В глазах — больше, чем звёзд огни, сердце моё цвети!

Белые вязкие капли медленно стекали по пальцам, тянулись тонкими липкими нитями и срывались вниз на пол, оставляя после себя влажные дорожки на коже. Миша тихо чмокнул губами и тут же, совершенно не стесняясь, слизнул остатки с ладони, старательно избавляясь от липкости.  — Чё, вкусно, Мих? Миша довольно заурчал себе под нос и блаженно зажмурился. На его щеке осталась маленькая белая капля, и Андрей машинально потянулся рукой вперёд, стирая её большим пальцем. А потом задумчиво сунул его в рот, посасывая. — Блин, реал вкусно! Зря я клубничное взял. Миша только хмыкнул, лениво облизывая губы, и снова полез в морозилку. Приятный холод обдал его растрёпанную голову, голые плечи и грудь. Порывшись внутри, он триумфально выудил ещё одну закрытую пачку пломбира и захлопнул дверцу бедром. Балконная дверь стояла настежь открытой, впуская в кухню свежий воздух. Они сидели в одних трусах, развалившись по разным углам кухни, спасаясь от летней духоты пивом и мороженым. Начиналось все конечно с пива. Но потом Мишу будто накрыло какой-то дикой сахарной жаждой, и он нетерпеливо полез за первым мороженым, потом за вторым, потом за третьим… Сейчас по счёту шло уже седьмое. Андрей сначала только смеялся над этим, но постепенно и сам втянулся. Правда, его энтузиазма хватило всего на три рожка. На столе уже валялись смятые фантики, пустые бутылки и капли растаявшего пломбира. Тишину нарушали только далекие машины, крик детей со двора и скрип тугих оберток. — Аккуратней, Мих, а то горло или… — Андрей не договорил. Он осекся, с беспокойством смотря на Миху. Радостная чавкающая моська болезненно скривилась, и Горшенёв беспомощно захлопал глазами, схватившись за щеку. — Зуб не заболел… — Поздно, ё-маё, — проныл Миха, откидывая на стол недоеденный кончик рожка. Андрей мгновенно соскочил с подоконника и в два шага оказался рядом с Мишей. Тот сидел, скорчившись над столом, зажимая ладонью щёку и зло щурясь от боли. — Блядь, где именно?.. — Андрей силой обхватил его голову руками, поворачивая к свету. Миша недовольно дёрнулся, буркнул что-то нечленораздельное и всё-таки разлепил губы. Засунув палец глубоко в рот, он ткнул куда-то в нижний ряд зубов, при этом скривившись так жалобно, что у Андрея внутри неприятно ёкнуло. — Не закрывай. — Да ща, ё-маё, ещё глубже залезь… Но Андрей уже рыскал по шкафчикам. Среди каких-то пакетиков и россыпи батареек он наконец нашёл маленький фонарик и тут же вернулся обратно. — Открывай давай. — Ты чё как ветеринар… — Мих. — Ладно-ладно, блин… Миша нехотя запрокинул голову. Свет фонарика ударил прямо в рот, и Андрей, нахмурившись, подался ближе, упираясь коленом между чужих ног для устойчивости. — Аккуратней, ё-маё… — проворчал Горшенёв, терпя вторжение ровно первые несколько секунд. — Чё ты как льву в глотку лезешь?.. — Сиди спокойно. Андрей прищурился сильнее. — Херово, Мих… Реально херово. Надо к врачу. — Ни за фто! — от возмущения и боли Миша даже зашепелявил сильнее обычного. Он тут же попытался отвернуться, но Андрей поймал его за подбородок, удерживая на месте. — Да блин, Мих, у тебя там уже дыра чёрная. Это ж пиздец. — Раз такой пиздец, то чё ты тогда шо мной лижешься постоянно и язык свой мне чуть не в желудок шуёшь?.. Сказано это было зло, отчаянно и обиженно, но Андрей всё равно почувствовал, как у него предательски вспыхнули уши. А Миша уже снова скрутился на табуретке, будто огромная улитка. Новая волна боли явно шарахнула ему не только по зубу — он зажмурился так сильно, что на лбу проступили складки, и сдавленно застонал. — Кончай дурить, Мих, — уже мягче сказал Андрей. — Ну не будешь же ты так мучиться. — Буду! — по-детски упрямо рявкнул тот. И тут же вскочил. Следующие несколько минут он носился по кухне, с грохотом открывая шкафчики и матерясь себе под нос. — Ты чё делаешь?.. — Шоду ищу… Полоскание содой ситуацию, конечно, не спасло. Если честно, то стало будто только хуже. Щека у Миши заметно припухла, глаз с этой стороны чуть прищурился, а сам он выглядел всё более несчастным и злым одновременно. Андрей уже всерьёз начал думать, что единственный рабочий вариант — это реально ловить Горшенёва как дикого зверя, связывать и силком тащить к стоматологу. Но Миша был упрямый. После соды он начал с ещё большим энтузиазмом штурмовать шкафчики — теперь уже в поисках травяного чая. — Мих, у тебя щека вспухла, — устало повторял Андрей, следуя за ним по кухне. — У тебя там, может, уже нарыв. А ты фигнёй маешься. В ответ донеслось только жалобное, невнятное мычание. И демонстративно громкий хлопок дверцей. Андрей прикрыл глаза. Всё. Ему надоело. Потому что если Миха упирался своими воображаемыми рогами — сдвинуть его было невозможно. Только выдирать эти рога вместе с башкой. — Мишка… — уже совсем тихо позвал Андрей. Миша замер у раковины, продолжая держаться за щёку. — Ну харе. Ну правда. Себя не жалеешь, ладно. Ты хоть меня пожалей. Миша насупился, потом тяжело плюхнулся обратно на табуретку и беспомощно сгорбился, придерживая щёку ладонью. — Чё… как пшину на ушыпление поведёшь, да?.. — Ну что ты мелешь, а… Андрей медленно присел перед ним на корточки, оказываясь между его коленями, и поднял голову вверх. — Ссышь, что ли? — Шу! — горько признался Миша и отвернулся. Андрей погладил Мишу по бедру. — Я с тобой буду, Мих. Всё время. Вот смотри… Он осторожно взял его за руку и крепко сжал в своей ладони. — Возьму тебя вот так и не отпущу, пока тебя не вылечат. Договорились? Миша медленно перевёл взгляд на их сцепленные руки и обречённо кивнул.

***

— Боишься? — Андрей придвинулся ближе к Мише на узкой больничной лавочке, стоящей напротив белоснежной двери с аккуратной золотистой табличкой. Лампочки под потолком светили слишком ярко, отчего кожа у всех в коридоре казалась болезненно бледной. Где-то в глубине кабинета мерзко жужжала бормашина, и каждый раз, когда звук становился громче, Миша едва заметно дёргался. Андрей украдкой оглянулся. В углу сидела вязавшая что-то бабка в огромных очках, но сейчас она была слишком увлечена своим клубком, чтобы следить за ними. Тогда Князев осторожно приобнял Мишу за плечи и притянул к себе. — Н-н-не-а… — слишком быстро выдал Миха. — А чё бахилы тогда запотели? Обычно на такую идиотскую шутку Миша бы загоготал чайкой или буркнул что-нибудь язвительное… Но сейчас он даже не улыбнулся. Сидел, ссутулившись, мёртвой хваткой вцепившись в край лавки, и смотрел куда-то в стену перед собой. — Пиздец как боюшь, Дюх… — наконец выдохнул он едва слышно. — Они ж ща шверлить будут… Будто в ответ на его слова из кабинета внезапно раздалось громкое: — ААААААА! А потом — какой-то грохот, возня и раздражённое: — Молодой человек, не дёргайтесь! Миша моментально напрягся всем телом. Он вскинул брови, округлил глаза и резко спрятал лицо Андрею в шею, вцепившись пальцами ему в футболку. — Дюх… ну не надо… ну пожалуйшта… ну я тебя умоляю… — затараторил он быстро и нервно затряс ногой. — Ну нахуй это вшё… — Горшенёв, проходите! Миша тихо ойкнул и поднял на Андрея такой взгляд, полный настоящего ужаса, что Князев на секунду даже почувствовал укол совести. — Мих… поздно уже. У тебя щека как шар раздулась. Пойдём, — мягко сказал он, поднимаясь первым. — Я ж обещал, что не брошу тебя. Миша посмотрел на дверь кабинета так, будто его вели не к стоматологу, а на казнь. Но всё-таки встал. Миша застыл возле кресла деревянный, напряжённый до предела, и Андрей чуть ли не силой усадил его рядом с пацанёнком, который ещё недавно орал на весь коридор. Тот теперь сидел красный, зарёванный и обиженно сопел, прижимая к щеке лёд. Это явно не добавляло Мише спокойствия. Он лёг в кресло так, словно укладывался в гроб, и тут же снова вцепился в Андрееву руку. — Ну-с… — бодро произнёс врач, щёлкая перчатками. — Открываем рот… Андрей остался рядом и очень быстро понял, что это было правильным решением. Воспаление оказалось серьёзным — зуб разрушился до основания, десна распухла, всё внутри воспалилось так, что врачу пришлось срочно удалять остатки корня. Сначала был укол от которого Миша дёрнулся так, будто его ножом пырнули, потом долгое ожидание, пока начнёт действовать анестезия. Потом на весь кабинет раздался жуткий хруст и металлический скрежет. Миша лежал бледный, с расширенными глазами, и молча смотрел только на Андрея. Во взгляде плескалось столько беспомощной мольбы, что у того каждый раз болезненно сжималось сердце.

***

После той адской стоматологической экзекуции прошло уже два дня. Два очень длинных дня, в течение которых Андрей самоотверженно следил, чтобы Миша не пил алкоголь, не лез грязными руками к швам и не пытался закурить, едва отойдя от анестезии. Миша выглядел до смешного трогательно с повязанным набекрень платком, под который заботливый Князь пристроил пакет с замороженным горошком. Тот даже не ворчал. Только смотрел куда-то перед собой мутным, усталым взглядом и позволял делать с собой всё, что угодно, мол, «я самый больной в мире человек…». — Натерпелся, мой хороший… — ворковал Андрей и целовал Горшенева в здоровую щеку, поглаживая по голове. Миша прикрыл глаза, привалившись плечом к его боку, и спустя какое-то время пробурчал, еле шевеля губами: — Чефо-то холодненького хочется… — голос у него после удаления был ватный, ленивый и немного жалобный. — Мороженого, например… — Нельзя пока, Мишут… — Пифа, — Миша открыл один глаз и покосился на Князя со страдальческим упрёком. Шепелявость никуда не делась; к ней ещё прибавилось ещё и смешное растягивание гласных. — Уже можно ведь, да? — А вот это… это, наверное, можно. Андрей поднялся, достал из холодильника бутылку. Пшикнула крышка. Тонко зашипело пеной горлышко. Светлое пиво с мягким шелестом ударилось о стекло, наполняя стакан золотистым холодом. Пена медленно поползла по стакану, но стоило Мише попытаться сделать глоток, как он тут же болезненно скривился. — Бля… — Не торопись ты. Миша уже начал раздражённо сопеть, явно решив, что над ним издеваются, но Андрей вдруг бросил в стакан трубочку. Она тихо звякнула о стекло. — Пей, Миха. На здоровье. Миша удивлённо моргнул. А потом с таким искренним счастьем присосался к трубочке, будто не пиво дешевое пил, а, как минимум, элексир бессмертия в себя вливал. Чем дольше Андрей на него смотрел, тем больше его разбирал смех. — Чё? — подозрительно прищурился Миша. Князев фыркнул и выдал: — Через трубочку пьёт пивко наш зубастый… ой, беззубко. — Ты ща пизды получиф, Князев… Из-за шепелявости угроза прозвучала настолько жалко, что Андрей окончательно согнулся пополам от хохота. А спустя мгновение уже и сам Миша не выдержал — фыркнул, скривился от больной щеки и тоже захрипел смехом.