Добро пожаловать в Эквестрию

      Глубины Ада, или, как его называют местные, Измерения Вечной Неуместности, редко радовали глаз. Воздух был густым, как суп из отчаяния, и пах серой, гарью и несбывшимися надеждами. По сводам пещер, словно жилые трущобы, громоздились постройки из спрессованных грехов и черного обсидиана.       В одной из таких берлог, больше похожей на склеп несостоявшегося архитектора, сидел демон по имени Малхор. Его комната была обставлена с мрачным тщеславием: кресло из костей невыясненного происхождения, ковер из спутанных душ, мерцающих тусклым светом, а на полках вместо книг стояли застывшие в крике черепа, каждый из которых хранил память об особенно изощренном злодеянии. В углу дымился котелок, где варилось нечто, что могло быть как зельем, так и обедом.       Малхор скучал. Вечность — это вам не шутки, и стандартные мучения — кипящее масло, вечные щекотки перьями — уже набили оскомину. Ему требовался... проект. Нечто изощренное. Искусство.       Он провел безногой лапой по поверхности магического кристалла, прозванного им «Адским Телескопом». В нем мелькали образы жителей Эквестрии. Он пролистывал их, как меню, ворча: «Слишком веселая... Слишком добрая... О, эта слишком часто плачет, с ней будет неинтересно...»       И вот его взгляд упал на нее. Твайлайт Спаркл. Единорожка с умными, пытливыми глазами, горевшими жаждой знаний и верой в дружбу. Идеальный кандидат.       Малхор хищно ухмыльнулся. Он уже видел это в своем воображении, как яркий кинофильм. Он не станет ее просто пытать. Нет. Он возьмет ее разум. Заставит смотреть, как ее драконий помощник Спайк медленно тает в луже собственной крови. Как она сама, залитая слезами, поднимет кубок, наполненный жизненной силой умершей пони, и сделает глоток, чтобы выжить. Он заставит ее саму разорвать узы дружбы, магию гармонии, превратить Понивилль в филиал своего царства. Он погрузит весь ее мир в хаос, рожденный из ее собственных рук, и заставит ее наслаждаться этим. Это будет его шедевр.       Время пришло. С визгом торжества он отшвырнул кристалл и принялся за дело. Когтем, сочащимся черной магией, он вывел на полу пентаграмму, используя в качестве чернил пыль сожженных надежд. Он расставил свечи из застывших слез сирот и начал читать заклинание. Его голос, скрипучий и многослойный, наполнил комнату, вплетая в реальность нити тьмы, которые должны были протянуться через измерения и ухватить за душу ничего не подозревающую фиолетовую пони.       − Per tenebras aeternas, per chaos quod numquam dormit... − слова заклинания висели в воздухе, заставляя вибрировать костяные стены. Круг вспыхнул багровым светом.       − Фу, как же здесь мрачно... И этот запах... Серой пахнет каждая порядочная прачечная, но здесь он какой-то... отчаянный.       − Не мешай... − не отрываясь от пентаграммы произнес демон. − Invoco spiritum lucis falsae, ut corrumpam et... − он запнулся, почувствовав неладное. Его демонический разум медленно осознал, что кто-то только что говорил. И это был не один из его черепов. Он медленно повернул голову. Рядом с ним стояла... Белая единорожка. В идеально выглаженном платье. − Что... Ты здесь откуда?!       Рарити проела копытом по пыльной полке:        − Это не важно, дорогой мой. Ты посмотри, что тут у тебя творится. Прямо как в мастерской после творческого кризиса, только без намёка на стиль.       Она прошлась по комнате, критически осматривая каждую деталь. Её нос морщился от отвращения.       − Тоска. Уныние. Полное отсутствие цветового баланса... Но не волнуйся, это всегда поправимо.       Прежде чем Малхор успел издать хоть звук, Рарити магическим образом материализовала маленькое ведёрко с пенящимся раствором и швабру с бархатной насадкой. Она с энергией заправского декоратора принялась подтирать священный пепел с его пентаграммы.       − ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ! А НУ ПЕРЕСТАНЬ УБИРАТЬСЯ И ПОДЧИНЯЙСЯ МНЕ, ЧЕРВЯК!       − Селестия милосердная, а ты можешь потише? Я вообще-то порядок навожу. И не кричи на швабру, она новая.       Ярость Малхора достигла апогея. Он занес свою исполинскую, пылающую лапу, чтобы раздавить наглую пони в изысканный фарш... И его лапа прошла сквозь неё, словно сквозь дым. Он только почувствовал лёгкое покалывание.       − Что?!       − О, какой ужасный ковёр! Так и слышу, как все эти застрявшие души скрипят. Это дурной тон. Надо его поменять.       Она щёлкнула копытом. И тот самый ковёр из спутанных душ, его гордость и многовековая коллекция, бесследно исчез. На его месте лежал новый, бело-розовый, бархатный ковёр с изящным орнаментом.       − НЕТ! ЭТОТ КОВЁР Я КУПИЛ НА АУКЦИОНЕ ГРЕХОВ ЗА ПЯТЬСОТ АДОСОВ!!!       Но Рарити уже пошла к его креслу:       − А это кресло... Ну, на нём же совершенно неудобно сидеть! Кости впирают прямо в спину. Это же настоящая пытка!       − НЕТ, ЭТО МОЁ ЛЮБИМОЕ КРЕСЛ... − он прыгнул в сторону кресла, чтобы защитить его, но вместо твёрдых костей его лапы утонули в чём-то мягком и пушистом. Он с ужасом обнаружил, что сидит на огромном, стёганном мешке-кресле, набитом лебяжьим пухом.       Но дальше было хуже. Когда Малхор, оторвав взгляд от пухового мешка, осмелился окинуть взглядом свое некогда мрачное убежище, его ждал настоящий шок. Его личный дом был уничтожен.       Комната сияла. Ослепительно-белый глянец стен слепил глаза. Угрюмые своды были скрыты за драпировками из струящегося шелка нежно-голубого оттенка. Зловещие полки с черепами сменились изящными витринами, где на бархатных подушечках лежали изысканные кристаллы и ракушки. В воздухе витал тонкий аромат фрезии и лаванды. От его пентаграммы не осталось и следа — на ее месте теперь лежала роскошная шкура белого медведя.       − Вот так-то лучше... Теперь здесь есть намёк на утонченность. − с удовлетворением окидывая пони взглядом плоды своих трудов.       − Не-е-ет... Мой рай... Моя прекрасная, уютная клоака...       − Рай? Пф... Да ты смеёшься, дорогой. Тут был один сплошной ад. Настоящий бардак.       Демон, обессиленный и сломленный, пополз к ней на коленях по мягкому ковру.       − Что... что ты хочешь? − его голос дрожал от отчаяния. − Зачем ты ко мне пришла? Что я сделал плохого?       Рарити слегка склонила голову, издав аристократически тихий, звонкий смешок:       − Ты? Абсолютно ничего. Просто я взглянула на это измерение и решила, что пора показать этому затхлому, бесвкусному местечку, что значит настоящая красота и порядок.       

***

      В городе Скверны, что был столицей этого измерения, царила неестественная, зловещая тишина. Там, где по местному времени должна была бушевать паника и анархия, царила леденящая душу спокойствие. Вот уже третий час городской центр, некогда воплощение хаоса, был безжалостно вычищен и переделан под безупречную эстетику королевского замка в Кантерлоте.       Бывшие демоны-анархисты, попавшие под удар, не могли больше вести свой привычный образ жизни. Они бродили по стерильным улицам в выглаженных костюмах и с принудительно вежливыми улыбками. И все это — по воле их нового, марионеточного правителя.       Стоя на центральной площади, Малхор, одетый в безупречный белый фрак, с лицом, искаженным мукой, поднимал лапу.       − П...п...простите меня. − через силу выговаривали его зубы, и из его лапы вырывался не адский огонь, а ослепительно белый, чистый луч магии.       Луч попадал в пролетавшего мимо демона-сквернослова. Тот с криком ужаса падал на землю, а поднимался уже джентльменом в цилиндре, с букетом сирени в лапе и непреодолимым желанием говорить о погоде.       − Это... это ради вашего же блага. − монотонно произносил Малхор, переводя луч на большой, порванный и закиданный мусором баннер. Мгновение — и баннер превращался в произведение искусства с вышитым гербом и идеальной каллиграфией.       − Пожалуйста... − шептал он сам себе, смотря на свои белые перчатки. − Я не хочу больше нести пользу всем... Не мучай меня...       А в его сознании, как навязчивая мелодия, звучал бархатный голос Рарити, ставший его внутренним надзирателем:       − Боже, какие же вы все нюни распускаете! Живете как на помойке и еще неблагодарны? Я с самого начала знала, что этому месту нужна была... особая душа. Которая наведет здесь порядок»...