Метафорически и буквально

Джей раздраженно сунул кисточку в банку с водой и откинулся на стуле, отчего тот жалобно заскрипел и отъехал от стола. Устало потер глаза. Бесит. Проектов по сцене не было — школа закончилась, до переезда в кампус университета еще полтора месяца — отвлечься было не на что. Кто бы мог подумать, что Джей будет радоваться выпускным экзаменам. Они позволяли чувствовать себя занятым, сосредоточиться на задаче — как улитка, которая видит перед собой прутик и медленно, планомерно через него переползает, не загадывая, что ждет дальше. Только он был улиткой, решающей экспоненциальные уравнения, составляющей квадраты Пеннета и анализирующей поэзию Уильяма Блейка. Однако теперь сосредоточиться было особенно не на чем. Он старался заполнить дни: работал с детьми в библиотеке, взял репетиторство по рисунку над парой младшеклассников, помогал маме. И никак не мог отпустить Дэна. Не мог не вспоминать. …Они сидели на подоконнике в школьном коридоре, и Джей не мог не улыбаться, скользя взглядом по причудливым извивам его кудрей, линии чуть крупноватого носа, пухлым губам. Хотелось зажмуриться, чтобы не видеть этого ровного едва видимого свечения, тихого, как его красота. Или взять скетчбук и зарисовать. Дэн фыркнул и тут же прикрыл рот рукой, явно смутившись. Иногда он был до смешного неловок и явно стеснялся открыто проявлять эмоции. Но порой, в самые драгоценные для Джея моменты, будто обращался в томного кота. Chat nwa, создание границы. Магия, тайна. В нем было что-то нездешнее, может чуть феминное или, вообще, лежащее вне гендеров. Его особенный мальчик. Джей обнял его за плечи в молчаливом жесте поддержки и одобрения — видел, что ему это нужно. Дэн в ответ прижался к его плечу — доверчиво, благодарно… — Piti, пойдем ужинать. — Голос мамы, густой, как гамбо, которое она часто готовила по воскресеньям, вырвал его из сладких и болезненных воспоминаний. — Oui, maman, — улыбнулся он через силу. Мама любила, когда он использовал французский, говорила, что это напоминает ей о доме. А ему было несложно. Отец и Энди уже сидели на кухне за накрытым столом. Брат приветливо улыбнулся ему, а отец только одарил нечитаемым взглядом, явно отметив наклейки на ногтях и браслеты. В последнее время странный прохладный нейтралитет, установившийся между ними после его каминг-аута, первых ссор и последовавшего за ними молчания, словно пошел трещинами. Джей не особенно понимал, чего теперь хочет от него отец: не за горами переезд в кампус университета, тот вроде бы должен быть рад, что неудачный сын скроется с глаз. — ‘Dre, передай, пожалуйста, соус, — сказала мама, прерывая напряженное молчание. Джей поднял голову от тарелки. Когда мама волновалась, то сильнее грассировала. — Мальчики, у нас с папой есть объявление. Слова заставили насторожиться. Краем глаза он уловил, как напрягся Энди. — Да не пугайтесь вы так, — мама рассмеялась приятным грудным смехом, который Джей так любил. — Никто не умер. Даже, наоборот, кое-кто скоро родится. У вас будет сестра. Что-то внутри Джея словно трепыхнулось, одновременно радостно и болезненно. — Ивонн, ну что ты такое говоришь? Мы же не знаем пол, — вмешался отец. — Бен, — отмахнулась мама, — не путай мальчиков. Я просто знаю. Отец усмехнулся снисходительно, но спорить не стал. Он был рационален до мозга костей, но даже у него не получалось отрицать, что мамина интуиция в большинстве случаев срабатывает правильно. — Вау! — воскликнул Энди. — Это же… Это же круто! Поздравляю… нас всех? Плавая в волнах странного, щемящего, какого-то золотистого чувства, Джей смутно осознавал, что тоже должен что-то сказать. — Да, эм… — Он улыбнулся. — Сестра это… это очень здорово. Мама ласково улыбнулась им обоим и положила руку на живот. — Ждем в январе. Зимнее дитя. Жду от вас обоих варианты имен, но подумайте хорошенько. Джей любил, когда она улыбалась так, когда была такой умиротворенной. Атмосфера на кухне словно бы разрядилась, даже отец ощутимо расслабился и «потеплел», как будто добавили чуть-чуть сиены. Какое-то время все мирно ели, перебрасываясь фразами о нюансах беременности (все хорошо), об учебе Энди (один из лучших на курсе) и его планах с Одри на остаток лета (поехать к ее семье, а потом отдыхать на побережье). Джей с чистой совестью выпал из беседы и просто продолжал есть, мысленно скользя по изгибам морозных узоров, которые хотел нарисовать после ужина. «Значит, январь…». — А ты Джей? — Голос Энди заставил его вздрогнуть от неожиданности. — Готовишься к переезду? Джей подавил желание поморщиться. — Ага, перебрал вещи, кучу всего выбросил… — А зачем было столько всего копить, если потом выбрасываешь, — вставил отец недовольно. «А все так хорошо начиналось, — саркастично подумал Джей. — Никогда такого не было — и вот опять». Бена Андерсена, строителя в третьем поколении, серьезного человека сорока восьми лет, неизменно раздражало практически все, касающееся его младшего сына. Первым порывом Джея было начать оправдываться: вообще-то, он отвез кучу всего в Красный Крест, а краски и другие материалы для творчества отдал в детскую библиотеку, в которой сам периодически проводил мастер-классы. Но какой смысл? Отец хочет, чтобы Джей был неправ. Зачем его разочаровывать? — Бен, прекрати. — В голосе мамы снова прорезался акцент. — Пожалуйста, не порти вечер. Отец на это лишь нахмурился и сосредоточился на еде. Джей на пару мгновений встретился взглядом с мамой, и та улыбнулась ему немного грустно, но ободряюще. Маму расстраивать не хотелось, поэтому Джей улыбнулся в ответ. Он закончил мыть посуду после ужина, и мама, сидящая за обеденным столом с чашкой чая, похлопала по стулу рядом с собой. Джей сел, тоже налил себе чаю, бросил кружочек лимона, вдохнул ароматный пар. Говорить не хотелось. Плавным движением мама подняла руку и коснулась указательным пальцем его переносицы. — Я вижу, тебе тяжело, Piti, — начала она, — и знаю почему. Но мне кажется, есть что-то еще. Я права? Это было… сложно. Джей еще сам не вполне понял, как сформулировать, какими словами или цветами обозначить тот клубок чувств, что он сейчас силился прожить. Горечь, усталость и… не ревность, нет, но что-то около. — Я в порядке, Ма. — Он, все же, решил, что сейчас не время и не место, чтобы вносить ясность. — Если ты так говоришь… Но я, почему-то не очень верю. — Она улыбнулась грустно и чуть виновато. — Я поговорю с папой еще раз. Это уже становится нелепо. Джей на это только мягко усмехнулся, стараясь не демонстрировать скепсис, поцеловал маму в щеку, походя вдохнув исходящий от нее привычный аромат специй, поднялся, взял чашку с недопитым чаем и пошел к себе. За окном уже начинались сумерки, они постепенно выпивали из воздуха сиену и красный кадмий. В углах комнаты сгущались тени. Пахло дымом: кто-то из соседей жарил барбекю, и угли, должно быть, уже прогорали. Тишина разливалась водой — снаружи и внутри. В этой тишине, изредка прерываемой звуками извне, прошло лето. *** Джей был рад наконец-то остаться один. Попрощаться с мамой, которая, казалось, все никак не могла его отпустить: обнимала и обнимала. Кивнуть отстраненному отцу: в последний момент, тот, все же, подошел и пожал ему руку. Отделаться от навязчивой заботы Энди, который согласился отвезти его в кампус, а потом предложил помочь донести вещи. Он закрыл дверь своей новой комнаты и подошел к окну. Хотелось упасть на кровать, но та была на втором ярусе и еще не застелена. Внизу — небольшое рабочее пространство: стол для ноутбука, стул и комод. Напротив — шкаф. И тот же набор, но в глубине комнаты — для его соседа, который еще не заселился. Комната была маленькой, как и простенький санузел с душевым поддоном, и было сложновато представить, как здесь поместятся двое парней, но Джея это не смущало. Он умел ладить с людьми и умел работать с пространством. Легкие шторы, немного цвета — и будет отлично. А остальное приложится. Джей выдвинул стул и сел у окна. Внизу топтались растерянные первокурсники, деловито сновали старшие студенты в форменных майках с символикой университета, которые помогали новеньким найти свои общежития. В окнах корпуса напротив тоже угадывалось движение. — Привет! Джей обернулся. Крепкий белый парень среднего роста. Рыжие волосы, дружелюбная улыбка. — Я Бретт, — продолжил его, по всей видимости, новый сосед. — Театральный факультет. Актерское мастерство. — Джей, — он встал, сделал пару шагов, которых было достаточно, чтобы пересечь все невеликое пространство комнаты, и протянул руку для рукопожатия. — Сценография. — Супер. Рад, что попал в общагу к творческим ребятам. Слышал, тут крутое комьюнити. Осталось только хмыкнуть в ответ неопределенно-утвердительно. Да, мол, крутое, по слухам, но сам пока не видел. Благо Бретт, похоже, был из тех ребят, кто сам спокойно заполняет паузы в разговоре. Бретт размашисто бросил рюкзак возле свободной кровати. Потом, словно устыдившись своего слишком широкого движения, наклонился, поднял его и, чуть встряхнув, поставил аккуратно. Непринужденно болтая, они перетаскали вещи: у Бретта их было не в пример меньше, чем у Джея. Пока Джей раскладывал карандаши, маркеры, краски и скетчбуки в комоде, тот быстро запихал одежду в шкаф, расставил несколько пар кроссовок и, достав пару сэндвичей, принялся с аппетитом их уплетать, запивая лимонадом из бутылки. — О, ты сам делаешь украшения? — спросил Бретт, когда Джей вытащил из сумки коробки с бусинами. — Угу. Это типа моя медитация. — Круто! У меня младшая сестра тоже такое любит. — Он поднял руку и показал браслет из круглых бусин разных оттенков зеленого. — Говорит, к глазам подходит. Как будто они у меня на руке. — Он тепло улыбнулся. Наверняка это была какая-то их внутренняя шутка. Джей подумал, что ему повезло с соседом. Они с интересом исследовали здание общежития, которое называлось просто «Новым»: просторная общая кухня, куча зон для совместного обучения, репетиций, отдыха. Джею нравилась обстановка и какой-то творческий свободный дух, царящий здесь. — …Не, родители не против, — рассказывал Бретт. — Наоборот, поддержали. Ну типа… понятно, что не героев-любовников я буду играть. — Он с улыбкой развел руками, показывая, что вот он такой плотный, коренастый и отчаянно рыжий — ну совсем не Киллиан Мерфи. — Но так даже интереснее. Не стану заложником амплуа. — Согласен, — улыбнулся Джей, — это гораздо круче. — Некстати вспомнилась слащавая рожа Галлахера. Быть ему окруженным ирландцами. Но этот вроде приятный. — А ты как решил сюда поступать? — Да тоже, в общем-то, давно определился с интересами. Сначала рисовал, потом работал в смешанных техниках. Ну это, знаешь, как если бы тебе забыли сказать, что есть какие-то правила, и можно решить задачу любым способом или использовать любой материал. А потом понял, что это можно сделать еще интереснее: создавать локации — брать свет, тень, предметы — и получать эффект. Ну и прибился к театралам. — Ха, точно. То, что вы делаете, это прям как волшебство. А наша задача все не испортить потом своей фиговой игрой, — засмеялся Бретт. Джей улыбнулся в ответ. — Эй, ребята, вы первокурсники? — Они как раз были в холле на первом этаже, когда их окликнула девчонка постарше в темно-синей форменной футболке с уткой. — Давайте соберем остальных, и покажу вам кампус. Кампус ему тоже понравился. Сопровождающая, Лисса, — член PAC рассказала об общежитии, показала учебные корпуса, концертные залы, репетиционные студии, стадион, библиотеку. Как будто город внутри города, со своей инфраструктурой и какой-то особой атмосферой — легкой, яркой, творческой. Бретт смеялся, что со своим топографическим кретинизмом он точно будет плутать, ну или ходить с навигатором до самого конца учебы. Джей же смотрел во все глаза и жадно впитывал все. Цвет — синие, зеленые, охристые оттенки. Ясный, желтоватый предвечерний свет. Запахи: кофе, газонная трава, немного бензина. И, кажется, чувствовал себя на своем месте. Это было непривычное, давно забытое ощущение — принадлежность.