С чистого листа

      Все летело к чертям.       С самого утра день не задался, даже на уровне бытовых мелочей: пригоревший завтрак, расплескавшийся на темную рубашку кофе, выпавший из бумажного пакета бургер из любимой закусочной. Все в лучших традициях американских комедий, но Чонгуку было не до смеха. Для него это было сигналом о потере концентрации и зашкаливающих бесконтрольных переживаниях, которые бушевали внутри и не поддавались самовнушению. И все бы ничего, он смог с этим справиться, если бы катастрофа не достигла рабочих масштабов.       По-хорошему, ему нужно было сидеть дома и отдыхать. Но в четырех стенах он измотал бы себя негативными мыслями сильнее, чем в тренажерном зале, который как раз стоял в вечернем расписании. Поэтому Чонгук отправился в офис. Даже если Намджун будет на него ругаться и прогонять домой, он был уверен: лишние руки и голова не помешают в рабочем процессе. Стереть внутреннюю тревогу, завалив себя делами так, чтобы не осталось времени на еду и лишние мысли, было для него очень привычной стратегией. А пока мужчина не находил себе места, потому что не был уверен в безопасности Чимина. В этом вопросе в список доверенных лиц входили только сам Чонгук и парочка надежных людей, а оставшийся рядом с Чимином Ушик ни в одну категорию не вписывался.       Намджун отсутствовал. Хмурая Холзи встретила Чонгука кивком головы. Высоко собранный хвост и отсутствие на шее тонкой цепочки с кольцами указывали на наивысшую степень серьезности. Она сосредоточилась на какой-то тонкой папке и не поднимала больше от нее взгляда. Чонгук сел за свой стол напротив. В ожидании покрутил органайзер с ручками и канцелярскими принадлежностями, отбил пальцами незатейливый ритм по столу, полистал скопленные за время его отсутствия документы, покусал задумчиво пирсинг в губе и неспеша его снял, чтобы Намджун не смог отругать за несоблюдение дресс-кода. Шеф и так смирился с набитыми в процессе службы в армии татуировками.       — Чонгук! — раздраженно вспыхнула Холзи, когда тот стал отбивать новый ритм металлическим колечком по столу. — Если нечем заняться, тогда помогай!       Он только этого и ждал! Тут же принял из ее рук папку и быстро с интересом пролистал. Но полученная информация лишь ввела в ступор. Внутри было досье на молодого мужчину, вполне успешного, но с приводами по юности, связанными с хакерством. У Чонгука в голове не складывались факты, пока он пытался понять, каким образом это досье относилось к текущему делу. Чем больше он знакомился с содержимым папки, тем сильнее изгибалась его бровь.       Холзи вздохнула.       — Я думаю, он причастен, но не могу доказать это уже которую неделю.       — И кто он? — Чонгук пересел на угол стола, всматриваясь в фотографию.       Слишком симметричные черты лица, четкая линия подбородка, выразительные темные брови и глаза, полные скуки. Многочисленные родинки на лице, расположенные с выверенной точностью, смотрелись настолько гармонично, что парень со снимка вполне себе мог работать фотомоделью.       — Ким Тэхён, или Ви — друг детства Пака Чимина. Написал нашему свидетелю пару писем после переезда, но потом резко перестал.       — И с каких пор «прекратить писать письма» является преступлением? Этот парень отправлял другу обычные, даже не электронные, послания, но не получал никакого ответа. Вполне логично завершить эту странную затею. Если только он не фанат всякого ретро-старья.       — Знаешь, в тебе умер романтик. Многие находят сентиментальным писать бумажные письма. Но, конечно, не в этом случае. Ты можешь просто дослушать?       Скепсис и сарказм со стороны Холзи можно было черпать ложкой. Она ясно давала понять, что так-то не дурочка, чтобы самой не задаваться этим вопросом, и ее расследование уже перешагнуло очевидное и углубилось дальше. На это Чонгук лишь закатил глаза и махнул рукой. Он и так знал, что быть детективом — не его сильная сторона.       — Мин Юнги, наш корейский друг, выяснил странную закономерность — письма от Кима доставлялись не основным курьером, который обычно привозил корреспонденцию на имя Чимина. А значит, либо они перехватывались где-то посередине, либо имели совершенно другой маршрут.       — Но все письма отправлялись через наш офис, а доступ к базе данных имели единицы.       — Именно. Значит, и крот у нас. Или тот, кто может иметь доступ к нашим данным.       — Все еще не понимаю, причем тут этот мужчина.       Чонгук чувствовал себя дураком. Холзи пыталась ему что-то донести, но он никак не видел связь между их отделом и Тэхёном. Он крутил полученную информацию в голове, вертел ее по-разному, но нет. Сложить не получалось. Видя усиленную мозговую деятельность, Холзи подразнила еще немного:       — Что, никак? У него есть хакерское прошлое, а сейчас Ким — специалист по кибербезопасности крупной фирмы. Остальное, пожалуй, объясню по дороге на встречу с этим загадочным человеком. Если ты хочешь потратить свой выходной вне дома, то мне лишние зоркие глаза не помешают.       Идея Холзи была настолько проста, что им требовалось настоящее волшебство, чтобы все получилось. Хотя обычно их работа не подразумевала никаких чудес и веру в лучшее. Они были на той стороне жизни, где вскрывалась вся грязь и вонь прогнившего человечества: преступники, мошенники, убийцы, готовые идти на всё, чтобы правда об их деяниях не вылезла наружу. К этому букету можно было добавить бумажную волокиту с бюрократией, которые, по мнению Чонгука, только мешали защищать нормальных людей по эту сторону закона и судебных процессов. Но иногда, в редкие моменты, Чонгук был готов надеяться на все волшебство этого мира, потому что план «просто поговорить, вдруг проболтается о чем-то» был скорее криком отчаянья со стороны Холзи, которая, по ощущениям, словно находилась в темной комнате и искала черную кошку. Шанс на успех стремился к нулю, только если кошка сама не прыгнет на руки.       Ким Тэхён оказался совершенно не таким как на фотографии в досье. Чонгук описал бы его одним определением — богатый задрот. Огромные очки в роговой оправе на пол лица, светлая рубашка с рюшами, поверх которой надет коричневый жилет (кто вообще носит сейчас такое?), а на столе рядом с дымящейся кружкой лежал вязаный берет с небольшим козырьком под цвет жилета. Сомнение, любит ли этот человек ретро-стиль, отпало само собой. Весь из себя воплощение элегантности и утонченной эстетики. От таких Чонгук старался держаться подальше, потому что под маской любезности и непрошибаемой вежливости могло скрываться что угодно.       Официальный разговор протекал неспешно и слишком далеко от тем, которые интересовали агентов. Уверенность, что из этого ничего не выйдет, росла в геометрической прогрессии с каждым вежливым словом. Но Тэхён поменялся в момент, стоило Холзи только упомянуть настоящее имя Чимина. Вмиг слетевшее напускное спокойствие заставило мужчину податься вперед, в глазах вспыхнуло радостное волнение, а кружка с остатками чая, неуклюже им задетая, звонко и возмущенно задребезжала, прыгая по столу. Тэхён смутился своей эмоциональности, и сначала аккуратно вернул кружку на место, а затем сложил смирно руки на столе и потупил взгляд, нервно покусывая губу:       — Джейми вернулся в Штаты? Все закончилось? — тихая надежда в голосе Тэхёна удивила маршалов. В ней слышалось, насколько сильно мужчина скучал по другу.       И почему-то Чонгуку очень хотелось верить в эту искренность без фальши. Ведь когда все закончится, Чимину придется вновь адаптироваться к старой-новой жизни, и хороший друг рядом не помешал бы. Решит ли бывший подзащитный переехать в Корею или остаться в Америке? Будет преподавать танцы или займется вновь аналитикой? Вряд ли сам Чимин смог бы сейчас ответить на эти вопросы. А Чонгук все чаще и чаще мысленно возвращался к этой теме. Немного подло было с его стороны надеяться, что парень останется в Америке, особенно в этом городе. Но если это произойдет, то фантазия уже рисовала идеальные картинки их совместного будущего.       Чонгук слишком ушел в эти мысли с головой, и Холзи, которая бдительности не теряла, пришлось вернуть его к реальности, вовремя наступив широким каблуком на носок кроссовка.       — А разве Джеймс уезжал из штатов? — подловила она в тот же момент Тэхёна.       — Разве это не очевидно? Во всех популярных фильмах свидетелей под защитой перевозят куда-то.       Тэхён оказался хитрым лисом и моментально собрался, взял себя в руки. На его лице вновь растянулась прямоугольная улыбка, немного глупенькая и заискивающая. Чонгук отметил, что этот парень неплохо показывал нужные эмоции, но недостаточно хорошо, чтобы не заметить их наигранности.       — Мы в любом случае не можем разглашать такую информацию. И, как вы уже поняли, мы попросили встречи с вами из-за этого дела.       — Со всем уважением, маршалы, я не понимаю, чем могу помочь.       Его пальцы подцепили тонкую ручку кружки, и он аккуратно допил чай. Тем самым демонстративно показывая, что разговор на этом может быть окончен. Позволить так просто отпустить, возможно, единственную ниточку, которая могла помочь в расследовании, Чонгук не собирался. Он верил в искренность того беспокойства, что проявил Тэхён.       — А если это ради Джейми? — произнес он вкрадчиво.       Ложка в руках Тэхёна нервно дернулась, стукнувшись о края кружки.       — Если это ради Джейми-ми, — спустя несколько секунд тихо проговорил парень, — то я готов сотрудничать. Мне скрывать нечего.       Холзи осмотрела помещение. В кофейне остался занятым только их столик, а бариста скрылся в подсобке. Как удачно. Вполне подходящее и тихое место, чтобы поговорить.       — Тогда начнем с простого. Вы писали Джеймсу несколько писем. Кто с вами связывался по этому поводу, кто предложил их писать? Это было давно, но постарайтесь вспомнить.       — Чхве Ушик, — долго Тэхён не думал. — Он представился маршалом, возможно, вы даже с ним знакомы. Он говорил, что ведет дело Джеймса, и предложил попробовать написать ему. По его словам, это должно было помочь Джейми адаптироваться к новому месту и жизни.       — Вы сами отправляли письма? — Холзи кивнула Чонгуку на блокнот, чтобы тот стал делать заметки.       Давно отработанный у них приём: она концентрируется на вопросах, он подмечает детали. Выходило складно. Ким Тэхён действительно написал всего лишь два письма для Чимина, приезжал за которыми сам Ушик. И не было ничего подозрительного, все в рамках работы маршала. И после того, как парень узнал, что отвечать его друг не сможет, то бросил это занятие, так как не был уверен, доходят ли эти письма вообще до адресата.       Странности начались позже.       Чонгук наблюдал, не моргая, и успел заметить изменения в эмоциях Тэхена. Тот занервничал на вопросах о работе. Паззл вот-вот должен был сложиться в голове, но никак не получалось ухватить ту важную детальку, которая связала бы все элементы воедино. Чонгук почти физически ощущал зуд нетерпения из-за незавершенности картинки. Ну же, чуть-чуть… еще немного…       — Иногда вас зовут Ви. Это псевдоним для вашего хобби?       — Моего хобби? — Тэхён натянуто улыбнулся. — Какое это имеет отношение к делу?       — О, вы не так поняли, — Холзи подняла руки, ладонями к собеседнику, показывая, что безоружна и ничего против него не замышляет, — давайте по-другому. Сейчас вы работаете вполне успешным специалистом по кибербезопасности, но прошлое у вас очень интересное. Наверняка, вам перепадают разные заказы вне работы, может просьбы. Меня интересует только определенный промежуток времени — чуть больше девяти месяцев назад. Может, даже тот, кто просил вас помочь, как-то был связан с полицией или с маршалами? Знаете, у нас есть полномочия нанимать гражданских. Так вдруг?       Это был выстрел в воздух. Холзи отчаянно дергала за последние призрачные ниточки, пытаясь притянуть хоть как-то Чхве Ушика к необоснованным подозрениям Намджуна. Тэхён серьезно задумался. Он молчал несколько минут. Если ему было что рассказать, то, видимо, вопрос стоял в доверии. Его просто нужно было подтолкнуть, так что Чонгук решил надавить. Проникновенно глядя глаза, он начал разговор со всей искренностью, потому что агенты действительно нуждались в этом ответе. А еще, потому что он действительно верил в беспокойство Тэхёна за друга.       — Этот разговор останется между нами. Нигде не зафиксируется и не будет упоминаться, — он показательно отложил на край стола блокнот и ручку, выложил телефон, показывая, что запись не ведется. — Все, что мы сейчас пытаемся узнать, может здорово помочь спасти Джеймса. Пожалуйста.       Он видел, как ломается и крошится недоверие, и очень осторожно, по маленьким тихим шажкам на его место приходит еле заметная, легкая благосклонность, которая еще не обрела уверенность, но с каждым увесистым словом Тэхёна, она крепла, росла и превращалась в столь нужную маршалам информацию. Важную. На вес золота.       — Только ради Джейми, — Ким зажмурился, решаясь на дальнейший рассказ. — Была одна просьба: написать программу-шпион для отслеживания данных в системе. Такое просят редко, поэтому я запомнил.       — Когда это было?              — Еще до того, как Джеймс пропал с радаров, до того, как маршал Чхве появился на пороге моего дома с предложением писать письма.       Холзи явно задумалась. Эта информация пока никуда не вела.       — Почему вы думаете, что это как-то связано с маршалами? — уточнил Чонгук, внимательно слушая и запоминая детали.       Оказывается, год назад к Тэхёну пришли с просьбой написать программу-шпион. Функционал должен был быть простой: незаметно влезть в систему, отследить нужные данные и передать их на другой сервер. А затем самоуничтожиться без лишних следов. Заказчик был хорошим знакомым, практически другом, поэтому Тэхён согласился без лишних вопросов. Через неделю после завершения этого проекта на его пороге появился Чхве Ушик. Но Тэхён никогда не связывал эти события и ничего бы не узнал, если бы не недавняя вечеринка Пака Богома, того самого друга, для которого и была написана программа. Вечера среди богатых незнакомцев и не самых честных людей Тэхён не любил, но не мог отказать другу. Алкоголь там был единственным выходом, чтобы не замечать надменные и такие раздражающие пафосные взгляды. К тому времени они с Богомом уже изрядно выпили и развалились друг на друге в одном широком кресле в огромной гостиной. Все приглашенные разбились на компании, и никто не обращал на них внимания. Богом хихикал о чем-то глупом, разрушая идеальный образ хозяина званого ужина. Тэхён не отставал, пытаясь закрыть рот другу и вставить свои ремарки на его пьяные бредни. Ужасно важные ремарки, конечно же, для хмельного-то мозга. Их прервал новый гость. Богом радостно поздоровался, забывая встать с кресла и представить Тэхёна. Гость казался смутно знакомым, но уже через минуту Тэхён про него забыл, а тот не стал настаивать на внимании к себе и покинул их компанию. Богом, который так и не смог вылезти из-под Кима, решил раскрыть ему «веселенький большой секрет минувшего года». Он потыкал пальцем в ушедшего, заверяя, что ту самую программу-шпион он передал этому человеку. Важной шишке, между прочим! Но вряд ли Тэхён его знал. Только на утро, когда голова немного прояснилась от пьяного тумана, а во рту было суше, чем в пустыне, Тэхён понял, что тот опоздавший гость был никто иной как Чхве Ушик.       Но тогда ему казалось, что это дело прошлое, и никак не касается настоящего дня. До вопроса Холзи.              — Но ведь маршал не может использовать программу-шпион для чего-то плохого, да? Может, ему нужно было это для отлова преступников или еще чего-то, — парень неотрывно смотрел в окно, где стал накрапывать дождь.       Тэхён явно рассказал все, что знал, и не хотел лезть в это еще больше.       — Может, — Холзи кивнула, хотя тот не мог ее видеть. — Вы могли бы нам еще немного помочь?       Маршалы только что вышли на след. И в голове складывался план действий. У Холзи уже были доказательства тихого взлома их внутренней системы. К сожалению, Тэхён ненамеренно создал инструмент для незаконных действий Чхве Ушика, которые навредили секретности его же друга. Но он также мог помочь обнаружить мусорные фрагменты той самой шпионской-программы. Тогда дело пошло бы в разы быстрее. К счастью, Тэхён был согласен на многое ради Джеймса.       Прежде чем покинуть Кима, агенты оставили ему свои личные контакты, чтобы связаться в будущем. А еще им нужна была подстраховка. Чонгук уже сидел за рулем, когда решил предложить Холзи свою идею.       — Нужно защитить этого парня. Если догадки Намджуна правильные, и в раскрытии местонахождения Чимина замешан Чхве Ушик, то Тэхён тоже может быть под угрозой. У него слишком важная информация.       — Я про это подумала. Но, Чонгук, наши ресурсы не безграничны. Мы не можем выделить без повода еще одного маршала на защиту этого паренька. А если мы ошибаемся? Тогда все будет потрачено впустую.       Чонгук прикусил губу. Он должен был что-то придумать! Как незаметно и ненавязчиво для всех постараться защитить Тэхёна? Кто обладает такими же навыками, как маршалы, но не замешан в текущем деле? Работать неофициально. Будто разыграть сценку. Случайный, но опытный человек. Хмыкнув, Чонгук взглянул на коллегу:       — Холзи, у меня есть кандидатура. Правда, боюсь он меня застрелит, как только я подойду к нему с такой просьбой.       — Интересно. И кто же это?       — Чон Хосок. Поговоришь с ним сама?       Довольный и громкий смех девушки прервал входящий звонок. Ее телефон, подключенный к мультимедийной системе автомобиля, вывел разговор на громкую связь. Это был Намджун. По голосу было слышно, что он собран и серьезен больше обычного. Агенты сразу притихли. Их накрыло предчувствием надвигающийся грозы, казалось, воздух был наэлектризован от напряжения. Вот-вот сверкнет молния и полетят искры.       — Срочно, Холзи, возвращайся. Джохана Мина пытались отравить, сейчас он в тяжелом состоянии в реанимации. И позвони Чонгуку, пусть поедет вечером к подопечному и сообщит ему об этом.       Грянул оглушительный гром. Налетевший шквальный ветер принес ливень, молотящий по окнам машины. А Чонгук мог только проклинать этот день, в котором все летело к чертям.       Джохан Мин — главный свидетель и брат Джеймса Мина. Точнее, Пака Чимина.       Прежде чем отправиться в квартиру к подзащитному, Чонгук отвез Холзи обратно в офис, а теперь сидел в одиночестве на подземной парковке и вслушивался в бушующее снаружи ненастье. Ливень хлестал в открытые выездные ворота, в которых было видно мрачное небо, и не думал стихать. Тоненькие ручейки стекались вниз к припаркованным машинам, образуя большую темную лужу. Такой сильный дождь летом в Сан-Франциско был редкостью, и Чонгук видел в этом плохой знак. А может, непогода так отвечала ему взаимностью, разделяя с ним все переживания.       Душа словно кричала и рвалась к Чимину, который остался наедине с источником опасности и еще не знал о трагедии с братом, но тело будто парализовало. Стоило только Чонгуку представить, как он будет передавать ужасную новость, как все мышцы отказывались двигаться, и он просто продолжал сидеть в машине. Раньше таких проблем никогда не возникало. Говорить о чей-то смерти или тяжелом состоянии ему было не в новинку. Но когда ужасные новости нужно вывалить на столь дорогого человека… Чонгук страшился реакции Чимина, знал, что если тот будет сильно расстроен, то его слезы сломают сильного, уверенного в своей выдержке федерального маршала в собственном лице. Он знал, как укрыть Чимина от физической опасности, оградить от страхов, но не мог защитить от той неизбежной сердечной боли, которую придётся привезти и подать самому.       Возможно, если бы Чонгук сразу рассказал Намджуну всю правду про их отношения, то сейчас не пришлось бы ломать голову, как справиться с этой миссией…       Пальцы сжали кожаную оплетку руля до белизны от злости на самого себя. Какие дурацкие мысли были в его голове! Что за чушь! Чонгук не должен был позволять себе такие минутные слабости. Он с силой вжал педаль газа, моментально дернув машину с места в сторону проливного дождя, не замечая, как колеса шевроле рассекают скопившуюся лужу, и всплески грязной воды орошают бока стоящих рядом автомобилей. Раздражение подпитывало стремление нестись по мокрым улицам города туда, где нуждались в Чонгуке больше всего. За окнами пейзаж слился в серо-бетонную кашу из зданий и дорог с редкими ярко-зелеными точками светофоров.       В квартире мужчину встретил взволнованный Ушик, которому Намджун успел сообщить, что его заменят раньше, чем планировалось. Он не выглядел ни радостным из-за скорого окончания смены, ни раздосадованным, только уточнил причину такой ротации. И даже когда Чонгук промолчал, покачав головой, маршал Чхве не позволил себе лишнюю эмоциональность и только пожал плечами.       Как бы старательно Чонгук ни присматривался к Ушику, не смог считать его чувств. Искреннее ли это было безразличие, или коллега действительно не при делах, и все подозрения Намджуна лишены основания? После информации от Тэхёна верилось с трудом. Но, если это было так, то Чхве Ушик ничем себя не выдал. Он спокойно собирался, рассказывая, как прошел день, и отмечая, что Чимин под вечер решил уединиться в комнате и послушать музыку. И это его тоже нисколько не удивило.       Когда маршал покинул квартиру, Чонгук подошел к прикрытой двери, медленно выдохнул, как перед прыжком в воду, и постучал прежде, чем зайти. Чимин, ожидаемо, был в наушниках. Растянулся на диване, прикрыв глаза и постукивая ногой в такт музыке. Такой беззаботный и красивый.       Чтобы не напугать, Чонгук звонко хлопнул пару раз в ладоши, привлекая внимание парня. Тот растеряно поднял взгляд, не понимая, откуда в квартире взялся Чонгук. Но мгновение спустя уже вскочил на ноги и с разбега запрыгнул на маршала, тот только успел подхватить под ягодицы, чтобы не уронить. Наушники потерялись где-то по пути от дивана, но Чимина это совершенно не обеспокоило. Его занимали короткие поцелуи в мощную шею и крепкие объятия любимого мужчины, о которых он скучал весь день, о чем и поспешил прошептать.       — Так и знал, что ты не сможешь надолго оставить меня одного!       Чимин был таким радостным, что у Чонгука сердце замирало в груди и горло пересыхало от своих будущих слов, которые непременно испортят настроение. Он все еще понятия не имел, как рассказать о новости без потерь, единственное, что было правильным — не затягивать. Поэтому он аккуратно поставил на пол тут же растерявшегося Чимина и поймал его ладонь, бережно сжимая в своей.       — Чонгук, ты меня немного пугаешь такой серьезностью. Что-то случилось? — светлая улыбка сползла с лица Чимина, когда его за руку отвели на диван и посадили рядом.       Чонгук не видел смысла во всех аккуратных словах-прелюдиях, которые могли напугать еще больше и лишь оттянули бы неизбежное. Поэтому он просто решился сразу нырнуть в прорубь с головой.       — Джохан сейчас находится в реанимации. Подозревают, что его отравили едой, принесенной дежурным, который уже находится под следствием. Детали уточняются.       — Что? Джо в реанимации? Но как? У него же безопасные условия содержания: вся еда проверяется, никого не пускают, ничего лишнего в одиночной камере, никаких острых предметов…       Чимина будто ударили по голове. Рот округлился, пока он пытался осознать сказанное, он недоверчиво смотрел на маршала и лишь моргал. Нервный озноб медленно расползался по всему телу. Сначала Чонгук почувствовал тремор похолодевших рук, затем заметил, как дрожь затронула грудь, шею, а после затряслись и губы. Страх увидеть слезы любимого человека обезоруживал, и Чонгук схватил вторую руку Чимина и затараторил:       — Он сейчас под надзором врачей. Они следят за его состоянием и делают все возможное, чтобы он выкарабкался.       Чимин резко и со свистом вдохнул. Кажется, успокаивающие слова не помогли. Но слез не было, только в прищуре темных сухих глаз появились отблески страшных огоньков.       — Проклятье! — Чимин громко выругался, вырвался из рук Чонгука, чтобы вскочить и начать ходить вдоль дивана. Его трясло от негодования и переживания за брата, а нахмуренные брови выдавали усиленную мозговую активность.       И видя такого взъерошенного и злого Чимина, Чонгук медленно выдохнул. Сам не помнил, как задержал дыхание в ожидании ответной реакции. Почему-то именно такое поведение его успокоило. Он рассмотрел в парне ту жгучую ярость, которая вела вперед и помогала выживать, не терять рассудок в многочисленных переездах и условиях постоянной опасности.       — Поехали, — Чимин остановился перед мужчиной.       Он весь вибрировал от переполняющей его решительности. Весь вид кричал, что он не потерпит отказа. Образ мягкого и милого учителя танцев из Кореи рассыпался на глазах. Теперь перед Чонгуком был несгибаемый и жесткий человек. Это был настоящий Джеймс Мин? Об этот знакомый огонь в его взгляде Чонгук однажды уже обжигался. Тогда, в вечернем хореографическом зале, Чимин так же требовал ответов на свои вопросы. Такой же безрассудный и готовый пойти на риск.       — Куда? Ты не можешь выходить из этой квартиры до суда.       — Мне нужно попасть домой.       Чонгук удивился. Что там могло быть такого важного сейчас? В любом случае, он не мог позволить нарушать правила, которые гарантируют безопасность Чимина. Тот, видя, что Чонгук вряд ли согласится, решил зайти с другой стороны.       — Почему Джо отравили? Он же главный свидетель. Все это время его охраняли и берегли, и вот так, за неделю до суда, все сломалось? Что-то не сходится.       — Он заранее записал и дал показания для суда, — ответил Чонгук.       Это было зря, по мнению Чонгука. Он, если честно, сам не понимал, зачем Джохан согласился на ранние показания, тем самым уменьшая свою ценность как главного свидетеля. Можно было спокойно дотерпеть неделю, и его бы привезли в суд под конвоем. Чимин это тоже осознавал. Он обманчиво мягко наклонился к Чонгуку.       — Он дал показания. А теперь в реанимации. Разве всё ваше управление может гарантировать его безопасность сейчас? — стали в голосе становилось все больше. — Ты, Чонгук, можешь поклясться, что Джохан останется ценным свидетелем до конца дела, и никто не убьет его через чертову капельницу, подкупив какую-нибудь медсестру?! Поклянись, что он выживет!       Под конец своей речи Чимин повысил голос. Можно было слепо верить в систему правосудия и защиту свидетелей, безоговорочно доверять врачам, но в этой комнате все были реалистами. Чонгук помолчал, только смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда.       — Не могу, — наконец сказал он. — Но это не значит, что нужно срываться в ночи, куда-то ехать и нарушать меморандум, который ты подписывал. Это поставит и тебя под угрозу.       Глубокое спокойствие, с которым отвечал Чонгук, столкнулось с яростным негодованием Чимина, распаляя первые искры набирающего обороты пожара. Между ними воздух словно накалился и содрогнулся. Свирепые взгляды Чимина разбивались о непрошибаемую стену, отчего он еще больше заводился и давил. Но это не помогало.       В конце концов, Чимин сделал глубокий вдох-выдох, явно отступая от молчаливого противостояния, и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Сдался?       Это была их первая ссора? Чонгук судорожно разбирал звуки, доносившиеся с кухни, улавливал, как гремела посуда, лилась вода, и было слышно раздраженное копошение. Затем на несколько долгих минут все стихло. И Чимин вернулся мокрым, но спокойным.       — А я могу, — он вновь возвышался над Чонгуком, его чуть влажная рука опустилась на волосы, запутываясь в прохладных кудрях и легонько массируя. — Чонгук, я могу спасти своего брата. В моем доме в сейфе лежит очень важная улика, которую он передал мне. Эта флешка со всей информацией.       Чонгук знал про эту вещь. Чимин сам рассказывал суду про нее. Но флешку не изымали, как гарантию безопасности.       — Но это же твоя ценность свидетеля.       — Джохан не дурак, он предполагал, что до него доберутся раньше окончания судебного процесса. Поэтому там есть закрытая информация, к которой у меня нет доступа. Но доступ есть у Джо. Мне нужно забрать носитель из дома. Это поможет защитить брата, повысив вновь его ценность как свидетеля, верно?       Чонгука разрывало от неоднозначности ситуации. Его чувство справедливости и врождённая потребность защищать тех, кто в этом нуждался, сражались с законопослушностью и рабочей принципиальностью. Он задумался, прислушиваясь к себе и решая сложную моральную задачку. Такому спокойному Чимину было сложнее противостоять и отказывать, потому что появились важные доводы, а не только громкие эмоции. На самом деле, глубоко в душе, слова Чимина отзывались сильнее. Чонгуку всегда было проще начать действовать как подсказывали сердце и интуиция, чем принимать рационально-правильные решения. Второе было по части шефа. И оставалась слабая надежда, что Намджун не уволит Чонгука за то, что он собирался пойти на поводу у любимого человека.