Между сталью и пеплом

Ладонь незнакомца, легшая на плечо Франца, повисла в воздухе на мгновение — и была резко, почти отвращенно, сброшена движением немецкого плеча. Жест был отточенным и резким, будто отряхивался от чего-то липкого и неприятного. — Тебя никто не просил высказывать своё мнение, — голос Франца прозвучал приглушенно, но стально, словно обнаженный клинок, прикрытый шелком. — Уж тем более в мой адрес. Жест Франца — эта мгновенная, инстинктивная защита своей личной границы — заставил незнакомца на мгновение замереть. В его глазах мелькнуло неподдельное удивление, смешанное с любопытством. Такая реакция выдавала глубину связи, возможно, идущую из самого детства. Иначе чем это можно было объяснить? Когда прозвучала новость о скором падении Минска, по лицу Майера на долю секунды скользнула тень чего-то, похожего на удовлетворение — быстрая, рефлекторная вспышка солдата, слышащего о успехе своего войска. Но тут же его взгляд, сам того не желая, нашел на себе бледное, осунувшееся лицо Дениса. И эта тень мгновенно растворилась, вытесненная тяжелым, холодным комом вины где-то под ребрами. Он ментально отмахнулся от нее, как от назойливой осы. — Если идти на юг... вас там ждет неминуемая смерть, — слова давались ему с трудом, он подбирал их, как раскаленные угли, с заметными паузами. — Командование РККА ждет, что вермахт ударит по базам на юге. Но это не так. Они изменят направление. — Он говорил это, уставившись в землю у своих сапог, будто разгадывал сложную карту, начертанную на утоптанной хвое. — Нужно двигаться на север. Незнакомец молча кивнул, приняв аргумент без возражений. Его собственное лицо было маской согласия. —Хорошо. Тогда пойдем на север. Меня зовут... — Он сделал едва заметную паузу, столь мимолетную, что ее можно было принять за обычную задержку дыхания. — Дима. Гончаров. Он протянул руку Денису, и его лицо озарила широкая, но какая-то безжизненная улыбка, не достигающая глаз. Его взгляд, светлый и пронзительный, скользнул по лицу украинца, выискивая что-то, зацепку, слабину. — Я Денис Вешняков. А это Франц Майер, — откликнулся украинец, пожимая протянутую ладонь. — Представлять меня не было необходимости, — бросил Франц, и в его голосе зазвучали стальные нотки. Его взгляд, холодный и недоверчивый, на протяжении всего перехода неотрывно следил за спиной незнакомца, впитывая каждую деталь. Внутренний голос, глухой и настойчивый, твердил ему одно: этому человеку верить нельзя. Эта встреча пахнет бедой. Когда они втроем двинулись в сторону севера, к заветной опушке, Франц наклонился к Денису, его плечо легонько толкнуло товарища. — Нам обязательно тащить с собой этого болвана? — его шепот был резким и густым, как дым. Денис ответил тем же тоном, его глаза на мгновение встретились с глазами Франца: — Нам надо держать его при себе. Он мутный. Выйдя на поляну, которую указал Дима, тот обвел местность опытным взглядом. — Что ж, пока светло, можно и отогреться у маленького костерка. Денис кивнул и принялся осматривать окрестности в поисках сушняка. — Сейчас принесу. Он отошел, и в тот же миг спину его пронзил взгляд «Димы» — тяжелый, изучающий, словно буравчик. Пока Денис собирал хворост, незнакомец не сводил с него глаз, его мозг лихорадочно анализировал немыслимый дуэт: немецкий солдат и русский парень. Вопрос витал в воздухе: что заставило одного предать своих ради другого? Местность была зловеще тихой. Воздух стоял неподвижный, густой, будто ватный. Даже ветер, вечный странник, замер здесь, насторожившись. Несколько чахлых, полугнилых деревьев торчали из земли, как обглоданные кости. Эта неестественная, гнетущая тишина обволакивала Франца, словно холодная влажная простыня. Он чувствовал ее каждой клеткой — это было зловещее затишье, предвестник бури. — Посиди тут, Денис, мне нужно отойти, — Франц поднялся во весь рост, когда его друг скрылся за деревьями. — По нужде. Не ходи со мной, перенервничал. С этими словами он направился в сторону, строго противоположную той, куда ушел «Дима», его фигура быстро растворилась в серо-зеленой гуще леса. Денис, тем временем, уже нес охапку сухих, похрустывающих веток. Внезапно за его спиной раздался четкий, громкий хруст. Он резко обернулся, сердце на мгновение уйдя в пятки. Руки его были заняты хворостом, а винтовка осталась там, в аду Минска, когда он вытаскивал оттуда Франца. — Это я, не переживай. Из-за ствола вышел «Дима». В его руках тоже было несколько сухих веток. —А... — Денис не горел желанием поддерживать беседу, но его новый «спутник», казалось, был иного мнения. — Не доверяешь мне? Понимаю. — Он вздохнул, и в его голосе прозвучала театральная, заученная тоска. — Но, Денис, нам надо бы держаться друг за друга крепче. По обе стороны фронта — смерть, а нам бы ее миновать. Сам понимаешь. НКВД и невиновного под трибунал подведет. Впервые за этот день Денис был с ним согласен. Горькая правда этих слов отозвалась в его собственной израненной душе. — Ты кто по нации? — неожиданно спросил он, наклоняясь за очередной охапкой. — Украинец. С Западной. Оттуда и немецкий знаю, — последовал плавный, почти заученный ответ. — Корни есть немецкие, потому язык и знаю. Но родился и жил в Украине. Он заметил, что Денис уже набрал достаточно хвороста, и ловко перехватил ношу, снимая груз с плеч украинца. Голубые глаза Дениса встретились с его глазами, в них читалось неподдельное удивление, но сопротивляться он не стал. — Сильно было видно, что я не доверял?.. Блондин рассмеялся — коротким, сухим смешком, лишенным тепла. Он высвободил одну руку и потрепал Дениса по макушке с фамильярностью, граничащей с вызовом. —Да. Франц тоже не особо верит. Но это немцы. Думаю, у них это в порядке вещей.

***

Франц углубился в чащу, его фигура быстро растворилась в серо-зеленом полумраке, среди переплетенных крон и колючего подлеска. Каждый его шаг был отточенным и бесшумным, сапоги мягко проваливались в ковер из прошлогодней хвои и мха. Он постоянно оглядывался, его глаза, привыкшие к войне, выискивали малейшее движение, а губы беззвучно шептали ругательства. Этот новый «друг», этот «Дима», был словно заноза в теле его плана. Франц чувствовал на себе невидимый, колючий взгляд, ощущал исходящую от того ложь каждой клеткой. Страх ледяным червем точил его изнутри — оставить Дениса наедине с этим оборотнем было безумием. Но долг, вбитый в сознание железной дисциплиной, был сильнее дружбы. Дружба — это для мирной жизни. Здесь же, в аду войны, у него были обязанности. Выбравшись на склон, он замер, прижавшись спиной к шершавой коре старой сосны. Внизу, как муравьиная тропа, вилась проселочная дорога. Он снял с плеча автомат, и знакомый, металлический щелчок затвора прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине. «Irgendwo hier...» — прошептал он, и как будто в ответ его зову, вдали показалась цель. Грузовик с разбитым ветровым стеклом, его кузов, заставленный ящиками, подпрыгивал на ухабах. За ним, пыля, тащилась небольшая телега. Франц насчитал пять фигур в советских шинелях. Они курили, смеялись, их голоса доносились приглушенным гулом. Они не знали, что их дорога подходит к концу. Пальцы нашли в сумке холодный, ребристый корпус гранаты. Он выдернул чеку, почувствовав слабый щелчок, и, сделав плавный замах, отправил смертоносный груз в сторону грузовика. Полетела она по медленной, будто растянутой дуге. Последовала ослепительная вспышка, и грохот разорвал тишину, отозвавшись эхом в ближайшем лесу. Грузовик вздрогнул, из его кабины и кузова вырвались клубы черного дыма, перемешанные с языками пламени. Солдаты, оглушенные и дезориентированные, посыпались на землю, кто-то кричал, кто-то беспорядочно полз, пытаясь найти укрытие. Франц не стал ждать. Он стал орудием возмездия, хладнокровным и безошибочным. Его автомат плевался короткими, точными очередями. Один за другим, советские солдаты дергались и замирали, их тела становились лишь темными пятнами на пыльной дороге.

***

На поляне Денис вздрогнул, уронив охапку хвороста. Грохот взрыва прокатился по лесу, заставляя ветви деревьев тихо шелестеть. —А если там Франц?! — его голос сорвался на крик. Он рванулся было вперед, но сильные руки Димы обхватили его сзади, словно стальные обручи. — Франц способный, — голос «украинца» был на удивленно спокоен, почти ласков. — Вряд ли с ним что-то случилось. Он же недалеко отошел. И, странное дело, эти слова подействовали. Напряжение спало с Дениса, как слитая вода. Он глупо посмотрел на рассыпанные ветки. —Блять... Прости, я все соберу. Разведя небольшой, хорошо замаскированный костер в ямке, они ждали. Денис не мог усидеть на месте, его взгляд постоянно блуждал в сторону, откуда донесся взрыв, а потом с подозрением останавливался на Диме. — Он скоро будет, — снова сказал тот, и на этот раз в его голосе сквозь маску спокойствия пробивалось легкое раздражение. — Да ты прикалываешься?! — Денис вскочил, его нервы были натянуты до предела. — Может, ты мне еще соврешь, что у него запор?! Я должен пойти за ним! — Я сам за ним схожу. Следи за костром, — отрезал Дима, и в его тоне не осталось места для возражений. Денис, сжав кулаки, сдался. Это было лучше, чем ничего. — Хорошо.

***

Тем временем Франц, убедившись в смерти всего расчета, спустился к дымящимся обломкам. Воздух был густым и едким, пахло горелым металлом, бензином и смертью. Он, как стервятник, принялся обшаривать уцелевшие ящики, набивая сумку медикаментами и патронами. Главный приз ждал его в поврежденной телеге — несколько противотанковых мин, аккуратно упакованных в деревянные ящики. Словно опытный сапер, он принялся за работу. Его саперная лопатка ровно вгрызалась в мягкую землю у дороги. Он укладывал смертоносные «подарки» один за другим, его движения были быстрыми и точными. Он знал — эта дорога ведет к Витебску, и по ней скоро пойдут стальные монстры, способные переломить ход боя. Он не мог допустить повторения Смоленска, где советские танки смяли их позиции. «Вам всем капут», — беззвучно прошептал он, закапывая последнюю мину. Он вернулся на свою позицию и замер, слившись с пейзажем, как хищник в засаде. Теперь оставалось только ждать.

***

Дима, тем временем, нашел его. Он подкрался бесшумно, как призрак. —Долго же ты тут с русскими разбираешься, — прозвучало на чистом, без акцента, немецком. — Денис мне все мозги вынес. Выживших не трогай, мне нужно кое-что сделать. Понял? Франц даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к дороге, где вдали уже показались первые силуэты советских танков, напоминавшие допотопных чудовищ. — Что, тоже пришел посмотреть на зрелище? — спокойно спросил он. — Могу тебя поздравить, ты как раз вовремя. Когда танковая колонна приблизилась, земля вздрогнула от серии оглушительных взрывов. Грохот заполнил все пространство, эхом раскатываясь по лесу. Первые машины, подорвавшись на минах, замерли, извергая черный дым и перекрывая дорогу. Из люков начали выскакивать уцелевшие танкисты. — Сиди тут, не высовывайся, — скомандовал Дима. — Как дам сигнал, стреляй по ним. С этими словами он вышел на дорогу, подняв руки вверх. —Пацаны, я свой! — крикнул он, и его тут же окружили с подозрительными взглядами. Он ловко втерся в доверие к комбату, получив ценнейшие разведданные о планах советского командования. А затем, выбрав момент, он метнул гранату в группу солдат. —Стреляй! — крикнул он, отскакивая в сторону. Франц, не мешкая, начал охоту. Его выстрелы были меткими и безжалостными. Вскоре на дороге остались лишь безмолвные танки и тела. Дима, подойдя к телу комбата, снял с него погоны старшего лейтенанта и прикрепил к своей гимнастерке. Он забрался в командирский танк и через несколько минут уже вышел на связь с советским штабом, передавая дезинформацию чистейшим русским языком. — Это старший лейтенант Орлов Александр. Как слышно? Танковая дивизия прибыла в точку Белостокский выступ. Подкрепление не требуется, фрицев мало. Франц, спустившись к нему, прервал этот сеанс. —Делай быстрее. Скоро будет еще один отряд. Когда связь оборвалась, Дима посмотрел на Франца. — Пошли. Ночью мне надо будет сходить к нашим и доложить все. Они пошли рядом, два призрака на краю войны, оставляя за спиной дымящиеся обломки и тишину, в которой уже не было живых голосов.

***

Уголок губ Франца дрогнул в короткой, беззвучной усмешке, больше похожей на оскал. Вместе со своим новым «соратником», к которому он испытывал жгучую антипатию, он двинулся в обратный путь — туда, где их ждал Денис. Франц почти не сомневался, что тот, измотанный до предела, уже не раз срывался в тревожный сон, ожидая возвращения двух «клоунов», чья игра в войну была ему непонятна и чужда. Лес поглощал последние отсветы угасшего дня. Несмотря на календарное лето, сумерки сгущались быстро и бесповоротно, словно тяжелый, мокрый полог. Солнце, уйдя за горизонт, оставило после себя лишь блеклую, умирающую полосу на западе, тонущую в лиловых тенях ночи. — А какое твое настоящее имя? — Франц нарушил тишину, его голос прозвучал низко и негромко, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Или и здесь соврешь? — Я так и знал, что ты чья-то шавка! — Франц фыркнул, и в его глазах вспыхнула мрачная усмешка. — И кому же ты служишь, пёс? Мысленно он представил Дениса — то выражение ледяного ужаса и разочарования, что появилось бы на его лице, узнай он, что его Франц бок о бок с этим оборотнем уничтожил подкрепление и надолго парализовал снабжение Красной Армии на этом участке. Картина была одновременно и забавной, и до жути горькой. Псевдо-Дима бросил на него колкий, испытующий взгляд, будто решая, стоит ли продолжать игру. —Хочешь, чтобы я соврал? Вольфрам Рихтер, — наконец выдал он, и короткая усмешка скользнула по его лицу. Он произнес это с такой небрежной легкостью, что это могла быть как правда, так и очередная ложь. Они уже прошли половину пути назад. Воздух становился холоднее, в нём уже чувствовался предрассветный колючий холод, свойственный этим бескрайним русским просторам. Вольфрам, как он себя теперь назвал, казалось, чувствовал себя здесь почти как дома — ещё бы, его забросили сюда давно, и он успел сродниться с этой землёй, которую должен был уничтожить. — Ха, я знал, что ты меня раскусишь! — Вольфрам рассмеялся уже открыто, и в этом смехе впервые прозвучали искренние, пусть и циничные, нотки. — Немцы не тупые. Работаю на одну большую шишку. Большее сказать не могу. Сбросить маску и вести себя естественно, без притворного русского акцента и чужих манер, ему явно нравилось куда больше. Но за этой легкостью угадывалась стальная хватка приказа. Он был винтиком в огромной машине, и понимал, что шансы дожить до конца этой войны призрачны, хотя в глубине души, как и любой человек, надеялся увидеть мир, который его Германия собиралась построить на костях. — Я думал, ты предатель. Хотел доложить о тебе, но... передумал, — откровенно признался Франц. — Это только начало, — голос Вольфрама внезапно стал серьёзным и убеждённым. — Но я искренне верю в победу Германии над Советами, делаю для этого всё, как видишь. Как думаешь, Денис оценит наш сегодняшний вклад? Добравшись до опушки, они с трудом нашли свою временную стоянку. Костер почти угас, от него остались лишь горстка тлеющих углей, упрямо светящихся в темноте, и тонкая, едва заметная струйка дыма, тянущаяся к россыпям холодных звезд. Денис спал, сидя прислонившись к толстому мшистому бревну, его голова бессильно склонилась на грудь. Франц, крадучись, словно охотник, приблизился к другу сзади. Он осторожно, почти с благоговением, снял с себя шинель и укрыл его, словно одеялом. Сам остался в одной гимнастерке, и прохлада ночи тут же обожгла его кожу. В свете звезд его голубые глаза казались бездонными и темными. Вольфрам, наблюдая за этой сценой, молча похлопал Франца по плечу, его жест был полон странного, почти братского уважения. — Германия будет гордиться тобой, Франц, — тихо произнес он. — Но Денис... вряд ли поймет. На поляне, наконец, можно было перевести дух. Они едва не заблудились в лабиринте из темных стволов и колючих веток. Потухший костер давал мало тепла, и холод постепенно проникал под одежду. Взгляд Вольфрама скользнул по спящей фигуре Дениса, а затем остановился на Франце, на его шинели, бережно укрывающей русского парня. Этот жест неподдельной заботы, казалось, поразил его сильнее, чем сегодняшняя кровавая бойня. — Можно я спрошу? — он прошептал почти прямо в ухо Францу, едва кивнув в сторону, предлагая отойти. Они отошли подальше, к едва тлеющим углям костра. Франц молча достал из кармана помятую пачку сигарет, щелчком зажигалки озарив на мгновение свое напряженное лицо. Он затянулся, не предлагая Вольфраму, и спрятал пачку обратно. Светящаяся точка сигареты нервно подрагивала в темноте. Сделав первую, глубокую затяжку, он поднял глаза на Вольфрама. В его взгляде читалось все то же недоверие и тяжелое, давящее ожидание. — Я тебя слушаю, — тихо сказал Франц, и дым вырвался из его губ вместе со словами, растворившись в холодном ночном воздухе.