Добро пожаловать в Эквестрию

      Темнота. Густая, почти осязаемая, пахнущая пылью, потом и старым деревом. Где-то вдалеке, за стеной, приглушенно рокочет толпа. Ритмичный гул, в котором невозможно разобрать отдельные слова — только слившийся воедино голод зрелища.       Щель света режет темноту, когда дверь со скрипом открывается. Пыльная лупа падает на земляной пол, освещая паутинку в углу. В проеме возникает силуэт.       Флаттершай входит внутрь. На ее лбу — простая тряпичная повязка, сзади через плечо перекинуто грубое полотенце. Она делает несколько шагов вглубь, и дверь захлопывается, снова погружая все во мрак, но теперь ее глаза светятся в нем двумя узкими зелеными точками.       − Ну что, Найджел, − ее голос тих, но в нем нет и тени привычной робости. Он ровный, стальной, будто закаленный в ледяной воде. − Этот час настал. Последний бой... Бой, который ты должен выиграть.       В темноте что-то шевельнулось. Послышалось короткое, нервное поклевывание.       − ... − тишина в ответ красноречивее любых слов.       − Да, − Флаттершай приближается, ее шаги неслышны. − Я знаю. Тот... петух... в прошлый раз. Он чуть не сломал тебе крыло. Но ты же сидишь здесь. Сидишь в этой темноте, за кулисами своей судьбы. И готов. Готов дать бой чемпиону того ринга. Ведь так?       Снова тишина. Лишь учащенное дыхание где-то внизу.       Флаттершай останавливается в паре сантиметров от невидимого собеседника. Ее шепот становится лезвием, обточенным из самого холодного отчаяния.       − Найджел. Нельзя выиграть бой одним ударом. Либо научись терпеть обиды... либо найми телохранителя. Но у нас его нет. − Она делает паузу, давая словам просочиться в сознание. − Забудь о победах и поражениях. Забудь о гордости и боли. Это все — для них. Для тех, кто снаружи.       Она наклоняется так близко, что ее грива почти касается пернатой спины.       − Если противник оцарапает тебя — ударь его. Если противник ударит тебя — сломай ему крыло. Если противник сломает тебе клюв... − ее голос обрывается на секунду, а потом звучит с леденящей душу четкостью, − ...забери его жизнь.       Где-то снаружи толпа взрывается оглушительным ревом. Бой скоро начнется.       − Не думай о том, чтобы выйти из боя нетронутым. Будь готов пожертвовать всем. Даже жизнью. − Флаттершай выпрямляется, и в ее последних словах звучит странная, извращенная смесь материнской нежности и жестокости фанатика. − Такова цена жизни в этой клетке, Найджел. И личного уважения.       Дверь распахивается, и в темноту врывается оглушительная стена звука — гул сотни пони, ослепительный свет софитов, бьющий по глазам, и напряженная музыка. Воздух снаружи густой от возбуждения и пота.       Большой, старый красный петух, все это время сидевший на скамье с каменным, непроницаемым взглядом, медленно поворачивает голову. Его черные глаза, похожие на бусины, цепко ловят проблески ринга в проеме двери. В них нет страха — только холодная, выдержанная годами решимость.       − И не забывай... – шепот Флаттершай был едва слышен сквозь грохот, но он режет слух Найджелу острее крика. − Тиффани ждет тебя дома. Дочка ждет, когда ты принесешь ей эту долгожданную победу... Так что просто возьми... и порви его!       Ее слова падают в его сознание, как капли расплавленного металла. Мышцы на его спине напрягаются. Он резко вскидывает голову, и из его груди вырывается горловой, хриплый боевой клич, пробивающийся сквозь шум толпы.       − КУДААААХ!       − Леди и джентльпони! − голос, усиленный магическим рупором, льется по залу, полный пафоса и дешевого драматизма. − Пришло время! Под бурные аплодисменты встречайте птицу, в чьих жилах течет лед и лава! Ветеран, для которого этот ринг — вторая кожа! Его клюв знает вкус двадцати побед и... − здесь ведущий делает театральную паузу. − ...и одного сокрушительного поражения! Встречайте — Несокрушимый... НАЙДЖЕЛ!       Толпа взрывается смешанными овациями и свистом. Найджел выходит из-за кулис и тяжелой, покачивающейся походкой бойца начинает движение по красной дорожке к рингу. Взгляды зрителей жгут его спину. Одни кричат его имя, другие с насмешкой вспоминают его провал. Он не смотрит по сторонам. Его глаза прикованы к квадрату ринга, затянутого канатами.       Он подлетает к рингу, проскальзывает между канатами и замирает в своем углу. Его грудь тяжело вздымается, но не от страха — от адреналина, что начинает разливаться по жилам.       Голос ведущего снова набирает силу, перекрывая гул:       − А теперь... приготовьтесь лицезреть ураган в перьях! Молодость, мощь и неумолимая жажда крови! Он ворвался в мир боёв без правил, как метеор, и сметает всех на своем пути! Его клюв еще не знал вкуса поражения! Встречайте — Черная Молния... БОНИФАЦИЙ!       Из противоположного тоннеля вырывается стремительная тень. Молодой, угольно-черный петух с ярко-алым гребнем легко и грациозно влетает на ринг, высоко вскидывая голову. Он молод, самоуверен и голоден. Он обводит толпу победным взглядом, а потом останавливает его на Найджеле. В его глазах — не ненависть, а холодное презрение новичка к старой гвардии.       Два петуха замерли по разные стороны ринга. Один — воплощение опыта и выжженой ярости. Другой — дикая, необузданная сила. Гонг еще не прозвучал, но бой уже начался.       − ГУАК-так-так-так! − высоко вскинув голову, издевательски выкрикнул Бонифаций.       − Так-так?       − У-у-у-так-так!       Пони в клетчатой рубашке прошел в центр ринга.       − Так... Пожали друг другу перья.       Оба петуха, не сводя друг с друга взгляда, формально коснулись кончиками крыльев. В этот миг Найджел намеренно подал вперед свою старое, травмированное крыло. Бонифаций, словно ястреб, увидел слабину и сжал ее посильнее. Но Найджел не дрогнул — это была ловушка, и он принял первый удар, не отступив ни на шаг.       − Бой!       И началось. Первый раунд — яростный обмен ударами. Перья летели, блестели капельки пота и крови. Они были равны. Второй раунд — Бонифаций, используя молодость и скорость, взял инициативу. Его клюв-молот долбил по корпусу Найджела, заставляя того пятиться. Третий раунд — Найджел, собрав всю свою волю, пошел вперед. Его удары, не такие быстрые, но точные и тяжелые, начали достигать цели. Он пробил блок молодого петуха, заставив того впервые за бой попятиться.       И тут, в четвертом раунде, Бонифаций, почувствовав опасность, нанес отчаянный удар. Не по корпусу, а по тому самому, старому крылу Найджела. Раздался приглушенный щелчок. Найджел замер, его лицо исказила гримаса боли, и он рухнул на настил ринга.       Рефери начал отсчет.       − ...Один... два...       Найджел лежал, глядя в ослепительный свет софитов. Боль пронзала его все тело.       − ...семь... восемь...       С края ринга донесся сдавленный, но четкий крик Флаттершай, пробившийся сквозь шум толпы:       − ВСТАВЬ! РАДИ ТИФФАНИ!       − ...ДЕВЯТЬ!       Найджел оттолкнулся от пола. Он поднялся. Шаткий, окровавленный, но на ногах. Зал взревел.       Бой продолжился. Найджелу было невыносимо тяжело. Он почти не видел из-за крови, заливавшей глаз, и каждое движение крыла отзывалось пронзительной болью. Но в его глазах горел огонь, которого не было в начале боя. Огонь последнего шанса.       Он пропустил очередную серию, принял удары на себя, подпустил Бонифация ближе... и нанес один-единственный удар. Короткий, резкий, вложенный в него всей оставшейся силой, всей яростью, всей болью и всей любовью к той, что ждала его дома. Его клюв со всей мощи врезался в клюв Бонифация.       Молодой петух закачался, его глаза закатились, и он рухнул на пол, как мешок с перьями.       − Один...Два... Три... Четыре... – Бонифаций пытался встать, но его силы словно исапарились. Зал выкрикивал цифры. – ВОСЕМЬ... ДЕВЯТЬ... ДЕСЯТЬ! − прокричал рефери, взмахнув копытом. − БОЙ ОКОНЧЕН!       Зал взорвался. Гром оваций, крики, свист — все смешалось в единый ликующий гул.       Флаттершай влетела на ринг, подхватила своего изможденного бойца. Она прижала его к себе, не обращая внимания на кровь и грязь.       − Ты сделал это, − прошептала она, и в ее голосе впервые за вечер слышались слезы. − Ты сделал это.       Ведущий надрывно, перекрывая толпу:       − НЕВЕРОЯТНО! ЭТО ВОЙДЕТ В ИСТОРИЮ! ЛЕГЕНДА ВЕРНУЛАСЬ! НЕСОКРУШИМЫЙ НАЙДЖЕЛ! СНОВА — ЧЕМПИОН!       Ему накинули на плечи самодельный, но драгоценный пояс чемпиона. Он стоял, тяжело дыша, глядя на ликующую толпу, и поднял свое единственное здоровое крыло в знак победы. Камера выхватила его лицо — изможденное, в синяках, но с сияющими глазами.       Он не просто выиграл бой. Он вернул себе уважение. Он вернул себе имя. И где-то там, далеко, его ждала Тиффани. Теперь он мог ехать домой. Победителем.