стал ноги целовать. — А поцелуешь ещё? Ну, завтра, там, например… Андрей притерся носом к тёплому ушку и горячо зашептал: — Ой, готовься, Мишка. Завтра буду тебя весь день везде зацеловывать. Миша довольно хмыкнул. Поскорее бы завтра.