От сломанного алмаза

Прошло три месяца. Три месяца жизни в золотой клетке. Клетке, где все было идеально: просторная квартира с видом на город, лучшие репетиторы, которых Лаура нанимала для подготовки Маши к университету, доступ к уникальной медицинской литературе из личной библиотеки альфы. Лаура действительно вкладывалась в нее, как в самый перспективный проект. Она была внимательна, требовательна и… собственница до мозга костей. Маша не могла выйти из дома без ее ведома. Ее телефон был под постоянным, хотя и ненавязчивым, контролем. Все ее общение сводилось к коллегам по клинике под бдительным взглядом Лауры и к редким, напряженным разговорам с Леной, которая все еще не могла простить ей этот переезд. Лаура определяла ее режим дня, ее питание, ее одежду. Постепенно, методично, она стирала границы Машиного «я», заменяя их своими представлениями о том, какой она должна быть. И чем больше Маша тонула в этой опеке, тем сильнее в ней зрело отчаянное, паническое желание вырваться на свободу. Ночью, лежа рядом со спящей Лаурой, она смотрела в потолок и чувствовала, как стены ее нового «рая» смыкаются вокруг нее. Она была благодарна за все возможности, но цена оказалась слишком высокой. Она теряла себя. Переломным моментом стал вечер, когда Лаура, просматривая ее конспекты, заявила: — Я присмотрела для тебя программу в медицинском университете здесь. Она хорошая, но не лучшая. Я договорилась о твоем зачислении. Тебе осталось только сдать формальные экзамены. Маша онемела. Она сидела на диване и смотрела на Лауру, которая произнесла это с такой же легкостью, как если бы заказывала ужин. — Ты… что? — выдавила она. — Ты договорилась? Без меня? Я же хотела попробовать поступить в Санкт-Петербург! Или в Новосибирск! Там лучшие программы по неонатологии! Лаура отложила конспект и посмотрела на нее с холодным удивлением. — Зачем тебе куда-то ехать, Мария? Все лучшее у тебя здесь. Я здесь. Мои связи здесь. Твоя работа здесь. Санкт-Петербург — это несвоевременно и неэффективно. В тот вечер Маша поняла: это никогда не закончится. Лаура не просто поможет ей осуществить мечту. Она осуществит ее за нее, по своему плану, в своем ключе, оставив Маше роль вечной ученицы, ведомой, принадлежащей. И тогда в ее голове родился безумный, отчаянный план. Побег. Она начала готовиться тайно, с осторожностью загнанного зверя. Она откладывала небольшие суммы из своей зарплаты, которые Лаура, с ее одобрения, позволяла ей тратить на «личные нужды». Она связалась с Леной через зашифрованные сообщения, и та, поняв весь ужас положения, согласилась помочь. Именно Лена нашла контакты, помогла оформить документы на срочный выездной туристический визовый сбор. Они выбрали Италию. Далекую, солнечную, с сильными школами медицины. Маша выбрала момент, когда Лаура уехала на трехдневную медицинскую конференцию в другой город. Это был ее шанс. Вечером, собрав в маленький рюкзак только самое необходимое – паспорт, деньги, несколько фотографий и диплом медколледжа, – она вышла из квартиры Лауры Альбертовны Лукиной в последний раз. Она не оставила записки. Не сказала ни слова. Она просто исчезла. Самолет в Рим был самым страшным и самым освобождающим путешествием в ее жизни. Каждый звук, каждый взгляд стюардессы заставлял ее вздрагивать. Она ждала, что в любой момент из-за кресла появится Лаура со своим ледяным взглядом и скажет: «Игра окончена». Но этого не произошло. Первые месяцы в Италии были адом. Чужой язык, чужая страна, одиночество и постоянный, животный страх, что ее найдут. Она снимала крошечную комнату на окраине Рима, подрабатывала, где могла – уборщицей, сиделкой, официанткой. Но она не сдавалась. Днем она работала, ночами учила итальянский и готовилась к нострификации своего диплома и поступлению в университет. Ее упрямство, та самая черта, которая так раздражала Лауру, стала ее спасением. Прошло пять лет. Пять лет тяжелейшего труда, лишений и невероятной силы воли. Диплом медколледжа был нострифицирован с трудом, но она добилась своего. Она поступила в Римский университет на факультет медицины, специализация – неонатология. Учеба давалась нелегко, но ее российское образование и невероятная работоспособность позволили ей быстро стать одной из лучших студенток. Она прошла ординатуру в одной из лучших клиник Рима, специализирующейся на выхаживании недоношенных детей. Ее имя начало появляться в специализированных журналах. Сначала как талантливого ординатора, затем как перспективного исследователя. Она разработала новый, более щадящий метод респираторной терапии для младенцев с экстремально низкой массой тела. Ее приглашали на конференции. Сначала в Италии, потом по всей Европе. Еще через пять лет о докторе Марии Третьяковой знали в профессиональных кругах уже далеко за пределами Италии. Она возглавляла отделение неонатологии в престижной римской клинике «Сант-Анджело». У нее была своя квартира с видом на Тибр, уважение коллег, признание. Она построила все сама. С нуля. Своими руками. Без чьей-либо помощи. Она стала той, кем хотела быть. Сильной, независимой, состоявшейся. Но по ночам ее иногда посещали кошмары. Во снах к ней приходила Лаура. Все такая же прекрасная, холодная и властная. Ее голубые глаза видели ее насквозь, а голос шептал: «Ты думаешь, ты сбежала? Ты всегда будешь моей, Мария. Всегда». Она никогда не заводила серьезных отношений. Краткие романы с бетами или другими омегами не приносили удовлетворения. Ее тело, ее душа, казалось, навсегда остались отмечены клеймом той одной, единственной альфы. Однажды, готовясь к крупнейшей европейской конференции по перинатологии в Милане, где она должна была выступать с ключевым докладом, она просматривала список участников. И ее взгляд зацепился за знакомое, до боли знакомое имя. *Проф. д-р Лаура Лукина, К.М.Н., Директор клиники «Афродита», Москва. Тема доклада: «Инновационные хирургические методы в лечении послеродовых осложнений».* Кровь застыла в жилах. Мир поплыл перед глазами. Она сидела в своем кабинете в Риме, а чувствовала себя так, будто снова стоит в прихожей ее московской квартиры в уродливом сером свитере. Она не сбежала. Она просто сделала круг, и судьба, насмехаясь, вела ее к новой встрече. Страх, дикий и первобытный, схватил ее за горло. Но вместе с ним пришло и что-то еще. Неожиданное, острое, запретное. Любопытство. И странное, необъяснимое чувство… предвкушения. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Через неделю ей предстояло увидеть ее снова. Женщину, которая когда-то чуть не сломала ей жизнь. Женщину, которая, сама того не ведая, закалила ее волю и сделала той, кем она стала. Теперь она была не испуганной омежкой-акушеркой. Она была доктором Марией Третьяковой, светилом европейской неонатологии. И настало время показать Лауре Лукиной, во что превратился ее самый блестящий, самый сбежавший проект.