В глазах — больше, чем звёзд огни, сердце моё цвети!

Они сидели после школы во дворе за гаражами — обычная компания, привычная до смешного: Балу, Поручик, ещё пара пацанов из параллельной группы, и Миша, который тоже устроился на корточках у их маленького круга, где передавалась по очереди одна-единственная сигарета, будто это был какой-то редкий, почти ритуальный предмет, а не дешевая «Прима», добытая непонятно где. Курили они, разумеется, не абы как, а со всей хитрожопой изобретательностью: сигаретку держали не руками, а зажатой в тонкой веточке, чтобы пальцы не пропахли и дома никто ничего не заподозрил. Да и курили её на всю компанию — во-первых, потому что так было дешевле, а во-вторых, потому что в этом тоже был особый кайф: ждать своей очереди, затягиваться медленнее остальных и выпускать дым через нос, чувствуя приятное покалывание в лёгких. В карманах у каждого из них лежали замученные, липкие ириски «Кис-Кис», которые не только вырывали зубы с корнями, но и отлично перебивали сигаретный запах во рту своей приторной, навязчивой сладостью. Они сидели на корточках тесным кругом, плечом к плечу, обсуждая какую-то откровенную дичь, над которой ржать способны были только они. Разговор, как это обычно и бывает в такой компании, сам собой постепенно съехал на девчонок. — Да ты вообще ни разу не целовался, — хмыкнул Поручик, толкая Мишу локтем в бок. — Чего? — Миша тут же ощетинился, выпуская в воздух неровное облачко дыма и резко поворачиваясь к нему. — Да видно же. — С чего это видно, ё-маё? — С того, что ты краснеешь, как идиот, когда Лариска со второго курса мимо проходит. Компания дружно загоготала, хлопая себя по коленкам и заваливаясь друг на друга от смеха. — Шур, да там есть от чего краснеть! — сквозь смех выдавил Димка. — Блять, ты сиськи её видел? Ими задушить насмерть можно. — Да я хоть сейчас могу! — огрызнулся Миша, перекрикивая общий гогот и уже начиная злиться — С кем? — прищурился Балу. Миша открыл рот… и понял, что сказать ему нечего. А с кем, собственно? Он быстро пробежался взглядом по кругу — вон Димка рядом сидит, например… но мысль о том, чтобы с ним целоваться, показалась неимоверно дурацкой и стыдной. Тем более Димка был, мягко говоря, не самым привлекательным объектом для подобных экспериментов: грубые черты лица, нелепые пубертатные усики, которые он почему-то упорно не сбривал, мечтая отрастить под носом мафиозную щётку, хотя с его круглой физиономией и широкой шеей он скорее напоминал начинающего тракториста, чем итальянского гангстера. Немного тугой на ум Димка, не особо вникавший в разговор, тем временем пульнул бычок куда-то в сторону ржавой железной бочки, после чего неторопливо полез в карман, вытащил одну из несчастных ирисок и долго возился с ней, отдирая липкую конфету от фантика с характерным тягучим чмоканьем. Наконец освободив добычу, он с довольным видом сунул её в рот, а пальцы, перепачканные сахарной карамелью, старательно облизал один за другим, причмокивая. Миша покосился на него. Не, точно не с ним. В голове у Миши промелькнула совершенно идиотская мысль: если бы вдруг судьба поставила перед ним выбор — поцеловать Димку или, скажем, умереть, задушенным легендарными Ларискиными сиськами, о которых тут только что так вдохновенно орали… то он бы даже не раздумывал — удушение выглядело гораздо более достойно. По крайней мере, не пришлось бы потом жить с воспоминанием, что он добровольно полез целоваться с Димкой, который сейчас с блаженным видом жевал «Кис-Кис», вытягивая липкую карамель между зубами, как жвачку. Миша уже собирался буркнуть что-нибудь язвительное, чтобы закрыть тему, как вдруг заметил движение на дорожке между гаражами — к ним как раз шёл Князев. И вот он-то был… очень даже симпатичным объектом. Особенно для Миши. Странно это всё, конечно, было. Он и сам толком не понимал, почему в голове у него такие мысли вообще появляются. Вот у Андрея, например, тоже усики были — такие же дурацкие, подростковые, светлые, едва заметные, которые он, кажется, тоже носил больше за компанию со всеми, чем потому что они ему реально шли. Но всё равно… У Андрея лицо было совсем другое, не как у этих амбалов. Тонкое какое-то, аккуратное, будто выточенное — с узким подбородком, лёгкими скулами и светлой кожей, на которой румянец появлялся мгновенно, стоило только ветру подуть или кому-нибудь сказать что-нибудь неловкое. И губы. Миша сам не заметил, как на них подвис. Пухлые. Совсем не такие, как у них у всех — обветренные, сухие, потрескавшиеся, с мелкими кровоточащими ранками. У Андрея они были ухоженные на вид, сахарно-розового цвета, будто их вообще никогда не трогал ни ветер, ни мороз. И почему-то Мише вдруг совершенно отчётливо представилось, что они, наверное, на ощупь тоже мягкие, как у девчонки. Только девчонки мазали их всякой разноцветной хуйнёй, а у Князева они были чистые. Миша хмыкнул себе под нос и быстро отвёл взгляд. Чего он беспалевно пялится и слюни пускает? Андрей проворно подбежал к ним, швыряя в траву свой портфель. На худеньких плечах болтался выпрошенный кожаный куртец от предков, ветерок ласково трепал наконец-то таки отросшие пряди. У Миши аж от сердца отлегло — ждал ведь он его сегодня, преданно и верно. Даже несколько раз свою очередь на затяжку пропустил. — Привет. Андрей остановился возле их кружка, немного переводя дыхание после быстрой ходьбы, задорно оглядывая всех. — О, Князев, — хмыкнул Балу. — Как раз вовремя. Миша в ту же секунду почувствовал, как внутри у него что-то неприятно ёкнуло и он жопой почувствовал — сейчас начнётся конкретное мочилово в его сторону, да ещё и перед Андреем, перед которым Мише меньше всего хотелось выглядеть полным идиотом. — Не начинай, — тихо процедил он, бросив на Балу предупреждающий взгляд. Но было поздно. — Миха тут утверждает, что он великий сердцеед, — продолжил Балу. — А мы сомневаемся. Андрей чуть наклонил голову и вопросительно посмотрел на Мишу, не до конца понимая, о чём вообще речь. — И? Шурик ухмыльнулся: — Говорит, может кого угодно поцеловать. Андрей вспыхнул и неловко поскрёб пальцем за ухом. — Зачем?.. — Вот и мы спрашиваем, — довольно отозвался Балу, разворачивая ириску. — Ну чё, Гаврила, слабо? Миша уже собирался послать всех к чёрту — громко, со вкусом и желательно с парой крепких слов, но пацаны уставились на него так выжидательно, с таким неприкрытым предвкушением на лицах, будто перед ними сейчас должен был начаться настоящий спектакль. — Да легко, — буркнул он. Ляпнул — и сам не понял, зачем. Но отступать было уже поздно. И прежде чем кто-то успел что-то добавить или подколоть его ещё сильнее, он резко поднялся, схватил Андрея за рукав куртки и силком потащил за угол ближайшего гаража, подальше от любопытных глаз. — Миш, ты чего? — растерялся Андрей, едва поспевая за ним. Миша тоже растерялся. Очень. Что он, блять, творит? Он стоял перед Андреем, красный, злой и совершенно не понимающий, что делать дальше. — Они… — пробормотал он, махнув рукой в сторону гаражей. — Дебилы, ё-маё. — Я понял. — Я им докажу, — упрямо сказал Миша, хотя уже сам не был уверен, что именно собирается доказывать. — Что? Миша посмотрел на него из-под бровей. И вдруг, прежде чем успел передумать, выпалил: — Можно я тебя поцелую? Андрей непонимающе моргнул. Щёки и уши у него стали ещё краснее. — А… Он явно не ожидал такого вопроса. — Если не хочешь — не надо, — быстро сказал Миша, уже чувствуя, как выставил себя полным идиотом перед тайным объектом воздыхания. — Я просто… — Можно, — тихо перебил Андрей, потупив взгляд. Миша замер, не веря своим ушам. — Правда? Андрей кивнул. Ну нихрена себе. И это было настолько просто? Миша заторможенно потоптался, подходя вплотную к Андрею. Красивый. Очень красивый. Особенно сейчас. Он неловко наклонился к его лицу, хаотично пытаясь вспомнить всё то, что видел в фильмах. Блять, а куда язык девать? А руки? На талию? Или на… на… шею? Боже, ну почему он не сжевал ириску? От него же «Примой» воняет… Ну, была, не была! Он ткнулся губами слишком резко, вслепую, и в первую же секунду чуть не ударился носом об Андрея, потом неловко повернул голову совсем не в ту сторону и на мгновение вообще растерялся, не понимая, что теперь делать дальше и куда, собственно, девать своё лицо. На приоткрытых губах чувствовалось тёплое шоколадное дыхание — видимо Князь успел по дороге сжевать «Мишек на Севере». Сердце вдруг бухнуло прямо в горле. Страшно. Очень страшно. Может, лучше убежать? Это показалось хорошей идеей, но вдруг его губ коснулось мягкое, мокрое и пухлое. От неожиданности Миша рефлекторно приоткрыл рот, и в ту же секунду туда юркнул язык, осторожно скользнувший внутрь, пробуя дорогу, оглаживая зубы и неловко цепляясь за них. Андреевы руки вдруг поднялись и легли ему на макушку, пальцы осторожно запутались в волосах, и он притянул Мишу ближе, крепче прижимая к себе. Миша сначала замер, но потом начал неуклюже вторить этим движениям, пытаясь понять, что вообще происходит и как надо отвечать, и тихо замычал, когда его собственный язык вдруг коснулся другого. Мокро. Сладко. От этого ощущения его прошибло молнией от самой макушки до пяток и обратно, да так резко, что на секунду перехватило дыхание, а в голове взорвался фейерверк. Перед глазами заплясали цветные мушки, как в калейдоскопе, и Миша, неожиданно для самого себя осторожно прикусил Андрееву губу, оттягивая и пробуя её на вкус. Они отстранились, загнанно дыша. Между их губами на мгновение протянулась тонкая ниточка слюны, блеснула в вечернем свете и тут же лопнула, рассыпавшись крошечной прозрачной моросью. Миша стоял, вытаращив глазища, и не мог оторваться от Андрея. Голубые глаза у того стали ещё ярче, будто в них кто-то добавил света, губы ещё больше припухли и налились тёплым розовым цветом, а щёки горели таким ярким румянцем, что казалось, что о них можно было греть ладони. Андрей смущенно хихикнул. Миша сразу отскочил, будто его обожгло. — Чё?! — Ничего… — Андрей пытался перестать смеяться, но у него плохо получалось. — Просто… Он прикрыл рот ладонью, надеясь спрятать улыбку, но глаза всё равно предательски искрились весёлыми смешинками. — Ты очень… стараешься. — Я вообще-то первый раз, — буркнул Миша, сразу насупившись и уставившись в землю, где начал упрямо ковырять носком ботинка утоптанную пыль. — Правда? — Ну. Он пожал плечами, всё так же не поднимая глаз, будто это вообще не имело никакого значения. Несколько секунд они стояли молча. Потом Андрей осторожно ухватился за Мишино плечо, подтягивая к себе. — Давай ещё раз. — Чего? — Давай ещё раз. Я покажу. Миша уставился на него. Андрей чуть наклонился и мягко поцеловал его — медленно, нежно, трепетно, так что тот успел прочувствовать, как сладкие губы сначала просто касаются его губ, потом чуть-чуть двигаются, словно подсказывая, что нужно делать. Миша сначала стоял совершенно деревянный, потом осторожно шевельнулся в ответ, входя во вкус. — Вот так, — тихо прошептал Андрей, когда они с приглушённым, влажным чмоком отстранились. Из-за гаражей тут же раздался вопль Балу: — Ну что, Гаврила, доказал?! — Ага, — крикнул Миша в ответ. И, повернувшись к Андрею, тихо добавил: — И ещё раз докажу. И поцеловал его уже чуть смелее.