Голод

      Драко неторопливо подошёл к их рабочему месту. На нём были аккуратно разложены весы, ступка и ингредиенты. Она даже успела нарезать несколько корешков и сейчас методично растирала пестиком какой-то сушёный лист, не обращая ни на что внимания. Котёл уже вовсю кипел.       Драко, с подчёркнутой вальяжностью сел, откинулся на скамью и положил локоть на стол, намеренно задев её аккуратно разложенные склянки. ​      — Надо же, — протянул он, — какая ты сегодня усердная. Пытаешься искупить грехи за наш прошлый провал?       ​Грейнджер даже не обернулась и продолжила растирать листья. ​      — В прошлый раз тебе сошло с рук, — произнесла она спокойно. — Я наложила чары на котёл, Малфой. И я узнаю, если туда попадёт что-то без моего ведома.       ​— Вот опять ты за старое, — вздохнул Драко, запрокидывая голову назад и театрально закатывая глаза. — Что я опять сделал? Я просто подошёл к нашему общему столу. Это, знаешь ли, тоже моё рабочее место. Как и задание, и я имею такие же права, как и ты. Не много ли ты о себе возомнила, м?       В это время вошёл профессор Слизнорт, объявляя начало урока, и озвучивая, что сегодня они будут продолжать то, чем они занимались на прошлом. Грейнджер в это время не отрывалась от своего занятия, поэтому Драко продолжил:       — Грейнджер, пойми. Если бы я хотел на самом деле что-то испортить, ты бы сейчас здесь не стояла. Я ничего не делал. Ты сама была слишком нервной, вот и всё.       Закончив с измельчением, как он понял по виду, листьев шалфея, она бросила их в котёл и начала помешивать жидкость по часовой стрелке.       Драко ненавидел, когда его игнорируют и делают вид, что его не слышат. А она несомненно всё слышала. Он видел это по напряжённым пальцам, едва заметной паузе между движениями, когда его слова доносились до неё. Но она упрямо делала вид, будто его не существует.       Он чувствовал, как злость закипает внутри, но внешне старался сохранить маску надменного спокойствия.       Почему она его игнорировала?       «Посмотри на меня».       — Ладно, — сказал он, вставая и нависая над её столом, блокируя свет. Его тень легла на её руки. — Играем в молчанку? Весело. Но знаешь, что ещё веселее? Твоя наивность.       Он протянул руку и взял склянку с кровью саламандры.       — Ты думаешь, твои чары остановят того, кто действительно захочет навредить? — спросил Драко, болтая жидкость во флаконе. — Что ты на него наложила? Базовое заклинание обнаружения? Это как поставить бумажный замок на хранилище в Гринготтс. Абсолютно бесполезно.       «Как и твоя попытка делать вид, что меня здесь нет. Я добьюсь своего. Всегда добивался».       Драко про себя нервно хохотнул. Она что, думала, что самая умная?       Пальцы зависли в сантиметре от её руки. Он смотрел, не дрогнет ли она, не отпрянет ли. Ничего.       — Я мог бы добавить что угодно, — продолжал он, всматриваясь в её лицо. — И ты бы даже не узнала, как и почему всё взорвалось. Потому что я умнее тебя, Грейнджер. У меня это в крови. А ты…       Он отвёл руку назад, разочарованный её непробиваемым спокойствием. Но его это только больше распаляло. Должен же у неё быть предел, верно?       — Но я не стал. Потому что мне, в отличие от тебя, не нужно самоутверждаться за счёт других, чтобы почувствовать себя лучше. Моя фамилия говорит сама за себя. А твоя? — Он ядовито усмехнулся. — Ничего. Потому что её нет в истории. Её не было и не будет.              Она продолжала работать, будто он был надоедливым шумом на фоне.       «Посмотри на меня!»       Драко нарочно задел ладонью один из стоящих флаконов, и тот упал на пол, разбившись. В этот момент он ощутил предвкушение от удовлетворения, что сейчас-то Грейнджер точно отреагирует. Но она лишь вздохнула, взмахнула палочкой, произнося Репаро, и продолжила работу. Его триумф продлился ровно две секунды.       Сука, как же она его бесила. До скрежета зубов.       — А ещё я слышал, — его голос стал ниже и злее, он наклонился к ней ближе, — что ты ходила жаловаться Слизнорту. Умоляла его поменять пару. Это правда? Так струсила, что побежала к профессору, как первокурсница, которую обидели?       Он ждал. Напряжение внутри достигло критической точки. Он требовал, чтобы она подтвердила его власть, значимость. Хоть какого-то движения, вздрагивания плеч, тени стыда или страха на лице. Но опять, блять, ничего!       — Ну? — прошипел Драко, чувствуя накатывающее отчаяние. — Где же твоя хвалёная гриффиндорская храбрость, а? Всё куда-то испарилось, когда дело коснулось работы со мной? Или твоя храбрость — это только когда за твоей спиной стоят твои верные телохранители, Шрамоголовый и Вислый? Сама-то на что способна, грязнокровка? — процедил он тихо сквозь зубы. — Только жаловаться и строить из себя жертву?       «ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!»       Она аккуратно добавила сок пиявки из пипетки в котёл, и жидкость окрасилась в красный. Это стало последней каплей.       Ярость закипела в нём, сметая последние остатки самообладания, и Драко не выдержал. Его рука, лежавшая на столе, метнулась вперёд и вцепилась в её запястье, крепко перехватив чуть выше кисти. Он не думал о последствиях, просто хотел заставить её обратить на себя внимание.       — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — прошипел Драко, пытаясь не привлекать внимание, впившись глазами в её лицо.       И она, наконец, подняла взгляд. О, как она на него смотрела! Это была чистая концентрированная ярость. Великий Салазар, если бы взглядом можно было убить, то он бы, бесспорно, уже сдох самой страшной смертью.       Да! Вот так.       «Смотри только на меня». Мысль пронеслась вихрем, зациклившись на этом желании.       Её кожа была мягкой и нежной, контрастируя с яростным выражением лица. Это было как держать в руке бархат, обёрнутый вокруг лезвия. Он чувствовал подушечками пальцев быстрый и отрывистый пульс. Драко мог поклясться, что выглядел как полный псих. Щёки пылали жаром, кровь стучала в висках, а на лбу, под прядями светлых волос, выступили мелкие капли пота. Всё тело стало одним огромным, напряжённым нервом.       Блять, он испытывал такое сильное возбуждение, что кончить на месте казалось вполне вероятным. Низ живота сжался, дыхание сбилось, превратившись в короткие, хриплые всхлипы, которые он едва слышал сквозь гул в ушах. Сердце часто билось в груди. Ему стало душно и жарко, пальцы на её запястье сжались сильнее, впиваясь в нежную кожу, и он почувствовал, как её мышцы напряглись в ответ.       Он не мог пошевелиться или отвести глаз. Зрачки, наверное, были расширены, впитывая каждую деталь её лица: нахмуренные брови, плотно сжатые губы, белые от напряжения, и эти глаза — горящие, обжигающие, в которых отражалось его собственное лицо. Язык будто приклеился к нёбу, не в силах вымолвить ни слова.       Грейнджер наконец-то открыла рот, и Драко внутренне приготовился к шквалу яростной тирады, которой он так жаждал. Но она, немного дрожащим голосом, громко сказала:       — Профессор, мы закончили.       Что? Нет! Когда?       «Пока ты тут пиздел».       Драко растерянно моргнул, его хватка ослабла на секунду, и он перевёл взгляд на котёл. Жидкость в нём спокойно, равномерно булькала, испуская ровный перламутровый пар.       Именно в этот миг, пока его внимание было приковано к зелью, она резко и без лишних усилий вырвала свою руку из его ослабевших пальцев, оставив на его коже лишь мимолётное ощущение её тепла и лёгкое жжение от трения. Она даже не посмотрела на него, уже поворачиваясь к приближающемуся Слизнорту.       Старик, кряхтя, подошёл к их столу, и уставился на котёл поверх очков.       — Профессор, я ничего не сделал! — выпалил Драко, ещё не оправившись от шока, голос его прозвучал выше и резче, чем он хотел. — Всё она! Она сама всё сделала, даже не дала мне… Позвольте нам переделать.       Слизнорт нахмурился, собираясь что-то сказать, но его перебила Грейнджер:       — Малфой скромничает, — сказала она, делая вид, что смотрит на Драко с лёгким одобрением. — Он мне очень помог. Подбадривал. А его техника нарезки показалась мне очень занимательной. Это был полезный опыт.       Драко начал говорить слова отрицания, но Грейнджер перебила и его:       — И благодаря тому, что вы, профессор, разрешили нам начать пораньше, потому что профессору МакГонагалл нужна моя помощь, нам удалось всё выполнить быстрее, эффективнее и раньше. Мы очень благодарны за такую возможность.       Драко аж задохнулся от возмущения. Ёбаная, лживая сука! Она обставила его со всех сторон, и сделала это так гладко, что даже придраться было не к чему.       Пока Драко стоял, пытаясь переварить произошедшее, Грейнджер объясняла действие зелья и особенности:       — ...ему не нужна двухэтапная варка из-за усовершенствованной формулы. Осталось только дать настояться сутки. Поэтому, если на следующем занятии ученики ещё не закончат со своим, то мы могли бы помочь отстающим.       «Какая ты тварь, Грейнджер».       Слизнорт заурчал что-то одобрительное, заглянул в котёл, кивнул и поставил в журнал жирную «О» за «Превосходно». Он даже похлопал Драко по плечу ладонью.       — Видишь, мальчик мой, сотрудничество — ключ к успеху! Рад, что вы нашли общий язык.       Драко стоял, сжимая кулаки, впиваясь ногтями в ладони, не в силах вымолвить ни слова. Он видел, как уголок её губ дрогнул. Грейнджер собрала свои вещи, кивнула профессору и направилась к выходу, даже не бросив на него прощального взгляда.       Как же Драко её ненавидел в этот момент.       Он бессознательно поднёс руку к лицу, пытаясь стереть ощущение собственной беспомощности, вернуть себе контроль.       И внезапно он почувствовал.       Рука, которая сжимала запястье, пахла ею. Слабо, но ощутимо. Драко замер, и медленно вдохнул полной грудью. Мерлин.       Он огляделся. Класс был полон людей, шума, запахов трав и дыма. Но для него всё это на мгновение слилось в фоне.       Мысли метались, в голове была полная каша из ярости, досады и возбуждения.       Возбуждения, которое он едва сдерживал у стола, и которое накатило с новой силой. Оно было болезненным и абсолютно неконтролируемым. Адреналин, смешанный с животным желанием обладать. Хвала Салазару за свободные мантии.       Схватив сумку, Драко почти вылетел из кабинета. Он завернул за первый же угол, в глухую, тёмную нишу между двумя гобеленами, и прислонился спиной к холодной стене.       Он ей ещё покажет. Грейнджер думала, что так просто отвяжется от него? Не дождётся!       Драко опустил взгляд и посмотрел на дрожащую руку. Пальцы, всё ещё хранящие её запах, сами потянулись ко рту. Медленно он провёл языком по ладони. Соль его собственной кожи, привкус трав и её. Едва уловимый, но безусловный.       «До чего ты опустился, Малфой».       ...       «Да похуй».       Он повторил движение, сильнее нажимая языком, пытаясь навсегда запечатлеть этот призрачный след во вкусовых рецепторах, сохранить его внутри. Дыхание стало прерывистым. Он облизал палец, затем ещё один. Каждый раз, когда язык скользил по коже, внизу живота сводило судорогой, а по спине пробегала дрожь. Драко просто не мог остановиться. Это был единственный способ владеть хоть чем-то от неё сейчас, когда она сама была вне досягаемости, холодная и неприступная.       Сука, сука, тупая сука. Какая же она сука.       Другая рука опустилась ниже, прижимаясь ладонью к паху через плотную ткань школьных брюк. Под ней он ощутил давно болезненно твёрдый, пульсирующий член и сжал, пытаясь подавить всепоглощающее желание. Из горла вырвался сдавленный, хриплый стон.

🍰🍰🍰

      — Мисс Грейнджер, — произнесла МакГонагалл, оторвавшись от доски. — Возможно, вы сможете объяснить, почему превращение живого объекта в неодушевлённый требует значительно больше магической концентрации, чем наоборот?       — Потому что превращение живого объекта в неодушевлённый требует больше магической концентрации, чем наоборот, — чётко ответила та, даже не запнувшись. — Живые объекты неоднородны. Они состоят из множества частиц, различных друг от друга.       — Безупречно, — кивнула МакГонагалл. — Десять очков Гриффиндору.       Драко откинулся на спинку стула, крутя перо в пальцах.       — Как неожиданно, — протянул он лениво ей в спину. — Грейнджер знает ответ. Мир перевернулся.       Он замер, ожидая, что она повернёт голову в его сторону. Драко приготовил на языке колкость поострее.       Но ничего не произошло. Как и всегда в последнее время.       Она даже не вздрогнула, а склонилась чуть ниже над своей книгой, будто его слова ничего не значили. Вздор! Её перо продолжало безостановочно царапать пергамент.              Драко сжал челюсти, и ему показалось, что зубы вот-вот раскрошатся. Игнорировала. Снова. Перо в руке разломалось надвое.       — Мистер Малфой, вам есть что добавить? — поинтересовалась МакГонагалл.       — Нет, профессор. Прошу прощения, продолжайте, — ответил он, не отрывая взгляда от Грейнджер.       Он всю голову сломал, обдумывая, как вернуть к себе её внимание. Нужно было что-то… что-то, что выбьет её из мнимого спокойствия. Не просто насмешка, а нечто, что заденет по-настоящему. Он перебирал варианты, отсеивая один за другим. Подстроить так, чтобы она провалила важное задание? Слишком сложно, да и рискованно. Распустить грязный слух? Безвкусно. Может, что-то с её драгоценными книгами? Подменить страницы, испортить чернила… Или лучше нацелиться на её дружков? На Уизли, этого нищего… Сказать ему что-нибудь, заставить усомниться в ней, посеять раздор…       Твою мать, нет! Это ребячество. Это было приемлемо на третьем курсе, но не сейчас.       Как, как, как?       — Малфой, ты так стараешься привлечь внимание, а тебя в итоге не замечают. Обидно должно быть? — раздался рядом ехидный голос.       Драко резко повернул голову. Блейз, сидевший сбоку, смотрел на него с любопытством, подперев лицо ладонью.       — Заткнись, Забини, — прошипел Драко, не скрывая раздражения.       — Ой, какой чувствительный, — усмехнулся Забини, но не стал настаивать, вернувшись к своим заметкам. — Просто мне кажется, что твои попытки пофлиртовать становятся всё более… отчаянными.       Это замечание, брошенное мимоходом, заставило вздрогнуть. Флиртовать? , это было не… Он не флиртовал. Это была война, охота, месть. Что угодно, но не... Однако, в словах Блейза была доля правды: со стороны это выглядело жалко. Как попытки мальчишки привлечь внимание девочки, дёргая её за косички.       От этой мысли ярость в нём, на удивление, поутихла. Он посмотрел на затылок Грейнджер. Ладно. Хорошо. Если она хочет продолжать вести себя подобным образом, он найдёт другой способ. Что-то такое, от чего она не сможет просто отмахнуться.

🍰🍰🍰

      Драко стоял в нише напротив библиотеки, облокотившись о каменную стену. Целый, блять, час он тупо пялился на дверь, ожидая, когда из неё вылезет Грейнджер. Он не знал, что будет делать, когда она появится. У него не было плана, на самом деле. Может, брякнуть какую-нибудь хлёсткую хуйню, которую она снова проигнорирует. Или просто вдохнуть поглубже, пока не снесёт башку окончательно. А может, просто стоять и смотреть, как она проходит мимо, даже не заметив его. Что, собственно, она делала успешно.              Она всегда выходила ровно в это время. Поправляла сумку, откидывала волосы, и неслась куда-то по своим делам. Но не сегодня. Она что, настолько утонула в своей зубрёжке, что решила выбиться из графика? Или просто нашла способ насолить ему лично, даже не появляясь в поле зрения? Наказывала его?              В последнее время было особенно невыносимо. Он ходил как инфернал, и даже Забини перестал доёбываться, почуяв, что шутки теперь могут обернуться чьей-нибудь смертью. А этот шкаф! Проклятая деревянная коробка, которая, казалось, питается его бессилием. Он потратил кучу времени, подобрал, блять, руны, вызубрил заклинания. И что в итоге? Глухой треск внутри — и больше ничего! Шкаф насмехался над ним, словно говорил: «Ты ни на что не годишься. Ни убить, ни починить».       Ночи превратились в ад. Он валялся в кровати, уставившись в потолок, и чувствовал, как внутри разрастается какая-то уродливая хрень. Не страх даже. Просто пустота. Огромная, зияющая дыра в груди, которая сводила с ума. Он хотел чувствовать хоть что-то. Боль, чтобы заглушить эту тошнотворную пустоту. Радость, чтобы заполнить её. Жизнь, блять, просто жизнь! Но нет. Только эта ебучая злость, которая жгла изнутри, и всё та же дыра.       Это был голод. Настоящий, физический. Сводило живот, сосало под ложечкой. Только хотел он не еды, а ощущений. Её.       Драко садился в библиотеке подальше, делая вид, что читает, а сам краем глаза следил, как она грызёт кончик пера. Подстраивался так, чтобы пересечься в коридоре. Однажды даже толкнул её плечом, лишь бы почувствовать мимолётное касание.       — Смотри куда прёшь, грязнокровка! — крикнул он в надежде на её внимание.       Но Грейнджер его игнорировала!       Драко стал тенью. Жалкой, голодной тенью, ползущей за единственным источником света. И самое пиздецовое, что этот «свет» даже не замечал его.       Внезапно дверь отворилась.       Взгляд метнулся к образовавшемуся проёму. Он даже, кажется, перестал дышать.        И ничего. Вернее, не она.       Из библиотеки вышел какой-то когтевранец, младшекурсник, судя по всему, с огромным томом в руках. Парень, даже не заметив напряжённую фигуру в тени, поправил очки и засеменил прочь, в противоположный конец коридора.       Драко больше не мог выносить это тупое стояние. Сорвавшись, он толкнул дверь и ввалился в библиотеку.       Он направился к её привычному столу у окна, но тот был пуст. Ни тебе стопки книг, ни разбросанных пергаментов, ни её самой.       «Где она?»       Драко прошёл между рядами стеллажей, заглядывая в каждый угол. Ничего. Он заглянул в секцию по Древним рунам, где она иногда копалась. Пусто. Он даже подошёл к Запретной секции, где парочки периодически уединялись.       Нигде. Её просто не было.       Злость, тлеющая всё это время, ярко вспыхнула. Где она, Салазар её дери? Уроки давно кончились. Куда Грейнджер могла деться, нарушив свой неизменный распорядок?       И тут, из самых грязных, потаённых уголков сознания, полезли гадкие мысли, от которых коробило, но выгнать их было невозможно. Они вызывали панический ужас.       «Может, трахается?»       В голове появилась до тошноты отвратительная картина: растрёпанные каштановые волосы на подушке, чужая рука на её бёдре…       С кем? С Уизли? Рыжий, бедный неудачник Уизли? Что-то в нём кольнуло. Нет, этого не могло быть.       Но тут же пришло другое предположение.       «Нет. Грейнджер, скорее всего, девственница».       Конечно. Она же Грейнджер — ходячая энциклопедия. Ей не до этого. Ей бы формулы подправить, домашку сделать, эльфов спасти. У неё на это просто не было времени. Мысль должна была успокоить, но почему-то бесила ещё больше. Потому что если не это, то где она? Чем занята? Где-то там, вне его поля зрения, досягаемости и контроля?              Он вырвался из библиотеки. Стены начинали давить на него. Его шаги по холодным коридорам были жёсткими, отрывистыми, каблуки били по камню с такой силой, что казалось, должны были оставлять трещины. Внутри кипела ярость.       Где она? Просто взяла и испарилась, нарушив все его надежды и ожидания. Он злился на неё — за то, что её не было. Злился на себя — за то, что позволил этому дойти до того, что он, как придурок, дежурит у дверей и потом носится по библиотеке, словно голодный пёс, потерявший след.       Но под яростью, глубже, копошилось нечто более противное — отчаяние. Она не просто сорвала его планы, а подтвердила его полную для неё незначительность. Для неё он был настолько ничем, что она даже не потрудилась оказаться на привычном месте, чтобы он мог её видеть. Он не удостоился даже её презрения.       А ещё были эти картинки, которые лезли в голову, хотя он пытался их стереть. Стоны, чужие руки. И мысль, что, может, она вовсе не такая уж и неприступная, просто недоступна для него. Что для кого-то другого — для того же рыжего ублюдка — она может быть другой. Мягкой. Податливой. Это причиняло почти физическую боль, от которой хотелось выть.       Он практически бежал, дыхание было тяжёлым. Та самая дыра под рёбрами, которую он пытался заткнуть её присутствием, лишь расширялась.       Драко ненавидел этот голод. Ненавидел слабость, которую испытывал из-за неё. Но сильнее всего он ненавидел то, что единственное, что могло его утолить, находилось так далеко.       Он дошёл до гостиной Слизерина, практически прорычал пароль и ворвался внутрь, когда дверь появилась. В нос тут же ударил тяжёлый, удушливый смрад.       Паркинсон?       И, конечно же, Драко оказался прав. Застывшая прямо перед ним, где кроме неё были Забини, развалившийся у камина с журналом, Нотт, что-то писавший за столом, и пара младшекурсников, тихо перешёптывавшихся в углу.       — Драко, — только произнесла она.       «О, бедная, маленькая Пэнси, которая никому не нужна. Всё ищешь моего внимания?»       Ему отчаянно нужно было на ком-то сорваться, выплеснуть эту кипящую внутри чёрную жижу. И он знал её слабые места лучше, чем собственные. Идеальная возможность.       Если бы Пэнси не стала такой бесполезной, он бы сейчас не оказался на этом дне. Она тоже была виновата! И должна была поплатиться.       Он не стал замедлять шаг, прошёл мимо неё, заставив ту отпрянуть.       — Паркинсон. Твоё присутствие портит воздух в комнате, не говоря уже о настроении.       Она ахнула, будто её ударили. В комнате воцарилась тишина. Драко заметил, как Забини медленно опустил журнал.       — Драко, я… — пролепетала она.       — Заткнись, — перебил он её и обернулся. — У меня нет желания слушать твой нытьё. Беги жаловаться папочке, что в школе тебя не любят. Хотя, — сделал театральную паузу Драко, наслаждаясь, как бледнеет её лицо под пристальными взглядами посторонних, — твой отец, кажется, слишком занят попытками выслужиться перед теми, кто по-настоящему для него что-то значит, чтобы обращать внимание на кого-то недостойного. Вроде тебя.       В воздухе повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием огня в камине. Он видел, как дрогнули её губы.       — А мамаша твоя, — продолжил он, — всё ещё надеется выдать тебя замуж хоть за кого-нибудь, лишь бы поскорее избавиться? Жаль, что даже Крэбб уже, кажется, нашёл себе пару получше.       Он бил точно и безжалостно, нажимая на самые больные места. При всех. Слёзы навернулись на её глазах, а подбородок задрожал.       — И знаешь что самое смешное? — Он наклонил голову вбок и усмехнулся. — Даже если бы ты была последней девушкой на земле, я бы предпочёл свою руку. Потому что от тебя меня тошнит. Физически.       Он наблюдал, как слёзы наконец покатились по её щекам. Злость немного улеглась, сменившись пустой, леденящей усталостью. Неудовлетворённость никуда не делась, но давящая тишина вокруг, полная шока и неловкости, была хоть каким-то свидетельством его действий. Хоть каким-то доказательством, что его заметили.       Не сказав больше ни слова и не удостоив взглядом остальных, Драко развернулся и направился в свою спальню. Дверь в комнату закрылась с тихим щелчком.       Он знал, что перестарался, бил по живому и при всех, когда Пэнси очень заботилась о своей репутации. Но он не чувствовал раскаяния. Ну и что? Ему было в десяток раз хуже. А если Паркинсон его любила, то должна была взять хотя бы немного его боли, разве нет?       Он сел на кровать и опёрся ладонями позади себя, уставившись в пустоту. Всё, что он сказал, было правдой лишь наполовину. Вторую половину он выдумал специально, чтобы ранить сильнее. Мать её, вроде как, любила. Но то, что Драко не стал бы её трахать, — абсолютная правда.       Драко медленно выдохнул и закрыл глаза. Комната была знакомой, безопасной, но и здесь не было покоя. Он получил своё: внимание. Но удовлетворения не пришло.       Внезапно дверь отворилась, и вошёл Забини.       — Ладно, хватит это терпеть. Что с тобой происходит? Что эта за хуйня была?       Драко закатил глаза и отмахнулся. Ещё один.       — Забини, отстань. Тебе-то что?       «Можно подумать, мы друзья, чтобы я перед тобой тут распинался».       Это правда. Друзей у Драко не было. Были взаимовыгодные сотрудничества, которые помогали в той или иной ситуации.       — Ты постоянно так говоришь, — ответил тот. — И снова портишь всем настроение. Не то чтобы ты раньше был душкой, но с этим можно было хоть как-то ужиться.       — Хватит мне ебать голову. Может, ещё начнёшь ныть, как Паркинсон? — посмотрел Драко на Забини и дёрнул бровями.       — Скажи-ка мне на милость, что это было? Это вообще ни в какие рамки. Ты ведёшь себя как полный мудак.       — Что-то я не помню, чтобы был обязан перед тобой отчитываться, — сквозь зубы процедил Драко, вставая с постели. — И раз ты у нас заделался благородным рыцарем, чего ж не остановил меня, а сидел и смотрел? Будьте добры, отъебитесь все от меня, — сказал Драко и вышел из комнаты, хлопнув дверью.