Prologo. A proposito dei personaggi principali
19 ноября 2025 г., 20:37
***
Энид была той самой девчонкой, о которых снимают плохие фильмы: оторва, распутный образ жизни, дерзкий характер, богатые родители. Все самое лучшее и дорогое. Уйма так называемых "друзей", тусовки, алкоголь и прочая "мажористая" жизнь–все это было в ее распоряжении с самого детства. Эстер и Мюррей давали своей дочери все, что она хотела: начиная с лучших ресторанов, заканчивая шикарной недвижимостью, несмотря на ее юный возраст семнадцати лет. Школа, в которой училась Синклер, была весьма дорогостоящей для обычных людей, однако, несмотря на требования дочери, Эстер готова была отдать все, лишь бы ее "золотая" дочка была там, где ей нравилось. Léman Manhattan Preparatory School обходилась семейству Синклер в 98000$ в год, что мало тревожило их, ведь это во благо их дочери. В возрасте 15ти лет, Энид вступила в свои первые отношения, которые оставили довольно ощутимый след. Лили, которая нагло втоптала всю любовь блондинки в грязь, оказалась обычным манипулятором, переворачивая все в свою сторону и нагло вытягивая с голубоглазой деньги, на которые в последствии обеспечивала своего парня-наркомана, будучи зависимой от него. Когда Энид узнала об этом, она проплакала долгие часы, дни, месяца, убивая себя морально с каждый разом. Однако время шло, девушка взрослела, закалялась характером, ужесточила себя так, что в итоге и привело ее к этой идее, а именно–дневнику. Фиолетовая потертая книжечка появилась в самый неожиданный момент, после интрижки с какой-то девушкой в баре Нью-Йорка, став тем самым номером 1 в ее дневнике. Тогда Энид поняла: все, что ее интересует–это длинный список, которым она собирается исписать все страницы в этом незаурядном бумажном предмете. В возрасте семнадцати лет, когда список перевалил за тридцать, у Энид была новая цель: пятьдесят. В школе ее все знали и любили, ведь самая веселая и позитивная девчонка всегда организовывала самые шумные и интересные тусовки, где ее список и пополнялся. Со временем блондинка стала выглядеть как богиня: белые волосы, без единой желтой прядки, голубые, подобные небу–глаза, ухоженная и нежная кожа, стройное и подтянутое телосложение, от которого у всех текли слюни, дорогая и брендированная одежда, которая подчеркивала все прелести Синклер, а также ухоженные руки, с острыми ногтями и ярким маникюром. Энид поражала. Убивала одной хищной и милой улыбкой, понимала всех людей и читала их от и до, Энид подчиняла. Всех, кого хотела получить. Энид разбивала. Все сердца, которые оказывались у нее в руках, служа ей только очередным номером в ее длинном списке. Энид флиртовала. Тянула за все возможные ниточки, как искусный кукловод, прошедший лучшие курсы "пикапа". Въедалась в самые сокровенные желания человека, исполняла их, получала свое и исчезала. Энид владела. Управляла девушками так, как ей хотелось. Играла профессионально и на самом высоком уровне. Энид имела. Трахала так, как будто опыта у нее было несколько десятков лет, исследовала каждое тело как ресурс, запоминала, анализировала, нащупывала все самые сокровенные точки и давила на них. Заставляла умолять, заставляла просить, заставляла рыдать, лишь бы получить свое. Энид была профессионалом своего дела, своей цели, своей игры.***
Уэнсдей Аддамс, девушка, имеющая все, в возрасте двадцати лет получила ошеломляющий успех в писательстве. Она тщательно скрывала свое настоящее имя, дабы никто не тревожил ее глупыми и провокационными вопросами вне дома. Она перебралась в Нью-Йорк еще будучи ребенком в семнадцать лет, когда дописывала свою первую книгу. Годы одиночества давали о себе знать: она была красива, богата, умна, успешна и категорична. Обставляя свою новую квартиру, девушка рассуждала: каким будет новый этап в ее жизни. Детство прошло, книга дописана, теперь нужно составить планы дальнейшего развития своей жизни, все в стиле Аддамс. Сидя на кухне, попивая дорогое вино Bruno Giacosa Collina Rionda, брюнетка рассуждала: —А что, если использовать свое знание итальянского языка и погрузиться в атмосферу хаоса, пубертата и социальной жизни. А именно, устроиться в какую-нибудь местную школу, чтобы так сказать добавить еще больше черного цвета в свою жизнь? Эти мысли не покидали девушку уже пол года. Проснувшись в 7:30, как по часам, Уэнсдей решила рискнуть. Да, впервые в жизни Аддамс решила убрать принцип "все должно быть записано и проанализировано", погружаясь в пучину спонтанности. Одевшись строго, в своем стиле: белая, выглаженная до мелочей рубашка, застегнутая по самое горло, широкие черные брюки, которые элегантно сидели по фигуре, черные лоферы, аккуратно завязанные, черное прямое пальто, и строгая прическа, с двумя тугими и идеальными косами. Смотря в зеркало, девушка видела перед собой произведение искусства. Нет, не подумайте, Уэнсдей никогда не превозносила себя на уровень бога, но посудите сами: смуглая, идеальная кожа, без всякого изьяна, черные, как смоль волосы, которые выглядели как парик, за счет идеальных кос, не выпускающие из себя ни единого волоска, ровный нос, глаза, которые были похожи на кофейную гущу: карие, нет, даже черные, сверкающие в темноте, пухлые губы с темным отливом, как будто девушка нанесла на них спелую вишню вперемешку с кровью, скулы, которыми можно было разрезать воздух и лицо, будто с обложки самого модного и продаваемого журнала, с белой кожей, на которой никогда не было даже малейшего намека на румянец. Да, Аддамс была невероятной. Все, кто когда-либо встречал девушку, не мог забыть ее никогда. Один ее голос въедался настолько глубоко, что забывать его приходилось месяцами. Таким и был эффект от Уэнсдей Аддамс. Стоически кареглазая проходила этапы сближения с людьми, заканчивая все, даже не начиная. Обходя стороной любые взаимодействия. Единственный, кто был хоть как-то близок к ней–Юджин. Ее старый друг, который занял отдельное место в ее черном мире еще со времен Невермора, где был рядом все время, несмотря на холод Уэнсдей и попытки отстраниться. Он понимал, поддерживал, был опорой во всем и всех начинаниях брюнетки. Набирая номер, обладательница кофейных глаз понимала, Юджин хоть и будет в шоке ее спонтанного и необдуманного решения, но все-таки поддержит, пошутит, не осудит и даст добро, с учетом, конечно же, что Уэнсдей будет держать его в курсе всех незаурядных событий в ее новом этапе. —Юджин? Послышался какой-то шорох с трубки. Непонятное шебуршание, и, наконец, голос самого парня. —Уэнсдей? Я так рад слышать, что ты все еще не умерла в пучине своей авторской жизни. Что ты хотела? Рассказать, как очередной человечишка хотел заполучить твоего внимания? Или стой, нет, нет, нет, у тебя новая идея для написания книги? Аддамс тяжело вздохнула, опираясь рукой о стену, показательно закатив глаза. —Нет, Юджин, Dannazione a te , не будь таким разговорчивым, несносным и не говорящим по существу мальчишкой. Сегодня я устраиваюсь учителем итальянского в Léman Manhattan Preparatory School. Обдумывая, что же сказать еще обеспокоенному парню, Уэнсдей замолчала. Собираясь продолжить, в трубке она слышала уже радостные звуки: то ли животного, то ли человека. —Ч-что? Вау! Я не могу поверить. Заливаясь смехом, Юджин не может остановиться даже на секунду. —Учителем? Итальянского? В школу? К детям? К разносчикам хаоса и разврата? Я сплю? Скажи, что это шутка! Ты решила социализироваться? Уэнсдей Аддамс? Я... Не успевая договорить, парня перебивает холодный и колкий голос. —Я звоню тебе не для того, чтобы слушать словесный поток с твоего рта, а чтобы поделиться своими планами. Не ты ли заставил меня это делать в далеком прошлом? Хмуря брови произносит Уэнсдей, ожидая очередного эмоционального всплеска со стороны парня. —Я...Да. Послышался уже спокойный голос с трубки. —Я безумно рад, что ты сообщаешь мне об этом, но, скажи, почему ты решила именно сейчас? И для чего? Ты же вполне успешный автор, имеешь все, что хотел бы любой человек, Уэнс, у тебя что-то случилось? Аддамс слышала обеспокоенный голос парня, быстро взвесив все за и против, ответила: —Нет, Оттингер, это своего рода эксперимент и пытка для самой себя. Ты знаешь, я люблю это. Сверкнув взглядом в зеркало, осматривая себя с ног до головы, закончила Уэнсдей. Молчание длилось от силы пару секунд. —Хорошо, Уэнсдей. Ты ведь помнишь, ты можешь звонить мне в любое время суток: хоть ночью. Держи меня в курсе всех своих "необдуманных" действий. Закончил Юджин, —Всенепременно. Отвечает брюнетка и отключается.***
Выходя с дома, Уэнсдей решает не пользоваться своей черной Audi RS7, а вызвать такси, дабы не привлекать лишнего внимания к своей персоне. В лицо ей вбивается холодный ветер сентябрьского дня, обволакивая своим спокойствием, что так любит Аддамс. Дождь тяжелыми каплями ударяется по рукавам и плечам пальто, стекая вниз, пока брюнетка ожидает водителя. Автомобиль подминает под колесами асфальт, издавая звуки шуршания и останавливается прямо у школы. Аддамс грациозно выходит, не выражая ни единой эмоции на своем бледном лице и оглядывается вокруг. Перед ней высокое здание бледно-коричневого цвета, массивные колонны, обрамленные трещинами и незамысловатыми узорами, громоздкие двери, высотой не менее 3-х, а то и 4-х метров, аккуратные ступени, серого цвета, также усыпанные трещинами, как будто украшающие это место многими столетиями. Уйма подростков, сжимающие учебники у груди и рассыпанные кучками по три-четыре человека, издававшие непростительно громкие звуки для ушей Уэнсдей. Она делает шаг, другой, глубоко вздыхает и поднимается по ступеням, с пристальным и суровым взглядом, замечая, как каждый второй с изумлением наблюдает за девушкой, которая распахивает свое черное пальто и заходит в помещение. Вокруг сотни подростков, хаотично бегающие туда-сюда, толкаясь и дергая друг друга, параллельно крича и расталкивая всех у себя на пути. —Dio, merda Думает Уэнсдей, аккуратно проходя сквозь толпы подростков, следует в кабинет директора, заранее договорившись и обсудив все "за" и "против" подписать документы и вступить в должность преподавателя итальянского. Брюнетка подходит к массивной черной двери, где на табличке написано: А.Милтон, толкая дверь вперед, входит в кабинет. Перед ней просторная комната, в светло-бежевых тонах, в скандинавском стиле, огромный стол посередине, высокое кресло поодаль от него, а также, уйма картин в разном стиле, как будто человек и вовсе не разбирается в чем-то одном, а лишь наляписто пихает все и сразу. Брюнетка останавливается около стола, демонстративно покашливая, обращая на себя внимание высокой и статной женщины, лет сорока, что стоит около окна, скрестив руки на груди. Она поворачивается с невозмутимым лицом, увидев девушку, улыбка расползается по ее лицу. Уэнсдей корчится от неприязни к столь ярко выраженным эмоциям и кивает, в знак приветствия. Женщина подходит к столу, опустившись на свое мягкое, явно не дешевое кресло. Ее зеленые глаза осматривают девушку с ног до головы и, показательно хмыкнув, произносит: —О, Мисс Аддамс, я ждала Вас. И так, что же все-таки привело Вас сюда? —Sarà più difficile di quanto pensassi Думает Уэнсдей и садится напротив несносного директора.
Примечания:
Ну-с, I miei lettori preferiti, надеюсь, толику интриги оставила после этого небольшого пролога.;)
