Il diario di Enid

***

Анабель наклоняя голову ехидно жмурится, прерывая тишину.       — Ну, Мисс Аддамс, рада видеть новую кандидатуру. Вы уверены, что, хотите преподавать итальянский? Не кажется ли Вам, что этот язык требует немного больше страсти, чем Ваш тонкий холод и сарказм? Уэнсдей, без эмоций, промолчав на колкость директора, отвечает:       — Это правда, я люблю итальянский за его мелодичность и богатство. Плюс, мне нравится, как он звучит - словно шепот тайны, легко скрывающейся за каждым словом.       — Хм, очень интересно, — Говорит Милтон, — Надеюсь, Вы не собираетесь превращать уроки в некую мистическую притчу - хотя, судя по вашему образу, вполне могли бы. — Пытаясь вызвать хоть какую-то эмоцию у брюнетки, произносит острый язык директора. Уэнсдей, все с таким же непроницаемым лицом, отвечает:       — Я предпочитаю оставаться в рамках профессионализма, хотя, конечно, немного тайн и колкости никогда не повредит. В конце концов, Вы же не ищете кроткую няню, Милтон? Анабель приоткрывает рот в ответ, не ожидая такого высказывания со стороны брюнетки на свою "игру" слов.       — Конечно, нет, — Парирует она, — Я ищу учителя, который не только знает язык, но и умеет поддерживать дисциплину. А если это еще и интересно, тем лучше. Ваша любовь к итальянскому - это хорошо, только не забудьте, что у нас тут школа, а не театр. — Довольно улыбаясь добавляет директор.       — Не переживайте. Я и в театре умею играть свою роль - особенно если речь идет о наслаждении словом и чуть-чуть о темных нотах. Может, Вам когда-нибудь захочется послушать, как звучит "неделя в Венеции" с моим акцентом. — Не уступая произносит Уэнсдей.       — Ну что ж, Мисс Аддамс, — Признав поражение говорит Анабель, — Посмотрим, как Ваши темные ноты впишутся в наш учебный хор. Добро пожаловать. Надеюсь, у вас будет достаточно терпения, чтобы учить наших учеников, и, возможно, немного их поразить. — Заканчивает Милтон, пожимая руку Уэнсдей. Та с призрением отвечает, и, развернувшись, направилась к выходу.

***

Уэнсдей выходит из кабинета директора, медленно закрывая за собой дверь. В ее взгляде читается небольшая усталость, но и внутренняя спокойная решимость. На лице - привычное спокойствие, чуть приподнятые брови, словно она раздумывает о чем-то важном.       — È così cattiva che penso già che questa idea sia brutta. — Произносится в голове у брюнетки. За тяжелой дверью школы спрятан дождливый Нью-Йорк. Стены с трещинами и мелкими потертостями отражают серое небо, низко нависающее над городом. Уэнсдей идет по тротуару, слыша, как громко капает дождь, стекает по ее одежде, по темным волосам и тонкому лицу. Легкий ветер шевелит ее воротник, и в воздухе чувствуется свежесть мокрой улицы, запах влажной каменной дороги и свежего воздуха. Она идет не торопясь, прислушиваясь к звукам города - гул машин, редкие крики прохожих, легкое постукивание капель по металлическим крышам. В ее мыслях - предвкушение первого дня, ощущения новой роли и та же слегка холодная, но одновременно и решительная уверенность. Дома, наконец она дома. Свет в окне падает мягким желтым пятном на влажную улицу. Уэнсдей входит, снимает пальто и аккуратно вешает его на вешалку у входа. В воздухе - теплый аромат свечи или таблеток с ментоловым запахом, смешанный с запахом влажных тканей и старых книг. Следом она тихо открывает шкафчик, берет из него квадратную чашку с классическими черепами и готическими украшениями, наливая в нее свежий четвертной эспрессо. Чаша горячего напитка испускает легкий пар, наполняя комнату приятным ароматом крепкого кофе. Аддамс садится за небольшой письменный стол, на котором уже лежит блокнот и стоит пишущая машинка, начинает печатать новый роман - глубокий, мрачный, полон тонких наблюдений и загадочных сюжетных линий. Ведь не нужно забывать про свою основную карьеру. Пока печатает, погружается в мысли о героях и сюжетах, Уэнсдей позволяет себе ухмыльнуться, ощущая ту же смесь творчества и одиночества, что и всегда. Время от времени быстрым движением проверяет клавиши, корректируя строки, словно она сама наполняет свой внутренний мир новыми смыслами. После продолжительной работы - она встает и направляется в душ. В ванной комнате все тускло и уютно: на стенах висят старинные зеркала - элементы ее стиля. Вода течет холодная и мощная, мягко омывая брюнетку, словно очищая от дневных забот и тревог. В душе Уэнсдей стоит немного дольше обычного, раздумывая, как завтрашний день обернется, какую роль сыграет она в школе, и что сможет получить с этого нового опыта. — Non vedo l'ora. — С сарказмом размышляет брюнетка, выключая прохладную воду. Босые ноги шлепают по дорогой плитке, направляясь в комнату, попутно прихватив с собой черный махровый халат, с буквами: "У.А.". Готовая ко сну, она оборачивается, включает ночник, и ее глаза загораются чуть ровнее, чуть ярче. Уэнсдей ложится на кровать, заворачивается в темное одеяло, и медленно, словно читая книгу вслух, обдумывает планы на первый урок, свои ожидания и скрытые надежды. В уме - тихие размышления о необходимости быть строгой, тайных удовольствиях творчества и о том, что завтра - новый день, наполненный загадками. Нет, она не переживает, она в предвкушении. И, наконец, ее глаза закрываются, а в темной комнате остается лишь тихий стук дождя за окном и шепот ее мыслей, растворяющихся в ночной тишине.

***

Сентябрьское утро в Нью-Йорке начинается с постепенного пробуждения города, который за ночь словно затаил дыхание. Небо еще темное, с легким намеком на рассвет - нежно-розовые и сиреневые оттенки плавно сменяются более светлыми: голубыми, предвещая новый день. Солнце поднимается медленно, его первые лучи пробиваются через небоскребы, окрашивая стеклянные фасады офисных зданий в золото и серебро. Воздух свежий, чуть прохладный, с легкой влажностью после ночного дождя или свежести раннего утра. Ветер шуршит в листьях уличных деревьев. В центре города слышны звуки: первые сообщения метро, тихий гул машин на улицах, ритмичные гудки и гул проезжающих такси. Сквозь открытые окна слышен глухой шум Нью-Йорка - разговоры прохожих, звонок лифта, звонки в телефонных будках. Городские улицы уже оживают: кофейни начинают подавать свежесваренный кофе и ароматные круассаны, уличные торговцы расставляют свои палатки, распродавая свежие фрукты, цветы и свежевыпеченные сладости. Люди спешат мимо в деловых костюмах и уютных джинсах, торопливо направляясь к работе или учебе. Время от времени мимо проносятся велосипеды, туристы фотографируют речную панораму, а в небе - пролетают самолеты, оставляя за собой шлейфы. На улицах все еще заметен запах свежей выпечки, кофе, а иногда - запах дождя или свежести после ночных осадков. В парках и скверах вокруг высоких зданий раскинуты свежие клумбы и зелень, где клены и липы еще влажные и блестят каплями росы. Люди останавливаются на минутку у уличных художников или у памятников, наслаждаясь этим непрерывным движением и красотой раннего утра. Время - 7:30 утра. Как всегда. Как по расписанию. Черные ресницы Уэнсдей Аддамс чуть приподнимаются, и ее длинные темные волосы мягко растрепываются от пробуждения. Она медленно открывает глаза, и ее взгляд мгновенно наполняется спокойствием и решимостью. В комнате светит мягкое утреннее солнце, пробивающееся через узкие шторы, создавая узор на дорогих стенах. Она встает с кровати, движущаяся грациозно и тихо, словно тень. Одевается в строгие черные брюки с высокой талией и аккуратную черную рубашку - ее привычный, чуть готический стиль, подчеркнутый без лишних украшений. Каждая ее деталь одежды - словно часть режима подготовки к новому дню. На столе уже стоит маленькая чашка четвертного эспрессо. Она осторожно берет ее, делая небольшой глоток, чувствуя горечь и аромат кофе, пробуждающий внутреннюю энергию. Время кажется неподвижным, пока брюнетка медленно наслаждается этим мгновением. Закончив, Уэнсдей тихо выходит из комнаты и направляется к дверям, натягивая черное пальто. На улице царит сентябрьское утро - солнечное и теплое, как будто дождь не лил весь вчерашний день. Небо ясное, голубое, без единого облачка. Легкий ветерок гоняет сухие листья по тротуарам, создавая мягкий шорох. Влажная свежесть после прошедшей ночи смешивается с теплым воздухом - атмосферой ранней осени, которая обещает еще много солнечных дней. Она вызывает такси через приложение, и через несколько минут, мягко проскальзывая по тихим улицам города, садится в комфортную машину. В дороге она спокойно наблюдает за прохладными улицами, оценивая городскую суету и свет солнечного дня. Приехав к старому зданию, она аккуратно выходит из такси, заметив, как солнечные лучи играют на старинных фасадах. Идет по тротуару, направляясь к уже привычным 3х метровым дверям. Зайдя в школу, оглядев коридоры и стены с различными странными, по ее мнению деталями, она движется уверенно сквозь толпу еще не проснувшихся подростков. Через несколько минут Уэнсдей находит нужные двери. Подойдя поближе, тихо толкает их и входит внутрь. Перед ее глазами - просторный кабинет с деревянной мебелью, книжными полками и старомодными деталями декора. Которые, на удивление, не кажутся старыми или дешевыми. Брюнетка коротко осматривается. Ее взгляду предстояло столкнуться с группой учеников, и она встретила их с холодной, пронизывающей неприязнью. Ее темные глаза мгновенно сузились, превращаясь в острые "иглы", которые, казалось, пронизывали каждого из школьников насквозь. Взгляд был полон неприязни и презрения, словно она считала их недостойными ее времени и внимания. Глаза брюнетки сверкали хладнокровным огнем, а брови слегка приподнялись, выражая сдержанную ироничную угрозу. Ее лицо оставалось почти без выражения, но в этой неподвижности таилась опасная энергия: она смотрела так, будто готова немедленно устранить любую провинность или неуважение, проявленное в ее сторону. Губы были сжаты, создавая тонкую линию, из которой словно исходило бесконечное негодование к этим ученикам. Этот взгляд окутывал холод и отстраненность, словно она была выше их всех и повелительницей этого пространства. В нем сквозило внутреннее ощущение превосходства и непреклонности, а также капля вызывающей жесткости - будто Аддамс уже заранее ждала провокаций и готова реагировать на них с безжалостной строгостью. Среди учеников выделялась Энид - уверенная в себе девушка, привыкшая к вниманию и привилегиям, находившись за одной партой со своей излюбленной лучшей подругой - Йоко Танакой. Блондинка сидела на своем месте и, словно не замечая строгого взгляда брюнетки, позволяла себе шелестеть страницами, разряжая атмосферу шумом и непочтительным щебетом. В ее голосе слышались ехидные фразы и тихий смех, она заигрывала с соседками, разукрашивая урок своими перебросками слов и движениями. Она откинула волосы назад и улыбнулась с вызывающей дерзостью, словно пританцовывая в своей собственной вселенной - ведь ей все позволено, ведь она - самая мажорная и неприступная в классе. В этот момент Уэнсдей прошла мимо учеников с невозмутимым спокойствием, ее яростно-отстраненный взгляд мгновенно остановился на Энид. Лицо оставалось холодным и равнодушным, словно она уже давно привыкла к подобным выходкам со стороны учеников и не придавала этому значения. Глаза Аддамс продолжали смотреть туда, где сидела Синклер, но этот взгляд был скорее механическим - словно наблюдая что-то рутинное, без всякого личного интереса или эмоций, несмотря на вызывающее поведение блондинки. Заметив наконец на себе пристальный взгляд, на лице Энид мгновенно появился искристый огонек любопытства - она посмотрела в черные глаза с легким флиртом, как на особенную загадку. В ее взгляде читалась не только заинтересованность, но и что-то более дерзкое - желание рассмотреть каждую деталь ее образа, каждую тонкую игру в выражении лица. Ее глаза медленно перемещались по лицу и телу Уэнсдей: сначала на губы, подбородок, а после - на шею. Взгляд заканчивался на краю рубашки, застегнутой до горла, как бы исследуя, анализируя, и одновременно чувствуя некий вызов. Воздух как будто закончился в ее легких. Брюнетка оставалась спокойна и равнодушна к ее взгляду, не показывая ни интереса, ни смущения, словно она уже знала, каков его посыл. Ее холодное, выражение лица как бы говорило: "мне все равно".       — Интересно, очень интересно, — Подумала Синклер, изучая новый предмет ее внимания, не отводя взгляд, опускаясь им ниже шеи, обводя изгибы рук, груди, талии, будто раздевая, представляя, что одежды и вовсе нет. Уэнсдей, представляя себя в роли новой учительницы итальянского языка, действует сдержанно и уверенно. Она говорит ясно и четко, одновременно создавая атмосферу легкой тайны и привлекательности. В целом, ее образ - это сочетание строгости и загадочности, вызывающий интерес и уважение у учеников.       — Меня зовут Уэнсдей Аддамс, я Ваш новый учитель итальянского. — Кратко произносит брюнетка, направляясь за свой стол. Энид наблюдает за фигурой, попутно размышляя: — Боже, ее задница... Она явно создана для того, чтобы ее хорошенько отшлепать или насадить на одну из моих игрушек. Йоко, заметно нервничая, вытягивает блондинку с мыслей.       — Эни, ты заметила, как она смотрит на нас? Мне кажется, в этом взгляде есть что-то особенное. Она как будто наблюдает за нами, считая глупыми и беспомощными детьми. Энид поднимает бровь, играя с ручкой, спокойно наблюдая за обеспокоенной подругой.       — О, я давно это заметила. Она ведь совсем не такая, как другие училки. В ней есть что-то темное, таинственное... И мне все равно, что она о себе думает, она - как вызов. — Заявляет Синклер, ехидно подмигивая и улыбаясь.       — Ты, наверное, уже начинаешь что-то придумывать, да? — Тихо посмеиваясь, проговаривает каждое слово Танака, поправляя свои черные очки и пихая блондинку рукой в бок. Энид, усмехаясь, чуть наклоняясь к ней, так, чтобы ее было хорошо слышно. — Ну, Йоко, ты же знаешь меня. Мне интересно все, что выделяется, что вызывает смущение или страсть. Особенно, если это что-то... новое. И у Аддамс явно есть что-то томительное, головокружительное, и в то же время — очень сексуальное.       — Ты... ты же не серьезно? Надеешься внести ее в свой дневник? — Нервно хихикая произносит Йоко. — Даже не надейся, она не прогнется. Энид загадочно улыбается, тихо, но уверенно шепча:       — Конечно. Все, что вызывает у меня интерес, заслуживает моего внимания. А тем более, если это касается такой загадки, как она. А вдруг эта девушка почувствовала что-то? Может, она тоже любит играть? — Задумчиво шепчет Энид, нервно болтая ногой под партой. Йоко потирает висок, нервно сглатывает.       — Боже, я не могу поверить, что ты так легко к этому относишься... Но ты права, она действительно загадочная. И если тебя это так возбуждает - я не хочу пропустить момент.       — Вот и отлично. — Парирует Энид, — Это будет мой лучший материал. Уэнсдей - особенная и я собираюсь сделать все, чтобы она запомнила меня. Ну и, конечно, поделюсь с тобой, если захочешь. Вся правда - в деталях, Йоко. — Заканчивает Синклер.

***

В классе царила тишина, когда Уэнсдей Аддамс спокойно поднялась со своего стула, чтобы взять учебник по итальянскому языку. Ее спокойное лицо оставалось непроницаемым, но в ее глазах уже читалась тонкая напряженность. Собираясь начать урок, вдруг, в самый неподходящий момент, Энид позволила себе перебить ее или, может быть, поспешить с комментариями, которые явно отвлекали других и мешали сосредоточиться. Аддамс медленно повернула голову в сторону блондинки. В этот момент ее глаза зажглись чуть ярче - взгляд был холоднее, чем обычно, как у хищника, подготовленного к охоте. — Синклер, — Произнесла Уэнсдей тихо, но с явной железной ноткой в голосе, — Закрой рот. — Голос ее был спокойным, ровным, но в нем явно ощущалась сила, способная остановить любой шум. В интонации отсутствовала даже тень раздражения - только спокойствие и безупречная власть, которая вынуждала слушать ее безоговорочно. Голубоглазая, заметив твердость в Аддамс, немного покосилась, пытаясь понять, насколько она серьезна. Ее губы сжались, но вместо возражений на лице появилось легкое удивление. Неужели кто-то посмел заткнуть ее? Энид дернулась и замолчала, сама не понимая, почему. Для многих это было неожиданностью, ведь обычно блондинка была более дерзкой, более свободной в выражении своих мыслей. Уэнсдей продолжила, чуть повернувшись назад к доске, делая вид, что дело сделано, и сосредоточилась на своих заметках, проговаривая не поворачивая головы:       — Твои родители, даже богатые, — Тихо, но отчетливо проговорила она, — Не смогут тебя защитить от наказания за невыполнение задания или нарушение правил. Их деньги - это только одна часть твоей никчемной жизни, инструмент. Они или их власть не остановят меня, если я решу пойти своим путем. — Эти слова прозвучали холодно и ясно. В их тоне - уверенность и стойкость, словно она заявляла о внутренней силе, которая не зависит от материальных благ. Это было ее маленькое напоминание, что она - не просто учитель, а человек с собственным стержнем и ее нельзя купить или запугать. Аддамс медленно повернулась к классу. Ее глаза не отрывались от Энид. Их взгляды были почти вызовом - борьбой, которая происходила на грани между вежливостью и токсичностью. Брюнетка чуть наклонила голову, словно предлагая: "смирись с этим или ответь", и внутренне посмеялась своей малой победе, не услышав ничего в ответ. Затем она повернулась к классной доске и взяла учебник.       — Сегодня мы приступим к разделу о глаголах прошедшего времени. — Спокойно начала говорить Уэнсдей, обводя взглядом учеников, продолжая урок, ведя борьбу глазами с Энид, не давая ей уйти в забвение или забыть о том, что она сейчас в руках самого строгого и хладнокровного человека из всех, кого встречала блондинка. В каждом движении, в каждом слове - было ощущение, что она держит ситуацию под контролем, и никто, даже Энид, не сможет вывести ее из равновесия. На ярком экране телефона вспыхивают новые сообщения в общей группе «my family»: Аякс, Бьянка, Йоко, Дивина, Кент, Тайлер и Ксавье - все активно пишут друг другу. На экране появляется сообщение от Бьянки, которая явно взволнована и с некоторой долей восхищения, печатает:

— О боже, она такая горячая и такая уверенная! И вы знаете, что самое удивительное? Она очень мастерски заткнула Энид, просто легчайше. Я даже не ожидала, что она так сможет. Она — жесть!

Тут же появляется ответ Энид, которая просто не могла оставить это без комментариев.

— Может, потому что у нее больше ума, чем у тебя, Бьянка?

Далее поток сообщений начинает набирать обороты, и остальные участники включаются в обсуждение.

Тайлер: — Я видел как она вошла. Словно из другой эпохи. Такая сильная и жесткая. Эта сучка должна быть твоей, Эн.

Аякс: — Да, Аддамс реально держит себя на высоте. Я слышал, как она тихо сказала, что деньги и статус ничего не решают.

Йоко: — Мне понравилось, как она посмотрела на Энид и в тот момент, казалось, что весь класс замер. Она сильная, и это чувствуется. Но наша малышка Энид и не таких подминала под себя, да, Эни? ;)

Блондинка тихо хихикает.

Дивина: — Кстати, она очень умная. Не ревнуй, Йо. ;)

Йоко, заметно потускнев, тут же печатает ответ:

Йоко: — Пфф. И не мечтай, любовь моя. ;)

Ксавье: — Блядь! Она такая холодная и одновременно горячая - как огонь, я бы взял ее не обдумывая.

Энид хмурится от такого вброса от Ксавье. В разговоре поднимается целая волна одобрительных и саркастичных сообщений. Все явно очарованы новой и горячей учительницей, ее способностями держать ситуацию под контролем. Энид погрузилась в себя под конец урока. — Что за безумие эта Аддамс? — Размышляла она. — Мешает мне и моему спокойствию. Смотрит, прожигая взглядом без повода и как будто сама считает, что ей все сойдет с рук. Она хоть знает, кто я? Почему, черт возьми, она вообще здесь? Обычная училка смеет диктовать мне свои правила? Ей лучше было бы сидеть у себя дома и никого не трогать. А вместо этого она пытается играть в умную, в важную, будто она что-то знает. Каким образом? Каким образом эта сексуальная, наглая идиотка возомнила себя лучше всех? Я бы так легко могла взять ее шикарную задницу и шлепать, пока она не станет умолять остановиться, пока ее трусики не будут насквозь мокрыми от смазки. Повесить зажимы на ее соски и наблюдать, как ее холодное лицо становится красным, пурпурным, пунцовым от желания. Наблюдать, как она прыгает на моем резиновом члене, умоляя не останавливаться. Как я буду мучить ее часами, не давая того, чего она хочет... Почему я вообще настолько эмоциональна к своей очередной цели? Нет. Я заполучу ее, как остальных, использую, выкачаю всю силу, добьюсь ее стонов, добьюсь ее внимания, возьму все, что это стройное тело может дать, и уйду, уйду, как всегда. И она ни за что не сможет меня забыть. Чтобы она поняла, что тут главная я, и я важнее всех ее глупых выходок и дурацких слов. Меня уже тошнит от этих безумных взглядов и неукротимой дурости, что она позволяет себе говорить. Хотите знать? Я бы ее так жестко и бескомпромиссно трахнула, чтобы она больше не смела вставать у меня на пути, чтобы она не могла сидеть и стоять, а ее ноги дрожали от многочисленных оргазмов. Надеюсь, однажды я именно так и поступлю - возьму ее за шиворот этой выглаженной рубашки, разорву и буду терзать ее упругую и сочную, я уверена, грудь... О, черт, как я хочу владеть этой сукой. Ее голос такой ровный и монотонный, хочу услышать стоны из этого рта, и видеть пот на ее лице от интенсивности моих действий. Хочу владеть ей без остатка. Сучка думает, что ей все сойдет с рук. А мне только хочется взять ее за шею, сжать и поставить на колени, осматривая черное кружевное белье, чтобы она наконец поняла - тут правит сила, а не идиотские хладнокровные речи. Пусть хоть раз почувствует, что такое, когда терпение заканчивается, что есть граница, за которой начинается настоящая ярость. Может тогда она перестанет быть такой наглой и начнет уважать тех, кто сильнее и умнее. Я так ненавижу, что она выглядит недосягаемо, как та девушка из Калифорнии, которую я добивалась целых 2 дня. Нет, Энид, успокойся, о чем ты вообще думаешь? На нее у тебя уйдет 3 дня, ну максимум, 4... Ну, ладно, возможно, неделя или... Ох, как она горяча, ее губы... Хочу укусить их до крови и сминать часами, без остановки. С мыслей ее вытягивает звонок, заканчивая этот ужасный, по мнению Энид, урок. Ее глаза горели яростью и неприязнью, когда она наблюдала, как Уэнсдей медленно собирает свои вещи. Каждое движение - будто холодное проклятие, каждое слово - не высказанное оскорбление ее гордости. Взгляд Синклер был острым и пронизывающим, словно нож, режущий воздух, полный скрытой злобы и раздражения. Она следила за каждой ее тянущейся рукой, как та берет книгу или записывает что-то в тетрадь, как будто каждая мелочь - вызов ее власти, ее терпению. — Так вот ты какая, Уэнсдей Аддамс... — Думала Энид. Губы сжаты в тонкую линию. Глаза пылали холодным огнем, а внутренний голос горячо протестовал: — Пусть сваливает, но она запомнит мой взгляд. Пусть знает, что я всегда наблюдаю. И что я не забуду этого. Ее руки сжались в кулаки, пальцы дрожали от скрытой ярости, а мысли мчались вихрями: — Пусть ей казалось, что она мастерица играть со мной. Пусть она считает, что может уйти. Я тут хозяйка, и это последний раз, когда Аддамс посмела так вести себя со мной. Когда Уэнсдей наконец закончила собирать свои вещи и чуть поднимается, чтобы выйти, Энид на мгновение моргнула, словно решилась на что-то важное. Ее взгляд стал еще более грозным. Глядя прямо в холодные глаза, блондинка позволила себе тишину, насыщенную невыносимым напряжением. В этот момент между ними витала грозная игра власти: одна наблюдает с презрением, другая - со спокойной, холодной решимостью. Уэнсдей, ощущая этот взгляд, словно прожигавший холодностью и безразличием, хихикнув, где-то глубоко внутри, спокойно повернулась и направилась к двери. Лицо оставалось безмятежным, но в глазах - ледяной вызов и непреклонная собственная гордость. Она бросила последний взгляд на Энид, словно вызывая на дуэль молчанием - взглядом, полным холода, он говорил больше, чем любые слова - о власти, о достоинстве, о границах, которых ни одна из них не собирается переступать первой. В воздухе повисла тишина, наполненная недосказанными угрозами и скрытой схваткой характера, которая, наверняка, не закончится здесь и сейчас.       — Синклер, — Уверенным голосом произнесла Уэнсдей, — Свободна. Энид, вновь пораженная, схватив сумку, надменно проходя мимо брюнетки, кинула на нее последний взгляд и, выходя из кабинета, бросила напоследок:       — È stato un piacere conoscerti, insegnante, — Вкладывая весь свой яд в эту фразу. Аддамс смотрела в спину Энид, внутри возникло что-то сложное и противоречивое. В глазах этой дерзкой мажорной девчонки она почувствовала не только вызов, но и скрытую игру, будто у этой блондинки мощное желание овладеть ею, несмотря на возраст, словно поглотить, полностью завоевать. Этот взгляд - насыщенный самоуверенностью, дерзостью и нескрываемым намерением, будто она говорила: "Я могу все, даже заполучить тебя". Во что Уэнсдей слабо верила. Внутри педагог искренне ощутила тонкую, но злопамятную энергию, которая исходила от Синклер, словно эта девочка уже уверенно встала на путь манипуляций и искала слабости. Вместе с тем, ее лицо оставалось нейтральным, ведь она привыкла контролировать свои эмоции, однако внутри кипела буря - смесь удивления и раздражения. — "Какая же она наглая и несносная", — Подумала брюнетка, ощущая, как ее вера в безопасность класса подвергается небольшому, но ощутимому потрясению. Этот взгляд Энид, словно острый клинок, пожирающий, но и одновременно наполненный необычайной храбростью и, возможно, даже роковой самоуверенностью, которая трещит по швам, когда она дерзит старшей и более опытной. Аддамс не могла избавиться от ощущения, что эта блондинка - не просто шалунья, а хищница, желающая овладеть ее силой. И хотя она умело скрывала свои чувства, внутри чувствовалась настороженность. Аддамс знала: подобная дерзость требует очень деликатного и осторожного подхода. Ведь если дать слабину - эта девочка может ущипнуть ее, а если пытаться подавить - столкнуться с еще более яростным сопротивлением. Но в глубине души у брюнетки была и уважительная нотка: Энид, несмотря на свою шалость и дерзость, кажется опасной, сильной - она не просто легкая и эмоциональная девочка, а личность с ярким характером, способным сломить любого, кто встанет у нее на пути. Поэтому, она чувствовала, как внутри нее зреет смесь любопытства и осторожности, готовность принять и погасить этот искрящийся, вызывающий огонь характер, даже если это значит идти на риск. Закрывая дверь кабинета, Аддамс медленно движется по длинному коридору, облеченному в мягкое приглушенное освещение. Стены украшают портреты прошлых директоров, их взгляды, как будто, следят за каждым ее шагом. В глазах - глубокий интерес. Ее длинные темные волосы чуть разлетаются при каждом движении. Шаги четкие и уверенные. Она останавливается у двери кабинета директора, делает глубокий вдох, словно собирается подготовиться к важному разговору. Вокруг царит тишина, лишь изнутри доносится тихий шум бумаги и голоса. Ее губы чуть приподнимаются в легкой ухмылке, но глаза остаются сосредоточенными, напряженными, ищущими ответы. Она медленно сгибает руку, вступая в контакт с твердым деревянным дверным полотном, и, не спеша, тянет ручку. Внутри - смесь нетерпения и ожидания новых откровений. В этот момент ее разум полон вопросов: кто такая эта бестолковая Энид Синклер? Почему эта информация так важна для нее? Каждое движение кажется продуманным, и в ее поступках читается желание узнать правду, несмотря на отторжение внутри проявить малейший интерес хоть к кому-то. Время кажется затормозившимся, пока она твердо решает перейти к следующему шагу - узнать истину, которая, возможно, изменит все.

***

Кабинет сейчас от чего-то строгий и холодный, стены будто замерли, при виде яростной брюнетки, а высокий стол и стул напротив - символ власти и дисциплины. Уэнсдей спокойно села напротив директора, чуть наклонившись вперед, с проявлением небольшой искорки насмешки в глазах.       — Ну, Мисс Милтон, — Мягко начала Уэнсдей, — Расскажите мне, кто такая эта Энид Синклер? Что за та, которая вызывает такой переполох у преподавателей и учеников? Анабель отвлеклась от бумаг, заметно дернувшись, с ледяной улыбкой, привлекающей к себе внимание, постукивая пальцем по подбородку и прикусывая нижнюю губу:       — Ах, Энид Синклер, — Начала блондинка, уткнувшись взглядом в черные глаза напротив и делая паузу для эффекта. — Самая наглая и беззастенчивая девчонка во всей школе. — Кратко отвечает она, — Как Синклер умудряется делать из учебной программы что угодно, кроме того, ради чего она предназначена? Уже несколько учителей отправились в отставку после ее поведения и вовсе не шутовских выходок. — Сделав короткую, слегка издевательскую паузу, женщина монотонно продолжает: — А относительно ее родителей... — Милтон понизила голос, будто делясь важной тайной, — Они безумно любят свою дочь и понимают ценность хорошего воспитания. Хотя, честно говоря, иногда кажется, что они балуют ее так, что даже самые стойкие учителя начинают сомневаться в своих способностях держать всех учеников под контролем. Все, что она хочет - это роскошь и безнаказанность. Эстер и Мюррей Синклер могут позволить ей оставаться чистой и невинной после любой колкости в адрес преподавателей - у них такие связи, что уроки по этикету - простая формальность. Она улыбнулась со злой насмешкой. — Ее привязанность к власти и богатству - настоящая болезнь. Никакое наказание или дисциплинарное взыскание не действует. Самые стойкие учителя увольнялись после наглых выходок Синклер, — И она, как будто в шутку, добавила, — Ну, или просто чтобы избежать новых «подарков» от Энид. — Анабель томно выдыхает, продолжая, — А что Вас так заинтересовало в этой, скажем так, «девчонке»? Хотите, я напишу Вам консультацию по ее поведению и семейным ценностям? Может, Вас, Мисс Аддамс, заинтересуют последние колкости и проделки Синклер? — Заканчивает Милтон с усмешкой, наслаждаясь своим саркастичным рассказом, вопросительно посматривая на Уэнсдей. Брюнетка приподняла брови, монотонно отвечая:       — О, Мисс Милтон, — Тихо начала она, — Искренне восхищаюсь Вашей искрометной способностью избавлять меня от необходимости задавать дополнительные вопросы. Видите ли, я всегда подозревала, что у Вас есть тайное хобби - коллекционирование учителей, которые добровольно покидают свою работу после знакомства с Энид Синклер. — Она тяжело вздохнула, добавляя с ноткой ехидства:       — Возможно, стоит организовать экскурсию по школе для всех, кто хочет понять не только, кто эта девчонка, но и в чем именно Ваша соль - как держать таких маленьких монстров на коротком поводке. — Наклоняясь вперед, едва заметно развивая сарказм:       — А насчет богатых родителей... Пожалуй, самое удивительное - это то, что они вообще не задумываются над тем, как их дочь безнаказанно превращается в настоящего мини-царя. Наверное, они считают, что деньги способны купить все - даже хорошее воспитание, которое, судя по всему, у них отсутствует. Или, может быть, это просто часть их плана - оставить все на волю случая и надеяться, что их девчонка в результате не станет главным героем очередной школьной хроники. Она откинулась на спинку стула, со сверкающими глазами, готовая к словесной баталии:       — Или Вам нравится идея - ничего не менять, потому что такие яркие персонажи делают школу куда более запоминающейся? — Сверкнув взглядом, заканчивает брюнетка. Милтон на мгновение зажмурилась, словно чувствовала, что ее сарказм не прошел даром, и вздохнула, бегая глазами. Но тут улыбка появляется на ее лице, очерчивая губы в очередную ироничную маску.       — О, Уэнсдей, — произнесла женщина, — Спасибо за Вашу искреннюю заботу. Я обязательно отправлю Вам благодарственное письмо, когда эта мини-императрица наконец-то устроит очередной школьный бунт. А идеи о экскурсии... — Она легонько склонила голову на бок, — Отличная мысль. Мы можем даже подготовить маршрут для будущих посетителей: "Дом-музей Энид Синклер: как стать неуловимым и непредсказуемым". Она нехотя поднялась из-за стула, поправляя винтажную брошку на воротнике и добавляя с тонкой издевкой:       — А что касается родителей... Ну, наконец я поняла - именно это, пожалуй, делает ее такой неудержимой. Кто бы мог подумать, что деньги способны даровать такую... свободу? Нет ничего более мощного, чем богатство, - хотя, честно говоря, мне кажется, что их деньги - это всего лишь способ держать все и всех под контролем. — Она сделала затягивающую паузу, будто надеялась оставить после себя еще один колкий штрих, и улыбнулась.       — Ну, а теперь, — Вдруг голос стал мягким и более спокойным, — Я уверена, что Вы полностью поняли, какая чудесная и непредсказуемая личность - Энид Синклер. Так что, пожалуйста, не переживайте - школа выдержит ее натиск, а я буду только радоваться, зная, что мои слова наконец-то вызвали у Вас хоть каплю неудобства. После этого Милтон, удоветворенная своим сарказмом, с легким превосходством взглянула на Уэнсдей. Аддамс, безэмоциональная и едва в приподнятом настроении, развернулась со спокойной радостью - ведь ее привычка трогать за нервы начальство срабатывала как всегда. В последний раз взглянув на директора, отчеканила:       — Sei troppo debole un rivale per me. Попутно улавливая едва слышный ответ: — Vediamo. Она вышла из кабинета, чувствуя, что сегодня снова удалось подорвать спокойствие Милтон. Проходя через толпу нелепых подростков, Аддамс замечает Йоко, которая стояла со своей возлюбленной - Дивиной и тихонько тыкала пальцем ей в нос, хихикая на ухо. Послышался тихий вздох, а после, монолог:       — Когда мы были на уроке Мисс Аддамс, Энид сказала, что хочет вписать ее в свой дневник, как номер 40, юбилейный. — Шепотом говорит Танака. — Думаешь, получится завоевать эту ледяную глыбу? — Шатенка кратко целует свою девушку в уголок губ. Уэнсдей, благодаря своему идеальному слуху, стоит поодаль, вслушиваясь в голоса девушек.       — Милая, разве был хоть один человек отказавший Синклер? Хотя, думаю, возможно это будет первый ее отказ. — Смеется Дивина, отвечая на нежность своей пассии. Йоко задумчиво вглядывается в глаза напротив.       — Блядь, мне ну о-очень интересно, что с этого получится. Пойдем, поищем Эни и выпьем кофе, хочется немного взбодриться. — Улыбаясь произносит шатенка, обхватывая свою девушку за руку и уводя по длинному коридору школы.       — Nel vero? Diario sessuale? Sinclair, sei serio? — Задает вопрос самой себе Аддамс, выходя из укрытия, направляясь в сторону выхода. Она шагала по старому коридору с уверенностью, словно сама принадлежала этому месту, даже несмотря на тихий шорох ее шагов. В ее образе сочетались строгость и таинственность. Ткань брюк мягко струилась около ног, создавая ощущение легкости и власти. На верхней части - черная рубашка из тонкого, слегка блестящего материала, свободно висящая на ней, с длинными рукавами, обволакивая спину, плечи и руки. Воротник чуть приподнят, добавляя образу холодную элегантность и загадочность. Пуговицы неизменно застегнуты до горла с самого утра. Без украшений и узоров, только гладкий материал, словно она сама - часть утонченного модельного образа. Лицо оставалось спокойным, с легкой ироничной улыбкой на губах. Глаза - яркие, проницательные, словно она могла видеть сквозь стены и людей. Темные волосы аккуратно зачесаны назад, соединявшиеся в две тугие косы, будто за этим скрывался перфекционизм и небольшая вызывающая дерзость, которую она любила демонстрировать. В этот момент она была особенно решительной, независимой и одновременно загадочной - таинственным маркером, оставляющим за собой шлейф недосказанностей и тайн. Но в глубине ее мыслей - тень. Вспышки недовольства и легкой насмешки. Энид. Эта девчонка и ее дневник - собственное мрачное оружие и пытка. Она поняла, что девушка вечно записывает в свою скрипучую секс-тетрадь всех девушек, с которыми когда-либо была. Ее яркие исписанные странички - не просто мысли и воспоминания, а венец ее гордости, часть тщательно продуманной игры. Имена девушек вписаны туда как ярлыки на ловушки, как напоминания о тех, кто станет частью "коллекции". Но еще больше раздражало, что Синклер хочет вписать туда "Уэнсдей Аддамс". — No, non succederà. Ragazza stupida. — Она представляла, как Энид с пренебрежением и толикой гордости щурит глаза, вписывая очередную новую жертву, и не скрывает удовольствие, обводя имена своим глубоким, как море - взглядом. Этот дневник - будто темное зеркало, в котором скрыта вся сковывающая злость, желание доминировать и унижать. Она знала, что рано или поздно блондинка еще раз сольется с этим списком, впишет имя как очередную победу, очередную "девушку - марионетку", в ее странный театр. Это было нелепо и интригующе одновременно. Аддамс чувствовала, что эта игра - лишь начало, и Энид рано или поздно доберется и до нее. Зловещая улыбка снова скользнула по ее губам. — О, это будет интересно, твои деформированные и детские попытки добраться до меня индифферентны традиционным способам ухаживания. И в этот момент она полностью осознала: все это - лишь начало ее тихой, опасной игры, где писательница дневника - не просто девочка, а холодная волчица, которая в любой момент может нанести удар, оставляя за собой шлейф разрушений и страха. Но стоит напомнить ей, кто является реальным "писателем", а кто "пешкой", которая начинает играть в игру ладьи. Почти дойдя до выхода, ее глаза вдруг остановились на сцене, которая развернулась у стены неподалеку. Там Энид Синклер держала девушку с затуманенным взглядом, прижимая к стене ее плечо и тихо шепча что-то на ухо. Девушка - явно под "гипнозом", ее лицо было обездвижено, словно остановлено во времени. Пока вся школа кипела внутри себя, Энид словно художник в своей мастерской, творила свой маленький спектакль. Блондинка, уверенная в себе и излучающая ледяную харизму - выглядела словно кукловод, держащая марионетку. Ее голубые глаза блестели с необычной радостью, а губы изгибались в невидимой улыбке, когда она шептала что-то очень тихо, почти шепотом, словно заговаривая заклятие. Одна рука ухватила девушку за запястье, другая нежно касалась ее лица, словно закрепляя контроль. Аддамс подошла чуть ближе и остановилась в тени, наблюдая за этой сценой со скрытым интересом. В черных, как смоль глазах, заиграли яркие искорки и нескрываемая раздражительность. — Un'altra vittima? Она легко оперлась о край стены, скрестив руки у груди, и некоторое время просто наблюдала за Энид и жертвой ее "магического" влияния. Внутри Уэнсдей заиграли смешанные чувства: непонимание, как девушки клюют на эти выходки со стороны Синклер, а также интерес к тому, что еще скрыто в этой девушке и в темных глубинах ее голубых глаз, которая была как будоражащая загадка, которую стоит раскрыть. Энид заметила брюнетку, стоявшую неподалеку и внимательно следящую за ее игрой с девушкой, чей взгляд был полон безысходности. Ее глаза, всегда черные, глубокие и холодные, мгновенно нашли внимание сверкающего взгляда маленькой мстительницы. На секунду блондинка остановилась, чуть прищурилась, а затем ее губы медленно изогнулись в хитрую полуулыбку. Она легко прижала свою руку к щеке девушки, нежно поглаживая, которая медленно сгибалась под ее взглядом, словно кот, просящий молока. Глаза Энид сверкают, а из-под век мелькает вызов и чутье, будто она специально ищет слабое место. Затем, чтобы подчеркнуть свою контрольную игру, она повернулась к девушке чуть ближе - так, чтобы их тела почти соприкасались, и, взглянув прямо в глаза Уэнсдей, произнесла, будто ей вовсе все равно, что ее слушают:       — Ой, а это у нас кто тут? Кажется, у меня появился новый зритель. — Ее голос прозвучал мягко и ехидно, полон иронии и опасной игривости. — Ничего себе! А я, между прочим, думала, что со всеми уже договорилась о приватной беседе. — Она сделала паузу, придвигаясь чуть ближе и слегка наклонив голову, словно пытаясь удивительно изящно и одновременно вызывающе подчеркнуть свою власть. — Вы, Мисс Аддамс, выглядите так, будто хотите что-то сказать, или просто решили прервать тишину, наблюдая за моим маленьким шоу? Глаза Энид заиграли еще ярче, и в них зажегся искристый огонек удовольствия от контроля и провокации. Энид наблюдала за тем, как Уэнсдей делает шаг вперед. В этот момент она чуть прищурилась, и, делая небольшой шаг назад, с хитрой улыбкой заметила:       — А я как раз думала, что Вы - темная наблюдательница, предпочитаете играть в тени... Но, кажется, Вы решили подняться на сцену. О, как мило. Она жестко глядела брюнетке в глаза, словно бросая вызов, и с легким прищуром добавила:       — Надеюсь, Вам хватит смелости не просто наблюдать из-за кулис. Или Вы, как всегда, скрываете свою любопытную натуру? И все это время она не сводила взгляда с Уэнсдей - наблюдала за каждой ее реакцией, наслаждаясь собственной игрой, потому что знала: эта черная королева отреагирует, разозлится и будет метаться молниями в ответ. — Non vincerai comunque. Idiota. — Пронеслось в голове. Уэнсдей, даже не взглянула на ожидающее ее ответа лицо блондинки.       — Stupida ragazzina, — Равнодушно кинула брюнетка, подходя к "загипнотизированной" девушке у стены.       — Все в порядке? — Спокойно спрашивает Аддамс, — Отвести тебя на занятия?       — Н..Нет, спасибо, Мисс Аддамс, я дойду. Извините за беспокойство. — Девушка молниеносно испаряется в потоке учеников и старых стенах школы. Энид, пребывающая в крайней степени агрессии, ярости и недопонимания от реакции брюнетки, подходит ближе, почти вплотную, возвышаясь над старшей. Ее голубые глаза потемнели, губы сжаты, дыхание тяжелое и громкое. Кровь пульсирует так сильно, что, кажется, готова вырваться наружу и залить бледное и красивое лицо кареглазой.       — Ты помешала мне. — Почти задыхаясь шепчет Синклер. — Тебя следует наказать, а еще лучше, преподать урок, как нужно вести себя с тем, кто может стереть тебя с лица земли. — Энид не моргая наблюдает, как уголки губ Уэнсдей поднимаются, и будто в вакууме, слышит ответ:       — Кажется, с преподавателями нужно общаться на "Вы", не так ли? — От Уэнсдей веет прохладой и уверенностью. Блондинка тихо сглатывает, пытаясь заглушить нахлынувшее на нее возбуждение. — Ты поражаешь меня, несносный ребенок, своей вседозволенностью. — Безразлично парирует Аддамс. — Думаешь, меня пугает твоя близость? Думаешь, ты возбуждаешь меня? Думаешь, твое влияние хоть как-то действует? Твои "чары" могут окутать лишь маленьких девочек и мальчиков, таких, как ты сама. И то, вряд ли. — Шепчет брюнетка, не повышая голоса ни на йоту. — Пожалуй, у меня ты не вызываешь даже насмешку и иронию. Смотря на тебя, — Уэнсдей показательно наклонилась ближе, оставляя между ними пару сантиметров, от чего ошеломленная Энид замерла на месте, будто ноги приросли к полу. — У меня лишь одна эмоция, если ее так можно назвать — безразличие. Запомни это. Ты никогда не впишешь мое имя в свой несчастный и детский дневник. Мое имя будет звучать только в переписках с твоими придурковатыми друзьям, в виде оскорблений и насмешек, после того, как ты расскажешь им, что я считаю тебя все лишь очередным подростком в непримечательной школе. — Договаривает и отстраняется Уэнсдей, оставляя от своей близости, которая была секунду назад шлейф дорогого парфюма. В нем ощущается свежесть мяты: яркий, бодрящий оттенок, словно прохладный ветер, пробегающий по заброшенной библиотеке, сразу же возбуждая чувства, имитируя ощущение свежести и чистоты. — О, черт... — Проносится в голову у Энид. Она ощущает этот запах, будто он везде, пробирает ее до костей. Постепенно в аромате раскрываются древесные ноты - глубоко насыщенное и теплое дерево с легкими древесными оттенками сандала или кедра. Этот слой придает парфюму устойчивость и загадочную строгость, создавая ощущение прочных старых страниц, покрытых временем и знаниями. И в то же время, словно из-под слоев древесных стоков, мягко просачивается пряный, немного горьковатый аромат свежесваренного кофе, согревающего в прохладной тишине. Он добавляет ощущение уюта и дерзости, подчеркивая характер, наполненный сложностью и контрастами. Все эти ноты переплетаются с запахом старых книг и чернил, которым пропитана вся школа.       — А теперь, будь добра, исчезни. Энид, на лице которой отпечаталась в первые в жизни неуверенность, почувствовала себя той самой пятнадцатилетней девочкой, которую снова унизили и пробили ее броню, пробираясь длинными и холодными пальцами во все внутренности, сжимая и вырывая их из груди. Тут же, придя в себя, собираясь что-то ответить, она улавливает тихий голос:       — I bambini stupidi mi faranno impazzirеи, и силуэт брюнетки, отдаляющийся от нее. Бурлящая злость накатывает на блондинку с утроенной силой. — Дневник? Серьезно? Откуда? В этот момент, Аддамс выходит из здания, направляясь в сторону дома.       — Meraviglioso. La prima mossa.