Между сталью и пеплом

Город Брест. 22 июня, 3:29. Грузовой вагон поезда мерно покачивался. Франц, не в силах бороться с усталостью и похмельем, вновь и вновь проваливался в короткий, тревожный сон. Всего пару дней назад он сидел за одним столом с Денисом и его семьёй, а хозяйка дома угощала их такой простой и такой вкусной едой... От этих воспоминаний по щеке Франца скатилась единственная, выжженная слеза. Рыдать уже не было сил — оставалось лишь гложущее, тоскливое чувство под ложечкой. Его отец покинул поезд час назад, с головой уйдя в работу и, казалось, забыв о сыне. Порой Францу казалось, что его Vater и вовсе не испытывает к нему отцовских чувств, видя в нём лишь формальность — сына, которого нужно перековать в преданного бойца, вытравив дурь, навеянную матерью. Дурь коммунизма. Никто не спрашивал, чего хочет он сам. Всё его детство было полем битвы двух идеологий, двух несложившихся судеб, пытавшихся слепить из него идеального человека. «А может, я не хочу воевать за немцев? Меня кто-то спросил? — это была его последняя, тщетная попытка возразить уходящему отцу. — Я не хочу быть немцем... Я не хочу воевать против русских!» За такие слова он наверняка получил бы пощечину, но поезд уже унёс его далеко от отца. Следующая остановка была конечной. 3:39. Двери вагона с грохотом открылись, и его встретили люди в форме с овчарками, рвущимися с поводков с таким лаем, будто они готовы были выблевать свои внутренности. — Хайль Гитлер, господин Розенротт! Прибыл Франц Майер! Слушаю ваших указаний!

***

Петухи уже начинали петь, но Денис почти не спал. В 3:32 он окончательно проснулся и уставился в потолок. Сон бежал от него, оставив лишь сжимающую сердце тревогу. Он встал, стараясь не разбудить сестру, и побрёл на кухню, чтобы сделать глоток воды. Без пяти минут четыре. Тревога лишь нарастала. Франц тем временем получил форму и винтовку — карабин «Маузер». Как давно он не слышал вокруг столько немецкой речи... Солдат вокруг было много, таких же молодых и растерянных, как он. Новых знакомств он заводить не хотел — по крайней мере, до тех пор, пока не смирится с мыслью, что он здесь, в этой мясорубке, где шанс дожить до следующего месяца был призрачным. Всё, чему его успели научить, — обращение с оружием. Дальше он должен был думать сам. С этой минуты Майер начал ценить жизнь так, как никогда прежде. 3:59. Грузовик, набитый солдатами, тронулся в сторону предрассветной мглы. Франц прижимал к себе автомат, словно он мог дать ему утешение, и смотрел в лица таких же, как он, испуганных мальчишек. Они ехали туда, где должен был начаться ад. Выйдя на крыльцо своего дома, Денис вдохнул свежий, прохладный воздух. Он надеялся, надеялся до последнего, что Франц ошибся. Он сел на ступеньки, ожидая восхода солнца, но хмурые тучи не пускали его лучи, оставляя мир в серой, тревожной дымке. Родители и сестра спали, не подозревая, что их спокойной жизни остались считанные минуты. 4:00. Мир взорвался. Немцы открыли ураганный огонь по ничего не подозревавшему поселению. Треск пулемётов, разрывы снарядов, гул танков, крушащих дома... С первыми лучами солнца в небе появились «железные пташки», выжигающие всё на своём пути. Поселение было захвачено за считанные минуты. Франц, стреляя в сторону невидимого противника, с ужасом понимал, что следующей целью вермахта станет его временный дом. Там мог быть Денис. Родители Дениса проснулись от грохота. —Дети, быстро в машину! — скомандовал отец, уже снося в автомобиль самые необходимые вещи. Завтрак не лез в горло. Уже сидя в машине, Денис смотрел в окно, впитывая в память родные края, которые покидал на неопределённый срок. Ему хотелось верить, что это страшный сон. Леса, густые и родные, будто прощались с ним, шепча, что будут ждать его возвращения. Он закрыл глаза и вздрогнул, лишь когда отец разбудил его уже на новом месте. —Пошли, надо сумки перетаскать. Сонный, он побрёл за отцом к дому, где их ждали друзья семьи. —Проходите, будьте как дома, — встретила их хозяюшка. —Спасибо, что приютили нас, — голос матери дрожал. Они думали, что нашли спасение. Они ошибались.

***

8 июля, 16:18. Город Смоленск, главная площадь. С начала войны прошло чуть больше двух недель, а ощущение было, будто пролетели месяцы. За это время Франц успел получить своё первое ранение, несколько раз чудом избежал смерти в боях под Минском. Немцы, неся потери, всё же продвигались вперёд, словно раскалённый нож сквозь масло. — Эй, не спать, — пихнул его в плечо Ханс, его фронтовой «друг», протягивая кусок хлеба с маслом и котелок с горячей водой. В начале войны снабжение ещё было сносным. — На, поешь. Иначе уснёшь, и прилетит тебе пуля в башку. Франц молча взял еду. Лучше съесть сейчас, насладиться пищей, пока жив. Кто знает, что будет завтра. Едва он сделал последний глоток, как в воздухе посвистели первые снаряды. Где-то внизу застрочили пулемёты. Перерыв окончился. — Опять эти сволочи артиллерию подтянули, — пробурчал пулемётчик рядом. — Словно это им поможет... В это же время в доме, где укрылась семья Дениса, воцарилась тишина, которую все приняли за затишье. Но это была тишина перед бурей. Вдруг её разорвали автоматные очереди и оглушительные взрывы. —Что случилось?! — вскрикнула хозяйка. Но Денис уже знал ответ. —Дети, живо собирайтесь! — скомандовал отец. Все бросились вон из дома, к спасительному лесу. Выйдя на улицу, Денис вдруг вспомнил — он забыл кулон Франца! — Отец, я сейчас! Но тот, сжимая руку Златы, не отпустил его. Денис вырвался и бросился обратно. — Беги в сторону опушки! Мы тебя там ждем! — крикнул ему вслед отец, понимая, что должен спасти жену и дочь. — Где же этот чёртов кулон?! — метаясь по комнате, Денис в панике обыскивал свои вещи. Найдя его, он сжал металлический кружок в ладони и выбежал из дома. Вдали он ещё видел убегающие силуэты семьи. Но в следующий миг туда, где они только что были, с рёвом врезался артиллерийский снаряд. Земля вздыбилась, вырвав с корнем кусок леса. — Нет... Нет, нет, НЕТ! Он не успел сделать и шага, как сзади раздалась гортанная немецкая речь: — Здесь русский! Огонь! Пули завизжали вокруг, впиваясь в стены дома. Денис инстинктивно пригнулся и рванул за угол, уходя из линии огня. Заметив окно в соседнем доме, он нырнул внутрь, разбив стекло плечом. Выскочив с другой стороны, он, прижимаясь к развалинам, снова ринулся к лесу, к тому месту, где только что разорвался снаряд. — Да как же он заебал! — донёсся сзади раздражённый крик преследователя. Но Денис уже ничего не слышал. Он бежал, и перед его глазами стояло лишь зарево взрыва, поглотившее самых дорогих ему людей. В его кулаке, до боли, зажатый, был холодный металл кулона — последнее напоминание о мире, дружбе и обо всём, что он только что потерял.

***

— Мюллер, стреляй, стреляй! — надрывно орал на пулемётчика Вольфганг, пока тот, не щадя ленты, поливал свинцом подступы к их позиции. Ханс, вцепившись в свой карабин, занял место у окна, целясь в огневую точку русских, откуда бил крупнокалиберный «Дектярёв». — Франц, че развалился как курица-наседка? — рявкнул он через плечо. — Иди отстреливай Иванов, или думаешь, мы за тебя всю работу сделаем?! Выстрел где-то рядом заставил Франца вздрогнуть и схватиться за винтовку. Сознание медленно возвращалось к нему, пробиваясь сквозь туман контузии, полученной два дня назад. Он перезарядил оружие, встал у соседнего проёма, вдохнул полной грудью, затаив дыхание, и прицелился. Раз. Два. Три. Четыре... Русские бойцы в соседнем здании падали один за другим,словно мешки с картошкой. Благодаря этой поддержке немецкая пехота рванула вперёд, врываясь в здание и добивая уцелевших. — Мюллер, левее, левее! У них подкрепление! — Вольфганг, не отрывая бинокля от глаз, корректировал огонь. Снаряд с воем врезался в стену этажом выше, осыпав Франца градом обломков. — Блять!

***

Из облака пыли на очередного немецкого солдата бросился советский. Автомат вылетел из рук, и завязалась отчаянная рукопашная схватка. Денис, а это был он, ловким движением пнул немца в живот, опрокинул его на пол и в мгновение ока оказался сверху, с захваченным МП-40 в руках. Дуло уперлось в лоб противника. Немец зажмурился, ожидая смерти. Но выстрела не последовало. —Лауф, — тихо, но чётко произнёс Денис по-немецки. — Их верде дих нихт эршиссен. Их бин кеин монстер вие ду. Беги. Я не буду тебя расстреливать. Я не монстр, как ты. Ошеломлённый немец осторожно поднялся и, не веря своему счастью, бросился прочь. Вскоре на месте перестрелки воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь треском пожаров. Советские солдаты, ещё недавно пытавшиеся отстоять рубеж, теперь лежали неподвижно, обретя вечный покой. Франц, глядя на них, с горечью думал, сколько ещё жизней перемолотит эта война. — Всё, чисто, — объявил Вольфганг, опуская бинокль. — Меняем позицию. Группа, собравшись, покинула бетонное здание и, перебегая по дороге, усеянной телами, двинулась дальше. Война неумолимо меняла Франца. От былой щемящей жалости к каждому павшему не осталось и следа. Смерть стала рутиной, особенно после гибели Генриха, самого молодого в их роте, того самого нескладного паренька, который с трудом управлялся с затвором. От Генриха остались лишь кровавые ошмётки. Эта картина врезалась в память навсегда. А теперь мысли о том, что Денис мог разделить его участь, заставляли Франца до крови кусать губы. — Занимаем точки, парни, я уже слышу взрывы гранат! — скомандовал Вольфганг. Их планы нарушил внезапно выбежавший к своим немец — тот самый, которого пощадил Денис, — без оружия и без единой царапины. — Русские бегут к лесу! — Где твой автомат? — жёстко спросил Ханс. — Я преследовал русского... Он выскочил из-за угла, мы боролись... Он отобрал у меня оружие, но... не стал стрелять. Сказал уходить, — солдат говорил взволнованно, всё ещё не веря, что остался жив. Тем временем Денис, добежав до леса, наткнулся на советских солдат. После короткого допроса лейтенант, поняв, что парень с окраины и мало что знает, вручил ему винтовку. — Держись нас. Сейчас в тыл не отправим. Придётся воевать. — Я... не хочу убивать немцев, — попытался возразить Денис, в каждом враге видя тень Франца. — Ты за немцев, что ли?! — лейтенант наставил на него пистолет. — Пошёл, сказал! Его определили в разведчики — его гражданская одежда песочного цвета идеально маскировала. Получив задание разведать немецкие позиции, Денис бесшумно миновал улицы и, заняв точку с хорошим обзором, через бинокль увидел знакомую фигуру. Сердце ёкнуло. Это был Франц. Он и его товарищи о чём-то горячо спорили, глядя на советские танки, теснящие их оборону. — Они уничтожили наш последний танк! — кричал Вольфганг. — Они всех нас перебьют! — Мы не можем отступить! Это стратегическая точка! — парировал Ханс. — Что пехота может сделать против танков, болван? Останемся — погибнем! Франц, до этого молчавший, спокойно произнёс: —Нужен «панцерфауст». Только так прорвём линию. — Ближайший ящик — в тылу врага! Идти туда — самоубийство! — фыркнул Ханс. — Франц, иди. Это приказ, — неожиданно поддержал его пулемётчик Мюллер. — Мы всё равно умрём. Малый шаг для родины — всё, что мы можем сделать. Я прикрою. Кивнув, Франц направился к выходу. — Стой, я с тобой! — внезапно крикнул Ханс. Пока они обходили здание, Денис, видя их манёвр, ослушался приказа. Он прицелился и нажал на курок. Пуля ударила Хансу в грудь. Тот рухнул на землю, закашлявшись кровью. — Ханс! — обернулся Франц, но пулемётная очередь, посланная Паулем, заставила его пригнуться. Он видел, как друг корчится в агонии, но помочь ему означало верную смерть. Стиснув зубы, он бросился вперёд, к цели. Добравшись до здания, где предположительно хранилось оружие, Франц, весь в крови и грязи, начал обыск. — Чёрт, да где же он?! — рычал он, в ярости вонзая штык в очередного советского солдата, оказавшегося на его пути. В это время Денис, к которому присоединились двое раненых бойцов — Виталик и Ярик, отдал приказ найти и эвакуировать «панцерфауст». Им это удалось под прикрытием своих, но ценой нескольких жизней. Денис, меняя позицию, продолжал прикрывать отход. Услышав шаги на лестнице, он приготовился. Дверь распахнулась, и в проёме возник Франц. Их взгляды встретились. Пронеслась вечность. — Стой на месте! Иначе... я вспорю тебе живот! — хрипло крикнул Франц, его винтовка дрожала в руках. Он не верил своим глазам, снова думая, что это галлюцинация. — Франц, это я... Денис. Помнишь? — медленно, чётко выговаривая слова на немецком, говорил Денис, опуская своё оружие. — Ты и твой отец приехали в Минск в 1939-м... Мы дружили... Ты толкнул меня в речку... Мы упали в канаву с велосипедами... В последний день ты сказал, что начнется война... Франц стоял в оцепенении, впиваясь в знакомые черты. Наконец, он медленно опустил винтовку. — Денис... Это правда ты? — его голос дрогнул. — Я же говорил, что мы ещё встретимся... Их миг покоя был разрушен новым взрывом. Снаружи послышался топот и крики: — Стреляй, тут фашист остался! Советские солдаты ворвались в здание. Денис встретил их, стоя возле Франца. — Стреляй в него! — скомандовал один из бойцов. Сердце Дениса взорвалось адской дробью в груди, вышибая воздух. Руки, влажные от пота, сами сжимали винтовку. Холод металла затвора, короткий, сухой щелчок. Винтовка, будто живая, легла на плечо. В перекрестье прицела — знакомый затылок, светлые волосы, прилипшие к виску от пота. Палец на спуске натянулся как струна. Резкий оклик советских солдат позади, торопливые шаги, удаляющиеся в дымной мгле. Они не стали ждать. Не стали смотреть. Но выстрел все равно грянул. Оглушительный, но слепой. Деревянная обшивка стены рядом с Францем взрывается щепками. В тот же миг Денис, движимый слепым животным порывом, уже не помня себя, совершает рывок вперед. Приклад с размаху обрушивается на голову немца с глухим, костяным стуком. Тело Франца обмякло и безвольно осело на землю. Не думая, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающей паники, Денис наклоняется, с силой закидывает бесчувственное тело товарища на плечо и, спотыкаясь, пускается бежать. Прочь от этого ада. Вглубь спасительной, темнеющей чащи леса, где треск выстрелов глохнет, поглощаемый густой листвой.