Голод

      Было ещё рано, замок только начинал просыпаться. На всём этаже был всего один портрет, но и тот пустовал, оставляя коридор непривычно тихим и безлюдным. Всю ночь Драко проторчал в Выручай-комнате. Колдовал, пыхтел, матерился над этим долбаным шкафом. Не то чтобы верил, что именно сейчас всё возьмёт и заработает, просто если не пытаться, то что? Лечь и сдохнуть? Хотя…       Накануне вечером прилетела очередная сова с весточкой. Тонкий пергамент с изящным, но немного дрожащим почерком гласил: «Как успехи, Драко?», «Я надеюсь на тебя», «Не подведи нас, дорогой». Сука, как его всё задрало.       Он с превеликим удовольствием послал бы их всех на хуй. Люциуса, из-за которого он оказался в этой заднице, Тёмного Лорда с его грёбаными заданиями. Мать с её грустными, но полными надежд глазами и остальную шайку, которая оккупировала его дом. Вот только не мог. Загнан в угол, как крыса, и вынужден прыгать под дудку каждого, кто свистнет.       Почему всем от него что-то было надо?       Драко, почини шкаф.       Драко, убей старика.       Драко, не опозорь фамилию.       Драко, дыши ровнее.       Отъебитесь все. Просто отстаньте от него. Он так устал. Устал до костей, до самого нутра, где когда-то была уверенность, а не дыра, полная ненависти.       Хотелось одного: проснуться и чтобы это был какой-нибудь обычный день до всей этой хуйни. Когда он был хозяином своей жизни и самовлюблённым ублюдком, которого не заботило ничего, кроме него самого. А сейчас им помыкали все, кому не лень, как безвольной марионеткой.       Он шатался по коридору, придерживаясь за холодную стену. В голове гудело, его всё ещё не отпустило после огневиски, остатки которого он прихватил с собой из Выручай-комнаты. Почти пустая бутылка болталась в его руке.       Да, возможно, не стоило бухать, но какая к херам разница, если итог — будь он трезв или пьян — был всегда один?       Драко остановился, поднял огневиски к губам и глотнул. Жидкий огонь обжёг горло, но не принёс ни кайфа, ни тепла. Только тошноту.       — Нахуй, — хрипло прошептал он в пустой коридор.       Бутылка выскользнула из ослабевших пальцев, глухо стукнулась о камень, и Драко с раздражением пнул её, отправив в другой конец коридора.       Он чувствовал себя мёртвым. Не метафорически, а буквально, словно кто-то вынул все внутренности и оставил только кожу да кости, которые должны изображать Драко Малфоя. Так плохо, мучительно хуёво ему не было никогда.       Пару раз за эту долбаную ночь, особенно когда палочка выскальзывала из потных пальцев в сотый раз, а шкаф оставался безмолвным, в голове пробегали мысли: тихие, навязчивые, но такие, сука, манящие. А что, если просто взять и… прекратить свои страдания? Что-нибудь быстрое, безболезненное. Чтобы всё это кончилось и они наконец отстали.       Но он даже для этого был слишком слаб. Или слишком труслив.       Драко стоял, оперевшись лбом о холодный камень стены, и смотрел в пустоту, пока где-то вдалеке не послышались первые шаги. Ему пришлось заставить ноги двигаться дальше, изображая из себя того, кем он больше не был.       Ну почему она не желала его так же, как он её? Тупой и бесполезный вопрос, конечно. Потому что мир — кривой, уёбищный и несправедливый. Потому что он — Малфой, а она — грязнокровка. Потому что она смотрела на него взглядом, полным ненависти, вызова и ярости. Ах, да, раньше смотрела. Дрянь.       Думать, что между ними что-то когда-то будет — чистейшая утопия. Бред воспалённого сознания. Почему, мать её, она не могла быть хотя бы полукровкой? Какая-нибудь случайная мать-магглорожденная в её роду — и вуаля, всё становилось бы… не проще, нет. Но понятнее. Была бы хоть какая-то лазейка. Да, отец бы возмущался какое-то время, но рано или поздно сдался бы.       Но нет. Она была стерильно чиста в своём «недостатке», и это делало её недосягаемой вдвойне. Отчего мысль, прибрать к рукам и запрятать куда подальше, становилась только желаннее.       Грейнджер снилась ему почти каждую ночь, оставляя после себя ещё более сильную тоску при пробуждении. Из-за этого по утрам просыпаться не хотелось совсем. Там всё было понятнее и проще. Там она не отворачивалась, не спорила, а соглашалась и отвечала ему взаимностью. Делала то, что хотел он. Поутру Драко лежал с открытыми глазами и думал, что если так и пойдёт дальше, он начнёт ненавидеть рассветы.       Быстрые шаги в тихом коридоре прорезали туман в его голове. Он поднял голову, и мир поплыл. Сфокусировать взгляд было пиздецки сложно. Впереди колыхалось какое-то расплывчатое бордово-коричневое пятно. Сердце ёкнуло с идиотской надеждой ещё до того, как он успел об этом подумать. Может?..       Фигура приближалась. Чётче стали видны пышные волосы и раздражающе озабоченный вид.       Грейнджер.       Серьёзно? А может, это галлюцинация? Потому что он уже потерял счёт попыткам наткнуться на неё. Выслеживания, манёвры, расчёты — всё заканчивалось провалом. Либо она уже ушла, либо её сопровождали верные идиоты, либо она просто исчезала, растворяясь в стенах школы и оставляя его одного с нарастающим чувством бессилия и жаждой.       И вот она.       Дар с небес, не иначе. Неужели она над ним наконец сжалилась? И судьба, и, сука, Грейнджер.       Она подняла глаза и заметила его.       О? Правда что ли? Не прошло, блять, и года!       Её взгляд скользнул по его лицу, по его, наверное, откровенно конченому виду, по пьяным глазам. Брови сошлись на переносице, плечи напряглись, и она ускорилась.       «Нет, стой! Блять, не уходи. Только не уходи…»       Драко пару раз моргнул, надеясь вернуть трезвость сознанию.       Ничего не вышло, конечно. И он сдался.       «Грейнджер, помоги мне».       Он не думал, когда сделал это. Тело среагировало раньше, одним неловким из-за пьяной неустойчивости рывком, его пальцы цепко впились в её руки выше локтя, как клешни.       — Отпусти меня! — звонкий голос, полный шока, прорезал тишину коридора. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но Драко, используя собственный вес и инерцию, прижал её спиной к каменной стене всей своей тушей, и едва не сбив с ног обоих.       — Прошу, — прохрипел он ей в ухо, умоляя.       Он прильнул, ощущая, как её худые, но сильные плечи упираются ему в грудь, а сердце бешено колотится рядом с его рёбрами. Драко уткнулся лицом в её шею, в то место, где кожа была особенно тонкой и пахла… ею.       — Нет!       Он так нуждался в ней. Драко не думал, что способен на такие чувства: разлука с родителями не доставляла никакого дискомфорта, но отсутствие Грейнджер в его жизни ощущалось особенно остро.       Сердце затрепетало. Всё, что заботило его минуту ранее, превратилось в незначительное ничто.       «Спаси меня».       Драко повёл носом по её коже — от ключицы к уху. От неё перехватило дыхание. Это было слишком. То, чему он не мог найти названия, но что заставляло его магию довольно урчать.       — Не трогай!       Грейнджер брыкалась, сопротивлялась и что-то кричала. Его имя? Проклятия? Призывы о помощи? Неважно. Он не понял ни слова, но, кажется, она была недовольна. Звуки её голоса били по его воспаленному мозгу, как молотом. ​      — Заткнись… — простонал он, морщась и едва не теряя равновесие. ​      — Ты сумасшедший! Я всё расскажу… ​      Драко вскинул руку, пытаясь накрыть её рот ладонью. Та соскользнула, мазнув по носу, и только со второго раза удалось впечатать её затылок в камень. Звуки мгновенно превратились в глухое мычание. Ему казалось, что он едва касается её, но челюсть подозрительно хрустнула. Он почувствовал кожей её горячее, прерывистое дыхание и то, как она попыталась укусить его за ладонь.       ​Свободной рукой он судорожно похлопал по карманам пиджака, пальцы путались в ткани, мозг отказывался слушаться.       Где она? Проклятье, где палочка?       Драко никак не мог попасть пальцами в узкую прорезь внутреннего кармана. В какой-то момент он просто рванул её, слыша, как трещат швы, и палочка едва не вылетела на пол.       Наконец Драко нащупал прохладное древко и вытащил его. ​      Мир перед глазами качнулся. Он наставил палочку ей в лицо, но кончик ходил ходуном, описывая в воздухе безумные зигзаги.       ​— Силе… Блять… Силенцио… — прохрипел он.       ​Ничего не произошло. Слабая искра сорвалась с конца и погасла, не достигнув цели. Грейнджер под его рукой рванулась с удвоенной силой, её глаза расширились. Драко зарычал, сильнее прижимая её к стене, а кисти рук — к её груди. Всё двоилось, и он, зажмурившись на секунду, уткнулся ей в плечо лбом в попытке унять тошноту.       Внезапно она вырвала одну руку, и её пальцы метнулись к карману джинс. Отсвет острого, знакомого дерева мелькнул в полумраке. Её палочка.       Ему пришлось разжать ей рот, и Грейнджер истошно завопила, инстинктивно вскидывая руку к его лицу. Однако этого оказалось достаточно — он наотмашь ударил по её кисти, выбивая палочку, и та со звоном ударилась о каменный пол, откатившись в темноту. ​      — Нет! Кто-нибудь! ПОЖАЛУЙСТА!       «Твою мать, эта дура сейчас разбудит всю школу».       Драко снова нацелился на её горло и произнёс уже увереннее:       ​— Силенцио!       ​— Помоги!.. ​      С кончика палочки сорвался тусклый серый луч. Грейнджер словно ударило невидимой волной, её крик захлебнулся, оборвавшись на полуслове. Долгожданная тишина. Теперь она лишь широко открывала рот в беззвучном протесте. Слёзы покатились по её лицу.       ​Почему ей всегда нужно было всё усложнять? ​      Драко перехватил её сопротивляющееся тело поудобнее, и снова уткнулся в изгиб плеча. Тяжело дыша, он открыл рот. Что будет, если дотронуться до неё? Может, она поймёт его? Сжалится и позволит?       Сухие губы прижались к коже, оставив осторожный поцелуй, и задержались в таком положении на какое-то время, просто чтобы понять, реально ли это вообще. Она была такой невероятно нежной. Как сливки.       Грейнджер попыталась сжать шею, но Драко грубо схватил её за волосы и откинул голову вбок, открывая себе доступ.       Последовал ещё один поцелуй, а за ним другой — более смелый. И он понял, что можно не отрываться сразу. Стал прижимать губы на секунду дольше, оставляя невидимые следы от основания шеи к уху. Драко чувствовал, как под его губами шевелились мышцы, а кожа её пылала.       Он медленно провёл кончиком языка по её шее. Его мышцы, до этого натянутые до предела, обмякли, плечи опустились, дыхание стало тяжёлым и вместе с тем жадным.       Драко был готов поклясться, что ничего вкуснее в жизни не пробовал.       Слова «восхитительно» или «невероятно» даже близко не могли описать то, что он чувствовал. И, несомненно, вкус ни в какое сравнение не шёл с тем платком в его кармане. Да, Драко не расставался с ним, потому что так он ощущал присутствие Грейнджер рядом. Пусть и мнимое, но это успокаивало.       Хотелось лизать, кусать, грызть, пока она не заполнит собой всё нутро и не вытеснит ту пустоту, что гнила внутри. Грейнджер была сладкой, с приятной кислинкой, свежей и полностью, блять, недоступной. Раньше. Но не сейчас. Сейчас она была абсолютно в его власти.       Она всё отчаянно сопротивлялась. Как глупо. Он, бесспорно, был сильнее. Что она могла сделать против него? Её тело выгибалось, локти бились о его рёбра, каблуки врезались в голени. Всё было тщетно. Она широко открывала рот, и было видно, как напрягаются жилы на её шее, а грудная клетка содрогается в попытке вытолкнуть хотя бы звук. Его же трясло от того, насколько сильно он хотел её. Снова и снова.       Глухие стоны вырывались из груди прямо в её кожу. Каждый вздрагивающий мускул, прерывистый вдох или стук сердца, который он чувствовал, выжимал из него новый, более откровенный звук.       «Ты нужна мне».       И тогда она, зажатая, в ярости и отчаянии, нашла выход. Её голова рванулась вперёд, натягивая в его кулаке волосы, и зубы вонзились ему в плечо, прямо через ткань пиджака и рубашки. Боль была острой, но возбуждение накрыло новой волной.       Он застонал громче. Горловой, почти рычащий звук, в котором не было ни капли протеста, потому что это было ещё одним доказательством происходящего. Пальцы вцепились в неё крепче, тело прижалось плотнее, пытаясь впитать в себя не только её запах и вкус, но и эту жгучую боль, которую она ему подарила.       Он был одурманен, ослеплён, парализован этой близостью. Её борьба лишь усиливала ощущения, делала их острее, подтверждала реальность происходящего. Он не думал о последствиях, а просто впивался в этот миг, пытаясь высосать из него достаточно жизни, чтобы хватило до следующего раза.       А будет ли следующий? Определённо.       Драко медленно оторвался от её шеи, задыхаясь. В голове стоял гул. Он посмотрел на её лицо, залитое слезами.       — Ну же, не плачь… — прошептал он, наклоняясь ближе, и провёл языком по её щеке. Она крепко зажмурилась, дрожа, а слёз, казалось, только прибавилось.       Драко отпустил её волосы, напоследок оставив поцелуй в висок. Он взял оба её запястья в одну руку, поднял над головой, и, прижимая к холодной стене, переплёл свои пальцы с её.       Судя по всему, вся кровь из головы переместилась прямиком в член, потому что трахнуть её хотелось бешено, не обращая внимания на то, где они находились и кем друг для друга являются. Это, наоборот, добавляло пикантности ситуации.       Вторая рука, дрожащая от нетерпения, тут же нырнула под край её бордового свитера, бесцеремонно впиваясь в горячую кожу и плотнее притягивая её к себе так, что их бёдра столкнулись. Он хотел чувствовать тепло Грейнджер всей поверхностью своего тела. Её ребра ощущались пугающе тонкими, и она казалась такой маленькой, зажатой между ним и камнем. Свитер задрался, обнажая полоску кожи, которая покрылась мурашками от холодного воздуха коридора.       Грейнджер снова что-то бесшумно прокричала и остервенело замотала головой. Теперь, когда она была зафиксирована, его движения стали более уверенными. Он поставил колено между её ног и раздвинул их, почти сажая на себя.       Драко почувствовал, как её пальцы, прижатые к стене, заскребли по камню. Он заставил её смотреть на него, придавив своим лбом так близко, что их ресницы чуть ли не переплелись. Грейнджер задыхалась, её рот открывался в немом крике, а Драко с каким-то болезненным любопытством наблюдал, как расширяются её зрачки.       «Теперь-то ты меня видишь».       Он напоследок сжал её талию, после чего вытащил руку, немного отстранившись. Медленно провёл большим пальцем по её нижней губе, распухшей и кровоточащей от собственных же укусов, и оттянул вниз.       «Интересно, а какие они на вкус? Такие же едкие, как слова, или, может, под этой злостью…»       Мысль оборвалась, потому что её голова яростно врезалась ему в лицо. Нос звучно хрустнул, а в глазах потемнело. Боль прокатилась по нему волной и разбилась о стену чистого, животного возбуждения, которое уже заполнило его до краёв.       Он отпустил её и отшатнулся, машинально схватившись за нос, из которого хлестала тёплая солёная струя. Но он даже не смотрел на кровь, сочащуюся сквозь пальцы. Грейнджер споткнулась, едва не упав на колени, и вцепилась в стену, чтобы удержаться на ногах. Драко попытался схватить её, но голова закружилась, и он рухнул на пол. Её движения были ломаными, почти паническими. Она нагнулась за своей палочкой, прижимая левую руку к разорванному воротнику свитера, и тут же сорвалась с места, убегая прочь. Затуманенный слезами от удара взгляд ловил удаляющуюся спину.       Он привстал, держась за лицо, и странный хриплый звук вырвался из его груди. Драко дико, громко и заливисто рассмеялся.       «Беги, Грейнджер. Ещё встретимся».       Он поднялся, качнувшись, шмыгнул носом и ощутил, как горькая кровь стекает по горлу, отчего сознание окончательно помутилось. Драко сплюнул на камень и усмехнулся про себя. Теперь-то она не сможет его игнорировать, верно?       Салазар, нестерпимо хотелось кончить. Он огляделся, задумчиво жуя губу, и направился на первый этаж.

🍰🍰🍰

      Драко ворвался в туалет; дверь с грохотом ударилась о стену. Задыхаясь, он даже не подумал о кабинке. Кого, блять, тут стесняться? Призраков? Похуй. Насмешливой рожи Миртл? Похуй вдвойне. Всё равно здесь в эту рань никто не ходил. Не то чтобы кто-то тут и раньше был.       Всё ещё дрожащие пальцы судорожно полезли во внутренний карман, и он вытащил смятый платок. Не глядя, почти агрессивно, он засунул его в рот, прижав к нёбу языком.       Другой рукой он расстегнул штаны, почти вырвав пуговицу, и вытащил член. Драко зажмурился, вжимаясь плечом в холодную стену, и начал двигаться.       Он прикусил ткань и вспомнил её шею, тонкую кожу и сводящий с ума вкус, который ему посчастливилось ощутить наяву. Платок помогал достроить этот образ, сделать его осязаемым.       Он провёл раз снизу вверх, грубо, чувствуя, как кожа натягивается, и представляя, что это сейчас была не его рука. В его воображении Грейнджер не убегала. Он видел, как под его пальцами свитер задирается ещё выше, чувствовал, как его ладонь скользит по её животу, заставляя вздрагивать, и этот трепет передавался ему, выжигая остатки здравомыслия.       Драко представлял, как вонзается зубами в её плечо, шею, по которой снова и снова проводил языком, собирая каждую каплю её тепла. Она больше не кричала, а сладко стонала. Беззвучные крики под Силенцио превратились в сдавленные вздохи, которые он ловил своими губами.       ​Рука задвигалась быстрее, подстраиваясь под рваный ритм этих образов. Грейнджер обвила его шею и притянула к себе, целуя своими сладкими, но солёными от его крови губами.       Тело выгнулось, голова ударилась о кафель, и он кончил на пол с коротким стоном облегчения, не в силах и не желая сдерживаться. Спазмы выжимали из него всё, оставляя после себя дрожь в коленях и приятную ломоту в теле. Он стоял, втягивая воздух и сжимая пульсирующий член в руке.       — Мерлин… — выдохнул он.       Откуда-то из кабинки с тихим всхлипом выплыла Миртл.       — Фу! — захныкала она. — Это отвратительно! Опять ты за старое! Я всё видела!       Драко медленно, с трудом вынул мокрый от крови и слюны платок изо рта. Твою мать, он его испортил. Теперь это был просто кусок грязной ветоши, как и он сам. Ничего не стоящий хлам.       Не глядя на призрака, он рявкнул:       — Пошла вон.       Миртл пообижалась секунду и с громким воем нырнула в унитаз, подняв брызги.       Драко сжал промокший платок в кулаке, отчаянная ярость подступала к горлу.       — Блять. Блять!       Он убрал член в трусы, не удосуживаясь застегнуть ширинку, достал палочку и навёл её на платок. Подойдя к раковине, сплюнул кровавую слюну и произнёс:        — Тергео.       Белая вспышка очистила ткань, сделав её идеально белой, заодно очистив и его самого. Драко жадно поднёс платок к лицу, вдыхая и замер.       ​Заклинание выжгло всё. Ткань стала стерильной, безжизненной. Последний едва уловимый шлейф малины, который ещё теплился в волокнах и давал призрачную иллюзию её присутствия, исчез навсегда. Теперь это была просто тряпка из хлопка, которую можно было купить в любой лавке в Хогсмиде. ​      «Какой ты кретин». ​      Он сам стёр её. Своими руками уничтожил последнюю вещь, которая позволяла ему засыпать по ночам. Секунду Драко смотрел на белоснежный кусок ткани с такой ненавистью, что тот вспыхнул от стихийной магии.       Плевать. Пусть горит.       Он разжал кулак, позволяя догорающему лоскуту упасть в раковину. Чёрный пепел смешался с остатками крови и воды, превратившись в грязное месиво. ​      Этот платок был лишь жалкой подачкой. Теперь-то, увидев и поняв разницу, он осознал, что в сравнении это было ничем. Ему не нужно было то, что пахнет как Грейнджер. Ему нужна была сама Грейнджер.       Драко включил ледяную воду и одним резким движением плеснул ей себе в лицо. Капли стекали за воротник рубашки, хоть немного отрезвляя. Он поднял голову, посмотрел в зеркало и улыбнулся.       ​В голове уже начинал выстраиваться план.

🍰🍰🍰

      Драко ввалился в слизеринскую спальню, чуть запнувшись о собственные ноги. Тео и Блейз о чём-то разговаривали, и, уже одетые, стояли у своих кроватей. Когда они увидели его, в комнате повисла тишина.       Его внешний вид говорил сам за себя: одежда помята, светлые волосы всклокочены, а лицо… Нос распух и покраснел, под глазами наливались синеватые тени. Он дышал ртом, потому что дышать носом было больно и невозможно.       Тео присвистнул, его брови полезли на лоб.       — У-у, — протянул он, не скрывая любопытства. — Что с тобой? Девчонка осталась неудовлетворённой и вмазала по роже?       Драко фыркнул, что отозвалось тупой болью в переносице, и плюхнулся на край своей кровати.       — Нотт, не неси хуйни, — хмыкнул он. — Не вписался в проём. Слишком много выпил вчера. Голова не работала, ноги заплелись и вот.       Он медленно повернул голову к Блейзу, который молча наблюдал за этой сценой, облокотившись на стол.       — Блейз, — обратился к нему Драко, — дай антипохмельное, у тебя же должно быть. Голова раскалывается.       Забини не ответил и просто смотрел на него. Но не с усмешкой, как Тео, а как-то холодно и оценивающе. Молчание затянулось на десять тяжёлых секунд, в течение которых Драко чувствовал, как раздражение всё сильнее накатывает на него.       Салазар, какие все вокруг стали обидчивые! Сколько можно было дуться? С того вечера, как Драко послал его, Блейз с ним не разговаривал. Это какая-то мода — игнорировать его почём зря?              Наконец тот медленно покачал головой.       — Иди на хер, Малфой.       Надо же, прогресс.       — Блять, Блейз. — Драко приподнялся с кровати и, почувствовав головокружение, сел обратно. — Не будь скотиной. Тебе жалко, что ли? Или ты всё ещё дуешься? Ну погорячился в тот раз, с кем не бывает? Давай, не гони.       Забини какое-то время ещё помолчал, а потом, видимо, придя к единственному верному, блять, решению, потянулся к своей тумбочке.       Мерлин, да неужели.       Он открыл ящик, порылся там и вытащил небольшой пузырёк с мутной зеленоватой жидкостью. Не глядя, почти небрежно, Забини швырнул его в сторону Драко. Он едва успел поймать пузырёк, чтобы тот не разбился о каменный пол.       Схватив мантию с постели, Блейз вышел из комнаты.       — Спасибо, дружище, — крикнул он вслед.       Драко закатил глаза, но пальцы уже откупоривали пробку.       Сраная неженка.       Он запрокинул голову, чуть не застонав от новой волны боли, и залпом осушил пузырёк. Горькая, вяжущая жидкость обожгла горло, но почти сразу же по телу разлилось знакомое тепло, которое начало смывать остроту похмелья и немного притупило пульсирующую боль в лице.              — Нотт, постой, — бросил Драко, увидев, что Тео тоже собирался уходить.       Тот обернулся на пороге и вопросительно посмотрел.       — Помоги с этим. — Он небрежно ткнул пальцем в сторону своего распухшего, покрасневшего носа.       Тео замер, явно оценивая ситуацию. На его лице мелькнула смесь любопытства и лёгкой брезгливости.       — Ты уверен, что хочешь, чтобы это делал я, а не, скажем, мадам Помфри? — спросил он, но уже направился к нему. — У меня не самый нежный подход.       — Это мне сейчас подходит больше, чем её вопросы, — отрезал Драко. Он откинулся на подушки, запрокинул голову и закрыл глаза, всем видом показывая, что пора бы уже заняться делом.       Драко почувствовал, как холодные пальцы прикоснулись к боковым сторонам носа, ощупывая место перелома.       — Будет больно, — предупредил он без особого сочувствия.       — Просто сделай уже.       — Эпискей.       Послышался влажный хруст, ослепляющая боль пронзила всё лицо, заставив Драко вздрогнуть и стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть. Из глаз сами собой брызнули слёзы.       — Вот и всё, — отстранился Тео, вытирая руки о тряпку, которую взял со стола.       Драко открыл глаза, поморгал, и, осторожно пошевелив носом, сделал пробный вдох. Дышать определённо стало легче.       — Ага, спасибо, — буркнул он. — Слушай, Блейз реально всё ещё в обиде?       — Ну, он говорит, что ты ублюдок и самодовольный мудак, так что, я думаю, ещё пару дней, и всё будет как раньше, — пожал плечами Тео.       Драко закончил вытирать последние слёзы и полез в сундук, а Нотт тем временем продолжал:       — Но в этот раз ты, похоже, сильно его задел. Или его задело твоё обращение к Пэнси.       — У тебя есть мазь от синяков? — спросил Драко, но почти сразу нашёл её у себя. — О, нет, не надо. И что ты имеешь в виду, говоря про Паркинсон?       Забини-то какое до неё дело?       Тео некоторое время молчал, разглядывая его.       — Ты понимаешь, что ты там устроил?       Драко взял зеркало и начал растирать мазь по лицу, морщась. Пиздец видок, ничего не скажешь.       — Если ты тоже собрался читать нотации — дверь за спиной.       Тео хмыкнул, но с места не сдвинулся.       — Ты в курсе, что было после того, как ты унёсся в спальню?       Драко бросил на него быстрый взгляд через отражение в зеркале и снова уставился на себя.       — Не имею ни малейшего понятия и желания забивать себе голову бесполезной информацией. Паркинсон, вероятно, побежала реветь, и всё на этом. Будто что-то новое. Я что, теперь обязан оставаться и слушать каждую её истерику?       — А Блейз остался и пошёл утешать её. И только после этого направился к тебе.       Его начинал изрядно выводить этот диалог.       Драко развернулся и посмотрел на Тео.       — Блять, ты можешь говорить нормально? Я не хочу сейчас решать твои загадки.       Нотт вздохнул.       — Я к тому, что Блейз, вероятно, не за себя в обиде, а из-за Пэнси. Мне кажется он к ней неровно дышит. И причём давно.       Ха, молодчина Забини. Времени зря не терял.       — Ну тогда я вообще не понимаю, чего он всё ещё обижается. Я ускорил ему путь под её юбку вдвое, — показал Драко указательный и средний пальцы, закрывая крышкой банку мази.       — Мерлин, Драко, твой цинизм не знает границ.       Он фыркнул и поднялся на ноги.       — О, прошу прощения, — слегка склонил он голову. — В следующий раз я обязательно буду учитывать хрупкие романтические порывы Забини, прежде чем открывать рот.       Драко подошёл к комоду, беря из него полотенце и свежую одежду.       — И вообще, — добавил он, — если после пары слов у неё рухнула вся самооценка, проблема явно не во мне.       Он вышел из комнаты, давая понять, что тема закрыта.

🍰🍰🍰

      Драко сидел на уроке по Заклинаниям, уставившись в потемневший от времени учебник, раскрытый на разделе с особенно вычурными формулами. Профессор Флитвик, маленький, энергичный и до раздражения бодрый, порхал между рядами, увлечённо объясняя тонкости интонации и взмахов палочки, но его высокий голос сливался в однообразный фон.       Драко машинально крутил палочку между пальцами, не слушая ни слова. Заклинания расплывались в голове, превращаясь в бессвязный набор терминов и движений. Он не мог сосредоточиться. Мысли снова и снова возвращались к утру.       На завтраке не было Грейнджер.       Её место между Вислым и Очкастым пустовало. Он проверил один раз, и потом ещё, и в третий, уже злясь на себя, но стараясь выглядеть так, будто просто лениво осматривает Большой зал в поисках кого-то более достойного внимания, чем гриффиндорский стол. Но сколько бы он ни смотрел — её не было.       И это, блять, не отпускало ни на секунду.       Он перегнул. Теперь, когда Драко был полностью трезв, он осознал это. Зашёл слишком далеко в этот раз. И это было невозможно отрицать, как бы ни хотелось отмахнуться и списать всё на раздражение, алкоголь или помутнение рассудка. На такое нельзя было просто закрыть глаза.       Что на него вообще нашло? Вёл себя, как последний маггловский выродок в подворотне.       Драко считал, что у него есть какие-то рамки, через которые он никогда не перейдёт. Не правила — он никогда не утруждал себя моралью, — а именно рамки: тонкая, но чёткая линия, за которую он не переходил даже в самые паршивые дни. Он мог быть резким, высокомерным, ядовитым — безусловно. Мог унизить словом, поставить на место, подстроить подлость. Но нападать в стенах школы?       Никогда! До сегодняшнего дня.       Нет, он не чувствовал раскаяния. Ни на секунду в его голове не закрался упрёк, что это как-то «неправильно» или «аморально». Хотя определённо таковым являлось.       Драко поставил всю миссию под удар из-за какого-то секундного желания, а теперь, если всё вскроется, то ему точно придёт пиздец. Раньше казалось, что хуже просто быть не могло, но он всегда умел себя удивлять.       Что, если она побежала стучать к МакГонагалл, Дамблдору? Или засела в лазарете, под белыми простынями, а старая костлявая Помфри склоняется над ней, задавая свои тупые вопросы: «Откуда синяки, мисс Грейнджер?» И она, сука, всхлипывает, заламывая пальцы, вся в слезах, и тычет дрожащей рукой в его сторону.       Петля.       Он почти физически чувствовал, как она затягивается на шее: сначала едва заметно, потом всё туже, перекрывая дыхание. Драко сглотнул и сжал челюсть, заставляя себя посмотреть на доску. Нога под партой нервно отстукивала какой-то ритм.       А вдруг она не скажет? Что, если Грейнджер слишком горда, чтобы признать, что он прижал её к стенке, как дешёвку?       Нет, надеяться на это было поистине наивно.       Нужно было наложить на неё Империо и всё на этом. Если бы он просто подчинил её, заставил захотеть его так же сильно, как он хотел её… Нет, ничего не вышло бы. Драко был не в той кондиции, чтобы диктовать кому-то свою волю.       Или Ступефай? Просто нужно было вырубить её, чтобы не мешалась.       Но нет! Ему же не нужна была неподвижная кукла. Нужно было, чтобы она сопротивлялась, а глаза смотрели точно не него. Идиот. Просто конченый.       Следом пришёл другой ответ: в таком состоянии, в котором он находился, Драко скорее проломил бы ей череп заклятием, чем аккуратно парализовал.       В следующий раз он не поступит так опрометчиво, а всё тщательно обдумает. Больше никаких импульсивных поступков. В последнее время их и так было слишком много.       Сидевший рядом Тео повернулся к нему и как-то неуверенно начал:       — Слушай, Драко, со мной связывался отец…       Но договорить он не успел. Дверь класса с противным скрипом распахнулась, резко заставив всех замолчать. В проёме замер Снейп. Лицо было бедным, губы сжаты в тонкую нить. Всё, впрочем, как обычно. Но его чёрные глаза впились прямо в него — в Драко.       — Мистер Малфой, — прозвучал холодный голос Снейпа, не терпящий возражений. — За мной. Немедленно.       В голове, поверх шума нарастающей паники, чётко и ясно вспыхнуло одно-единственное слово:       «Блять».