Добро пожаловать в Эквестрию

      Началось с того, что Пинки Пай проснулась. Не просто открыла глаза, а совершила полноценный сальто-мортале с кровати, приземлившись прямо в тарелку с блинами, которые она зачем-то поставила на пол с вечера.       − Опа! Завтрак в постель! − весело крикнула она, слизывая сироп с уха.       День был расписан по минутам. В 9:00 — проверить, не превратился ли Громовой Утес в гигантский кекс (такое уже бывало). В 9:15 — помочь Эпплджек доить коров, используя вместо подойника собственный хвост, предварительно его простерилизовав (методом мощного чихания). В 10:00 — устроить флешмоб для одинокого кактуса на окраине города. Он выглядел таким грустным.       Именно в этот момент, когда она пыталась надеть на кактус крошечный бумажный цилиндр, ее осенило.       − Так вот чего не хватает вечеринке Рарити в честь нового оттенка фиолетового! Шоколадного фонтана, который бьет сверху! Как дождь, только вкусный!       Не теряя ни секунды, Пинки помчалась в кондитерскую «Сладкий уголок», по пути случайно решив три математические задачи для местных школьников (оказалось, ответ во всех случаях — «конфетти»), помирив две поссорившиеся тучи (устроив между ними игру в крестики-нолики) и заодно изобретя новый танец — «Пляска взбешенного муравья».       В кондитерской царил хаос. Миссис Кекс, замученная, пыталась помешать тесто, которое почему-то пыталось сбежать из миски.       − Пинки, дорогая, нет времени! − взмолилась она.       − Есть время! − ответила Пинки и, схватив гигантский муравьиный торт (который пекли для зоопарка), начала жонглировать им, одновременно на ходу преобразуя рецепт шоколада для фонтана, чтобы тот был одновременно жидким, твердым и газообразным.       Через пятнадцать минут фонтан, установленный в бутике Рарити, бил струями расплавленного шоколада прямо под потолок, откуда он падал роскошными блестящими каплями. Рарити закатила глаза и упала в обморок, но это был обморок счастливый.       Заданий было еще много. Нужно было найти потерявшееся эхо Понивилля (оказалось, оно пряталось в колодце), почесать спину Дерпи (используя для этого дирижабль), и наконец, сыграть в прятки с собственным отражением.       К вечеру силы стали покидать ее. Даже у Пинки Пай батарейки садятся. Ее грива, обычно пушистая, слегка обвисла, а хвост подрагивал уже не так энергично.       Она посмотрела на заходящее солнце, зевнула так, что чуть не вывихнула челюсть, и потянулась.       − Хм-м-м… Кажется, мой двигатель бодрости требует дозаправки в виде двадцатичасового сна.       И, пропев на прощание уличному фонарю колыбельную на языке хрюканья, Пинки Пай поскакала домой.       Она влетела в свою комнату над кондитерской, захлопнула дверь, совершила три ритуальных прыжка вокруг кровати (чтобы отпугнуть злобных монстров-подкроватников), и с грохотом рухнула на розовое одеяло, Пинки Пай внезапно вспомнила о чем-то важном. Ее хвост дернулся с такой силой, что подбросил ее в воздух. Она приземлилась, сунула копыто под подушку и вытащила оттуда ярко-розовый дневник с наклейкой «Секретики!!!» и замочком, который давно сломался от частого использования.       Она устроилась поудобнее, взяла в зубы перо, смоченное в чернилах цвета радуги, и с абсолютно несчастным, трагическим выражением лица начала выводить закорючки.       «Дорогой дневник,       Мне не подобрать слов, чтобы описать боль и унижение, которые я испытала сегодня. Моя жизнь переломана навсегда, как сухая ветка под копытом разъяренной коровы.       Все началось с унизительного пробуждения. Меня буквально вышвырнуло из постели, и я приземлилась лицом в липкую, сладкую лужу. Это было похоже на насмешку судьбы. С самого утра меня заставили есть на полу, как какого-то щенка.       Потом был кошмар в кондитерской. Эта жестокая миссис Кекс заставила меня заниматься каторжным трудом — жонглировать исполинским тортом, который явно хотел меня убить! А все ради прихоти этой Рарити и ее дурацкого шоколадного ливня. Мне пришлось рисковать жизнью, создавая архитектурно нестабильный фонтан, чтобы все смотрели на меня, как на циркового пони! Я чувствовала себя униженной. Использованной.       И это еще не все! Меня заставили общаться с кактусом. С КАКТУСОМ, Джинни! Он был колючий и неприветливый. А потом я была вынуждена летать на дирижабле, царапая спину той самой пони, что вечно на меня косится. Это был ад. Чистейший ад.       Мой день был наполнен бессмысленной суетой. Меня гоняли по всему городу, заставляли решать чужие проблемы, мирить какие-то тучи... Я — жертва обстоятельств, марионетка в лапах жестокого мира, который хочет, чтобы я всегда была веселой.       Сейчас я вернулась в свою клетку. Мне пришлось совершить несколько унизительных ритуальных прыжков, чтобы умилостивить монстров, что прячутся в тени. Я сломлена. Раздавлена. Никто не понимает глубины моих страданий.       Кончу писать, ибо чернила мои — слезы, а слова мои — крик души, запертой в розовой темнице вечного праздника.       Твоя навеки несчастная, Пинки Пай.»       Она с грохотом захлопнула дневник, сунула его обратно под подушку, тяжело вздохнула, а потом ее взгляд упал на ночной столик. На нем стоял кусок пирога, оставленный ею же с вечера.       Лицо Пинки мгновенно просветлело.       − О! Пирог! − радостно воскликнула она, и вся драма была мгновенно забыта.       Схватив лакомство, она зарылась носом в подушку и через секунду уже сладко посапывала, улыбаясь во сне. Дневник трагедий терпеливо ждал следующего вечера.