Метафорически и буквально

RGB# 175 101 86 RGB# 236 164 176 Джей вытянул ноги, закинул руки за голову и от души потянулся, расслабляя спину. Лениво подумал, что от сидения над скетчбуком и конспектами у него сильно испортилась осанка. Надо предложить Мар вместе позаниматься йогой… Мар… Он снова свернулся калачиком под одеялом, чувствуя себя до странности спокойно. Цельно, как не чувствовал себя очень, очень давно. Вчера они долго сидели вместе в учебной зоне, сплетясь в клубок на диване, пока у всех троих не затекли руки и ноги от неудобных поз. Говорили, обнимались и ласково, медленно целовались. Джей перебирал густые волосы Мар, водил пальцами по скулам и ключицам Лукаса. Больше ничего, но этого уже было так много, что замирало сердце. Вспомнился разговор с Энди по дороге в кампус, поставивший под сомнение многое, в чем он раньше был уверен. Долгое время Джею казалось, что он был какой-то неудачной попыткой мамы вырвать из новоорлеанской земли пару корней и прорастить их в своем втором ребенке. Энди заговорил только когда они уже выехали из Хэзерфилда. До того молчание не было неловким, но у Джея просто не было сил изображать вежливость. Слишком устал от всего. Руки тряслись, болела голова. Все вокруг казалось каким-то пустым, страшным, чуждым, — как будто Джей завис в пустоте, враждебной и страшной. Он знал, что это, конечно, пройдет. Отболит, быть может, мучительно, но он точно не будет носить эту отверженность в себе всю оставшуюся жизнь. — Джей, — тихий голос Энди вырвал его из какого-то мерзкого транса. С глаза ударил дневной свет, и Джей понял, что сидел, крепко зажмурившись и до боли сжав руки на коленях. — М-м? — Он повернул голову, пытаясь проморгаться. — Мне… жаль. Правда. — А… спасибо. Они помолчали пару минут, потом Энди заговорил: — Слушай… Он вел себя как мудак. Так нельзя, — он запнулся, но потом продолжил, — это все херня полная. И я после этого не хочу с ним иметь ничего общего, если честно. Джей снова повернулся к нему: — Но вы же… Мне казалось, вы всегда неплохо с ним ладили. Время проводили вместе. Почему ты… — А ты думаешь, мне всегда нравилось вот это вот? — Он повел рукой в неопределенном жесте, но потом снова положил руку на руль. — Шаг в сторону — и ты уже не совсем сын. Фак, не понимаю, что Ма в нем нашла. — Он досадливо поморщился. — Со специальностью был выбор без выбора — старший сын, вся херня. Я тебе завидовал даже слегка. Но понял теперь, что нечему тут завидовать. — О… я не знал. Думал, ты всегда архитектурой увлекался. — Мир Джея сейчас не рушился, но в нем определенно сдвигались какие-то тектонические плиты. — Вообще, хотел быть врачом, — вздохнул он, — мог бы настоять, наверное, но зассал. — Он грустно усмехнулся. — Так проще было. Я вроде понял, что нужно делать, чтобы он не докапывался. Залег ниже радаров. Джей положительно охреневал. Потому что он всю свою сознательную жизнь считал, что Энди вписывается без каких-либо усилий — везде: и в школе, и дома. Потом в колледже. У него всегда была куча друзей, была пара девчонок в школе, потом — Одри, с которой они сошлись сразу и серьезно. Спорт. Все, как надо. Энди грустно усмехнулся: — В общем-то, мне особо и не хотелось на сторону. Но я знал всегда, что если отклонюсь, то все, пиздец. Не так чтобы он меня из дома выгнал, конечно, но вот теперь мы знаем, что было бы. — Он протянул правую руку и коротко сжал запястье Джея. — Так что… я вполне доволен тем, как все сложилось. Одж, кстати, когда я ей рассказывал, обматерила его. — Он хохотнул, и Джей тоже не смог не засмеяться, подумав о милой, очень приличной Одри. — Жаль, не в лицо. Весь остаток пути они болтали на нейтральные темы: о Ма и будущей сестренке, снова об учебе, друзьях, планах. Когда Энди высаживал Джея возле кампуса, то на прощание обнял его и сказал тихо: — Слушай, ты всегда можешь мне позвонить. С чем угодно, окей? Я серьезно. — Он отстранился, все еще держа его за плечи. — Мне совершенно похеру, что там думает или говорит отец. Пусть живет с этим. И если он перестанет платить за общагу, придумаем что-нибудь. Но я надеюсь, Ма ему мозги вправит. Джей прикрыл глаза, ощущая ком в горле. Потянулся к Энди и обнял его еще раз, молчаливо благодаря за все. За эту поддержку, за искренность. Энди в ответ просиял, хлопнул его по плечу и пошел обратно к машине. Идя в общежитие, Джей понял: теперь он, кажется, готов смириться с фактом, что у него никогда не будет отца, который примет его в полной мере. Эту мечту стоит похоронить и оплакать. Но это не будет означать краха. Также и отцу нужно признать, что его младший сын никогда не будет полностью отвечать его представлениям о «правильном» ребенке. Для него это может быть сложно в той же мере, что и для Джея. Потому что отец — не абсолют, а просто человек. Неплохой и неглупый, но обладающий ограниченным опытом и определенным мировоззрением. Увы, человек с не слишком «эластичным» или вместительным сердцем. Если вдруг выйдет так, что дочь когда-нибудь тоже не оправдает его ожиданий, у нее будут Энди, Джей и Ма, чтобы сказать: «Эй, с тобой все в порядке. В тебе есть все, что нужно». И у Джея теперь тоже есть все, чего он когда-либо мог хотеть. *** — Хей, Джал? — в руках Мар был холдер с тремя стаканчиками кофе, волосы были забраны в высокий пучок, выбившиеся вьющиеся пряди обрамляли лицо. Джей засмотрелся и чуть не пропустил момент, когда нужно было выключить плиту. Он как раз заканчивал готовить завтрак: скрэмбл и нарезанные фрукты. Мар поставила кофе на стол, подошла и прижалась к нему со спины, уткнувшись носом между лопаток. Так обыденно. Джей зажмурился от удовольствия. Лукас еще не спустился, и Мар проворчала, что кофе остынет. Джей разложил еду по тарелкам, Мар достала столовые приборы. Сквозь широкие окна кухни били солнечные лучи. Подтянулась еще пара ребят с этажа Джея, какие-то однокурсницы Лукаса и Мар, притопал отчаянно зевающий Бретт, поздоровался с ними и демонстративно повел носом в сторону скрэмбла и кофе. Когда Лукас все же пришел на кухню, Джей умилился, как умиляются обычно при виде маленьких пушистых животных и детей. В остальное время аккуратный и собранный, по утрам тот представлял собой очаровательнейший беспорядок: одетый в безразмерную белую футболку и мягкие серые джоггеры, со встрепанными волосами, которые торчали над его головой как пушистое облако. Он тер глаза и едва не натыкался на мебель. Джей ценил, что может видеть его таким. Может обнять и аккуратно направить к его месту за столом. Может, приготовить ему завтрак. Он подошел к Лукасу, мягко обвил одной рукой за плечи, пригладил волосы и поцеловал в скулу. — М-м, — промычал тот, — мне нравится такое утро, — подошел к сидящей за столом Мар и чмокнул ее в макушку. — Привет, медведь-гризли, — хихикнула та и обернулась к Джею. — Никогда не устану любоваться этим недоразумением по утрам. В ответ на это Лукас пробурчал что-то непереводимое, но потом улыбнулся и легонько дернул Мар за ухо. После завтрака они вместе дошли до Уиллард и попрощались до ланча, который договорились провести вместе на траве перед корпусом, а потом пойти в Миллер, на прогон «Саломеи». И это теперь было так. Естественно. Джей не понимал, как он раньше без этого жил. Он словно вплелся в них, встроился легко, как будто для него всегда тут было место. Подколы Мар, неловкий утренний Лукас. Их посиделки по вечерам — все те же, что и раньше, но, все же, чуть другие. Касания. Самые разные: от мимолетных, почти бездумных — рука на плече, поцелуй в щеку — до интенсивных, полных жара, смысла, обещания. Они не спешили переводить отношения в горизонтальную плоскость, хотя Люк тогда сказал, что хотел бы. Но теперь они с Мар его совсем не торопили и не торопились сами. Все трое просто искренне наслаждались этим этапом узнавания друг друга в новой, иной плоскости. Джей волновался немного, разумеется. Хоть он всегда был довольно открыт в сексе и пробовал разное, такого опыта у него еще не было. Но тревожные мысли не поглощали его, он просто знал, что все будет. Да и в принципе, после того как они решили быть вместе, он перестал загоняться по многим вопросам. Он чувствовал себя, как человек, выживший после кораблекрушения или пожара. Когда самое страшное уже позади, и то, что есть, становится невероятно ценным. Так и шло. Состоялась премьера «Саломеи», на которой Марисса поразила всех, а Лукас и Джей неловко ерзали в креслах, пытаясь скрыть эрекции. Потому что она была охрененной, как будто рожденной для танца. И Джею очень хотелось, чтобы однажды она станцевала только для них двоих, а потом… Ох. *** Как же это было горячо. Горячо, уязвимо, странно. Джей был обнажен — метафорически и буквально. Раскрыт, беззащитен в руках Лукаса и под взглядом Мар. «Пожалуйста, — думал он, — пожалуйста, возьмите меня. Сделайте своим». Это была странная мысль. И, наверное, жалкая, после всего произошедшего. Но, Геде, как его заебало притворяться, что ему не больно, не одиноко и не страшно. Что он не чувствует себя брошенным, ненужным. Наверное, Лукас и Мар были всем, о чем он когда-либо мечтал — его надежность и яркая жажда, ее тепло. Их очевидное желание и готовность быть с ним. Его ответное — принадлежать и тоже заботиться. Он, кажется, потихоньку разрешил себе поверить, что происходящее между ними — возможно. Лукас прижался грудью к его спине, горячий и твердый. — Позволишь? — Голос был хриплым и прерывистым. — Позволишь позаботиться о тебе? Все, на что хватило Джея — кивок. Он прикрыл глаза, сдаваясь, больше не пытаясь анализировать, вычленять из этого клубка эмоций хоть что-нибудь ясное и однозначное. Что-то сплеталось, меридианы бытия сходились, пересекая запястья троих, — и он отказывался бороться с этим. — Да, — сказал он, обращаясь скорее внутрь себя, чем к тому, кто ждал его ответа. — Да. Он услышал громкий выдох Лукаса над ухом, горячая рука уверенно огладила низ живота, задев костяшками стоящий член. Разряд. Пальцы забрались под кромку свитера, Джей откинул голову Лукасу на плечо, растекаясь, сдаваясь неизбежности того, что должно было произойти. Его руки… Твердость его рук, твердость груди и возбужденного члена, который Джей ощущал ягодицами сквозь ткань брюк — тот все еще был полностью одет; и собственная почти-обнаженность, мягкие ласкающие ощущения от свитера, натяжение чокера на шее. Так невинно и порочно, сладко и немного стыдно. Член снова дернулся, и Джей, опустив глаза, с удивлением обнаружил, что на головке выступила смазка. Скулы потеплели, а соски напряглись. Он выгнул поясницу, потираясь ягодицами о выпуклость на брюках Лукаса, чувствуя себя… Фак, он просто течет. От этой мысли возбуждение разгорелось еще сильнее. Потому что с ними так можно. Они примут и эту его сторону тоже. — Только посмотри на себя. — Лукас толкнулся бедрами, проезжаясь стояком между ягодиц. — Так хочешь, да? — Он уткнулся носом куда-то Джею за ухо и втянул воздух. Джей снова выгнулся, встречая движение его бедер на полпути. — Да, — прошептал он, еще сильнее краснея. — Хочу член. И руки, и рот. — М-м-м. — Лукас прикусил кожу его шеи, потом лизнул и, наконец, поднял голову. — Мне нравится, когда ты такой. Хочу дать тебе все это. — Он взял яйца Джея в горсть и аккуратно сжал, а потом чуть оттянул. — Вот так, — мурлыкнул он, — хочу, чтобы ты кончил от моих рук. Послышался мягкий смешок Мар: она все еще полулежала в кресле, закинув ногу на подлокотник, в одних трусиках — простых и гладких, винного цвета — и лениво ласкала свой сосок. — Вы охрененно горячие, — сказала она, облизывая губы и ерзая. — Я намокла, пиздец. — Она проскользила рукой от груди вниз и чуть прогнулась в пояснице. — А-а-х. — Послышался тихий влажный звук. — Давай, Люк, я тоже хочу посмотреть, как Джал кончает. Хочу видеть его лицо с этими невинными блестками. Послушать, как он стонет. Лукас низко, бархатно рассмеялся: — Ты не поверишь, только этого и жду. — А то я не в курсе. Джал, знал бы ты, как у него от тебя крышу рвет. — Мар запрокинула голову, продолжая ласкать себя пальцами. — А-а-х… — Она вскинула бедра и развела ноги шире. — Он тебя как увидел в первый раз, так и пропал. Разомлевший, почти потерявший себя Джей, зафиксировал эту мысль лишь краем сознания, отстраненно отметив, что в иных обстоятельствах она шокировала бы его. Но сейчас все это было настолько… логично. Потому что они — друг для друга. Все было предопределено. Джей ухитрился повернуть голову и провел языком по линии челюсти Лукаса, вырвав у того дрожащий вздох. Оставил несколько поцелуев, медленных и влажных, пытаясь языком тела выразить: «Теперь я здесь, я твой». И: «Тебе можно все». Лукас опустился на кровать, спиной к стене, утягивая Джея за собой. Прижал к своей груди, развел его бедра и закинул их на свои ноги, раскрывая. — О-о-о-х, — простонала Мар из кресла, ускоряя движения одной руки и сжимая сосок другой. — Джал, какой ты! Я так кончу, просто глядя на вас. Лукас скользнул пальцами Джею под яйца и коснулся входа, аккуратно потер, заставляя того всхлипнуть, но тут же убрал руку и вернулся к члену. Обхватил ствол и сделал пару движений вверх-вниз. Без смазки было сухо, но Лукас взял немного прекама с головки и растер по члену. Все, что мог Джей — беспомощно толкаться ему в руку. Казалось, в мире не осталось ничего, кроме этой руки, сорванного дыхания, запаха пота и трав. Оргазм был близко — после всего услышанного и испытанного, после зрелища распаленной Мар, ласкающей себя. Джей стонал, жар скапливался внизу живота — сверхновая, которая вот-вот взорвется. Видимо, почувствовав это, Лукас ускорил движения. — Да-а-а-а! Давай, Джалани. Давай. Джа-ла-ни. Кончи для меня. Этого хватило. Джей выгнулся так, что стало больно пояснице, сперма выстреливала толчками, в ушах шумело и, возможно, он кричал. Когда Джея уже перестало выгибать, Лукас снова притянул его на колени, прижал к себе, уткнулся носом в макушку и начал гладить нежно, словно успокаивая. Джею было хорошо, так хорошо, как, наверное, не было никогда. Он позволил себе еще пару минут насладиться незатейливой лаской, а потом поднялся нетвердо — голова еще немного кружилась — и повернулся. На бледных щеках Лукаса алел румянец, обычно гладкие волосы были встрепаны, глаза казались черными из-за расширившихся зрачков. Эрекция так сильно натягивала ткань брюк, что было больно смотреть. Джей развел трясущиеся колени, опустился на живот и уткнулся носом в эту соблазнительную выпуклость, потерся щекой и поднял взгляд на Лукаса. Тот, кажется, забыл, как дышать, но понял все верно. Расстегнул ремень, пуговицу, молнию, опустил резинку белья, высвобождая член, яркий от прилившей крови. Длинный, ровный и аккуратный, как и весь Лукас. Джей высунул язык, подался ближе и, помогая себе рукой, провел по всей длине, очертил головку и аккуратно толкнулся в щелку. Лукас выдавил пару сдавленных ругательств сквозь зубы и прикрыл глаза. Взял глубже, наслаждаясь твердостью формы, гладкостью кожи и мягким скольжением. Расслабил горло и почти уткнулся носом Лукасу в пах, двинулся обратно, а потом насадился снова. Ему нравилось это. Нравилось быть таким: раздетым и раскрытым, выставленным напоказ. Нравилось ласкать Лукаса и заставлять его забыть свою обычную собранность, заставлять терять контроль. Со стороны кресла раздался громкий стон Мар. Мысль, что она кончила, глядя, как он отсасывает Лукасу, заводила до безумия. Матрас позади него прогнулся, и через мгновение Мар скользнула рядом — волосы в беспорядке, алые искусанные губы, возбужденные острые соски и влажное пятно на нижнем белье. Она легла и коснулась рукой челюсти Джея, побуждая его оторваться от члена и втягивая в поцелуй: влажный, бесстыдный, с раскрытыми губами и скольжением языков, а потом легонько подтолкнула обратно к Лукасу. Джей с готовностью вернулся туда, где хотел сейчас быть больше всего. Это было быстро: Лукас уже давно был возбужден, он смотрел на Джея широко распахнутыми глазами, пока тот делал самый горячий минет в своей жизни. Расслабленная Мар лежала рядом, наблюдая из-под полуприкрытых век, как губы Джея растягиваются вокруг каменно-твердого члена ее парня. Она лениво протянула руку и сжала ягодицу Лукаса. — Потрогать тебя там, м-м? — спросила она, дразнясь. Это послужило спусковым крючком. Лукас застонал: — Джал, я сейчас… — Он попытался вытащить член, но Мар крепко сжала его бедро, а Джей упрямо насадился глубже, беря до конца и чувствуя, как сперма точками выплескивается в горло. После они лежали, переплетясь руками и ногами, полуодетые, влажные от пота, слюны, смазки и спермы, но никто не делал ни малейшей попытки встать и пойти в душ. Лукас лениво оглаживал тело Мар — грудная клетка, изгиб талии, округлое бедро; Джей нежно касался подушечкой пальца ее соска, пока та оставляла легкие поцелуи на его шее. Бедро Джея было втиснуто между ног Мар: он ощущал влажность и затихающий жар, пока она медленно, лениво терлась об него и тихо-тихо, мягко выдыхала. Это было счастье — без вопросов и компромиссов. Счастье-никого-не-должно-ебать и пошел-этот-мир-на-хуй-счастье. Все это было здесь, в этой теплой, светлой комнате, среди белых простыней, с этими людьми. С его людьми.