Голод

      Дойдя до гостиной Слизерина, Снейп забрал у него палочку и приказал сидеть в комнате. Драко сначала был искренне возмущён, что его лишают магии, но затем лишь фыркнул.       Мерлин, профессор совсем считал его за идиота?       Да, может быть, иногда он поступал немного необдуманно, но не настолько, чтобы шляться по коридорам и подставляться под лишние взгляды и вопросы.       Первые минуты после всего случившегося Драко держался на чистом выбросе адреналина. Тело было лёгким, мысли неслись с невероятной скоростью от ощущения победы. Она грела, заставляя непроизвольно улыбаться.       Но постепенно это чувство начало оседать.       Сначала пальцы перестали подрагивать и вдруг стали тяжёлыми, непослушными, потом в груди появилось тупое давление. Дыхание выровнялось, сердце перестало колотиться, и вместе с этим в голове стало слишком тихо.       И вот Драко стоял перед высоким зеркалом в спальне, скинув мантию и рубашку. Взгляд неторопливо скользил по отражению, выискивая хоть какие-то отличия, сбои, трещины — признаки того, что в нём что-то сдвинулось, пошло не так, но нет. Всё было как обычно.       Подтянутое, стройное тело, бледная кожа с лёгким румянцем на высоких скулах. Ебучая Метка уродливо расползалась на левой руке, такая же, как вчера и позавчера. Он с отвращением провёл пальцами по выпуклым линиям, ощущая подушечками шершавую, словно выжженную, плоть.       Драко вернулся к своему лицу. Серые глаза в обрамлении длинных светлых ресниц, которые так нравились матери и вызывали зависть у девушек, смотрели внимательно, без помутнения, признаков истерики или безумия. А как вообще оно должно было выглядеть? Он моргнул пару раз и наклонил голову, меняя угол света. Да, зрачки были расширены, но на этом всё.       Пепельные волосы лежали немного небрежно, но, тем не менее, аккуратно. Одна прядь упрямо выбивалась у виска, и Драко пригладил её пальцами, отметив, что кожа головы не болит. Даже небольшая родинка под правым глазом осталась на своём месте.       Драко был объективно хорош собой, и это являлось общеизвестным фактом. Он знал это так же точно, как и сколько галлеонов лежит в семейном хранилище Гринготтса.       Девчонки в школе смотрели, шептались, краснели, когда он удостаивал их взглядом. Засматривались даже те, кто делал вид, что ненавидит его.       И чего, спрашивалось, Грейнджер так отреагировала? Будто вместо него был старый облезлый Филч с его такой же кошкой.       От этого неприятно кольнуло в груди, но Драко отмахнулся, решив, что она просто слепа или глупа.       В общем и целом, на первый взгляд ничего необычного или нового.       Почти ничего.       Еле заметный синяк на переносице, который уже практически исчез. И другой, небольшой, но отчётливый, у основания плеча. Совсем ещё свежий — фиолетовый в центре, с красноватой окантовкой по краям. Укус с точным отпечатком её зубов. Драко коснулся его кончиками пальцев и, слегка надавив, ощутил приятную болезненность. Уголки губ поползли вверх. Он не стал его залечивать. Зачем? Пусть живёт напоминанием их близости, и каждый раз, когда он будет смотреть в зеркало или случайно заденет плечом дверной косяк, эта тупая боль будет возвращать его в тот коридор.       Да, эта метка была куда красивее и желаннее.       Драко медленно переместил ладонь на шею и аккуратно сдавил. Был ли он на самом деле так груб? Судя по следам — определённо.       Он открыл рот и посмотрел на белые, ровные зубы, медленно проводя по ним языком, и остановился на клыке. Сжал и разжал челюсть, проверяя ощущения.       «…поцелуи превратились в болезненные укусы».       Если бы он действительно сделал нечто подобное, разве тело не откликнулось бы? Разве в мышцах, в челюсти, на языке не осталось бы следа? Он снова стиснул зубы, на этот раз сильнее, до лёгкого напряжения в висках, но ни вспышки, ни картинки или обрывка памяти. Пусто.       Драко опустил взгляд и повертел рукой, осматривая костяшки пальцев. На одной была тонкая царапина.       «…он вывихнул мне запястье».       А было ли вообще то «тепло»? Или пьяный мозг просто выдумал эту сладкую ложь, пока его руки душили её, а рот кусал? Собственное сознание оказалось ненадёжным свидетелем: оно могло подменить реальность на красивую, удобную подделку. От этой мысли стало неприятно, выражение лица в отражении скривилось.       Отец всегда учил, что эмоции — это удел слабых, а контроль — это всё. Но какой, к херам, контроль, если ты сам не знаешь, что творят собственные руки?       Если Драко мог не помнить, как оставлял на ней синяки, то что ещё мог сделать и стереть из памяти? В следующий раз он мог не остановиться и даже не осознавать этого. Тело могло бы жить своей собственной жизнью, отдельно от разума.       Снейп тогда врал МакГонагалл только для того, чтобы выгородить его? Или он и правда увидел такое дерьмо, от которого Драко самому стало бы жутко?       Он снова посмотрел на руки, сжал кулаки и попытался восстановить хронологию. Вот он прижал её к стене, ладонью накрыл рот, тепло её дыхания на коже. Быстрое и прерывистое.       «Я задыхалась».       Где правда? Его ощущения или её боль? Они не сходились, и от этого несовпадения начинало стучать в висках.       Драко вспомнил, как тётка улыбалась, когда пытала, и как говорила, что страх делает сильнее, а любовь — слабость. Привязанность — уязвимость, за которую всегда наказывали. Иногда она не трогала его вовсе, а просто заставляла смотреть. Стоять рядом, не отводя глаз, пока кто-то кричал, а чужая агония становилась фоном, чем-то обыденным.       В такие моменты он учился одному — не чувствовать. Драко хотел закрыть уши и убежать к матери, но оставался стоять, потому что боялся разочаровать родителей.       Могло ли это сыграть свою роль в его восприятии?       Драко тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Зачем он в этом вообще копался?

🍰🍰🍰

      Был уже вечер, время ужина, на котором он съел свиные рёбрышки с брусничным соусом, принесённые эльфами прямо из кухни. Сервис что надо. Даже в Мэноре ему приходилось спускаться в столовую. Драко лежал на кровати, небрежно развалившись среди подушек, с томиком Пратта в руках и мятным леденцом во рту.       Ну и муть.       Как такое вообще можно было написать всерьёз?       Ни Блейз, ни Тео так и не появились за целый день в комнате, поэтому он коротал время как мог.       Он перелистнул страницу, даже не вчитываясь, просто чтобы занять руки. Леденец хрустнул на зубах — Тео бы точно взвыл, узнай, что Драко без зазрения совести разоряет его запас. Мысль об этом приподняла настроение.       Он очень надеялся, что это «домашнее заключение» не затянется, иначе перспектива сдохнуть от скуки выглядела более чем реальной.       Хотя, если быть честным, в этом было и что-то заманчивое. Можно было впервые за долгое время просто выдохнуть и не думать о задании. Такие себе каникулы — вынужденные, сомнительные, но всё же каникулы.       Кстати, занимательно, но спать не хотелось вовсе, несмотря на ночь без сна и изрядно потрёпанное состояние благодаря сломанному до этого носу и легилименции Снейпа.       Дверь внезапно отворилась, и Драко поднял взгляд.       На пороге стоял Блейз.       Он замер, будто не ожидал увидеть его. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не двигаясь.       Драко с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза или отпустить колкость. Ситуация и без того была хрупкой, а если ему действительно предстояло провести здесь ещё какое-то время, устраивать открытую войну с Забини было бы редкостным идиотизмом. Находиться в одной комнате в такой напряжённой атмосфере без возможности смыться — совершенно невыносимо.       Блейз, наконец очнувшись, прошёл к своей кровати и поставил сумку на пол. Он явно не горел желанием начинать разговор первым. Либо вообще разговаривать.       — Где Тео? — спросил Драко, скорее из необходимости нарушить тишину, чем из реального интереса.       — Понятия не имею, — ответил тот, не оборачиваясь, и скинул мантию на стул. — Я ему не нянька.       Драко стукнул конфетой о зубы и закрыл книгу, не сводя с Блейза взгляда.       — Ты как-то быстро вернулся, — заметил он. — Я думал, ты ещё на ужине.       — Не голоден, — коротко сказал Забини, разбирая сумку. Немного помолчав, он всё же спросил: — А что насчёт тебя?       Драко пожал плечами как можно небрежнее.       — Не было настроения. Да и народу сегодня больно много.              — Ты в принципе сегодня странный. Даже больше, чем обычно, — обернулся он. — Тебя весь день не было видно ни на уроках, ни где-либо ещё, с тех пор, как тебя Снейп уволок.       То есть? Разве в школе ещё не судачат на каждом углу, что «Малфой напал на грязнокровку Грейнджер»?       А это уже интересно.       — О, так значит, моя скромная персона тебя всё-таки волнует? — хмыкнул Драко. — Лестно.       — «Скромная», — пробормотал Блейз себе под нос. — Не льсти себе. Просто бросилось в глаза.       — Настроение не то было, — произнёс он. — Иногда полезно устроить себе выходной.       — Обычно ты без зрителей жить не можешь.       — Звучит так, будто ты меня знаешь, — фыркнул Драко.              — Я знаю достаточно, — отвернулся Забини, снова занявшись сумкой, — чтобы понимать, что ты что-то скрываешь. И чтобы не хотеть в это лезть.       — Умно, — признал Драко. — Но, согласись, раздражает, а?       — Мне насрать. В следующий раз просто не строй из себя единственного умного, будто все остальные вокруг — полные идиоты.       Драко усмехнулся и поднялся с кровати. Сделав пару шагов вперёд, он остановился на расстоянии вытянутой руки от Блейза.       Нужно было перевести тему, иначе разговор мог увести не в ту сторону.       — Слушай, по поводу вас с Пэнси… — Драко сделал неопределённый жест рукой.       Блейз повернулся и приподнял бровь.       — А что с ней?       — Она тебе нравится?       — Неважно. Это Нотт тебе сказал?       — Неважно, — повторил Драко. — Почему ты мне не сказал?       — Нахера?       — Ну, не знаю… потому что мы друзья?       — Ты ёбнулся совсем? — рассмеялся Забини как-то фальшиво, но смех быстро исчез, и его понесло: — Знаешь, что меня бесит больше всего, Малфой? Даже не то, что ты столько лет пользовался ею как удобной подставкой для своего эго.       ​Блейз сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Драко.       — Меня бесит твоя святая уверенность, что мы — я, Тео, она, все, блять, вокруг — существуем только тогда, когда ты соизволишь на нас посмотреть. Ты постоянно строишь из себя центр вселенной и думаешь, что стоит тебе щёлкнуть пальцами, — прожестикулировал Забини, — как мы все кинемся к тебе? Помнишь третий курс, когда ты решил, что Тео «слишком ноет» из-за отца, и просто перестал с ним разговаривать на месяц? Или когда мы с тобой решили разыграть гриффиндорцев на четвёртом, а ты в итоге подставил меня, и мне одному пришлось расхлёбывать это? ​      Он зло усмехнулся, глядя прямо в глаза.       — Ты невыносим. Твои секреты, вечные игры, дерьмовый характер… это душит, Драко. Ты так зациклился на своей исключительности, что перестал замечать очевидное: Пэнси уже несколько месяцев не смотрит в твою сторону с обожанием. Она вообще на тебя не смотрит. Нотт, похоже, тоже увяз в чём-то, но ты хуй клал на это. Готов, блять, поставить всё своё состояние, что ты даже этого не заметил. А я просто жду, когда ты окончательно доиграешься, чтобы послать тебя на хер, и мне не пришлось больше выслушивать твои «снисходительные» извинения.       ​Драко потянулся к своей палочке — Забини слишком уж много пиздел, — но вспомнил, что её забрали.       Блять.       — Хотя знаешь что? — Он ткнул пальцем Драко в грудь. — Иди на хер. Всё, терпение лопнуло. Я не понимаю, почему не сделал этого раньше. Засунь своё подобие дружбы себе в задницу. Тебя никто, кроме себя, не интересует и никогда не интересовал.       Блейз отвернулся и опустил голову, возвращаясь к сумке.       ​— Нравится, — ответил он. Драко не сразу понял, о чём речь, поэтому тот пояснил: — Пэнси мне нравится. И я не собираюсь спрашивать у тебя разрешения на то, чтобы быть с ней.       Драко выслушал всё это, не перебивая. Уже одно это тянуло на жест доброй воли. Хвала Салазару за его неземное терпение. Целую поэму выслушал и позволил ему выговориться, не закатывал глаза, не усмехался вслух, не перебивал. Хотелось бы верить, что он оценил.       Вот, значит, как.       Раньше Драко считал его, если не другом, то, по крайней мере, кем-то из разряда терпимых. Тем, с кем можно сидеть за одним столом, перекидываться словами и не чувствовать неловкости за чужую глупость.       Как выяснилось, переоценил.       «Помнишь, на третьем курсе…»       Охренеть, какой архив откопал. Он что, вёл какой-то дневник обид и унижений? «Когда и кого обидел Драко Малфой». Мерлин, какой он мелочный. И с этим человеком он действительно общался?       ​— Блять, Драко, я действительно думал, что мы друзья. Но это было раньше и уже давно, ​— внезапно вставил Забини, задумчиво смотря в стену.       Было видно, что Блейз ждал реакции, хотел, чтобы его услышали, ответили, чтобы его слова что-то значили, а боль, которую он старательно выворачивал наружу, была замечена и, желательно, принята всерьёз.       Как раненое животное, которое из последних сил пытается укусить.       Смотрелось жалко.       Он чуть не рассмеялся, но быстро взял себя в руки, сохраняя холодное и скучающее выражение лица.       Все эти речи не имели никакого отношения к Драко, а были всего лишь попыткой убедить себя, что он изменился, вырос, стал кем-то другим и лучше. Правильнее.       Ну-ну.       Только вот разница между ними в том, что Драко не притворялся и не строил из себя того, кем не являлся, а принимал себя со всеми недостатками, со всеми (или почти) перекосами, уродливыми мыслями и тем, что невозможно было назвать нормальным.       Даже если этим «недостатком» была одержимость грязнокровкой.       По крайней мере, это было честно.       О каких принципах можно было говорить, если он сам уже давно не был хозяином своей жизни? Если каждый шаг диктовался приказами и страхами?       Принципы — роскошь для тех, у кого есть выбор. У Драко выбора не было.       Да, может быть, изначально он очень гордился наличием Метки, тем, что он «особенный», но совсем скоро понял, что обязательств больше, чем преимуществ.       И вот он здесь.       Примерно через минуту Драко сунул руки в карманы и направился к окну.       — Надо же, — протянул он. — Ну что ж, Блейз, если тебе стало легче — всегда к твоим услугам. Можешь считать меня кем угодно, но это не изменит ровным счётом ничего. Особенно тот факт, что твоя собственная жизнь настолько пуста и предсказуема, что единственное яркое событие в ней — внезапная влюблённость в первую попавшуюся, уже изрядно потрёпанную девчонку, которая раньше виляла хвостом передо мной. — Он сделал театральную паузу, наслаждаясь напряжением в комнате.       Драко, если честно, действительно думал, что Паркинсон ещё ищет его внимания.              Но не потому, что, Мерлин упаси, питал к Пэнси какие-то нежные чувства, а потому, что привык занимать в её жизни особое место, быть точкой, вокруг которой она крутилась, даже когда злилась или демонстративно отворачивалась. Это было чем-то стабильным, почти фоновым, как шум в ушах: не замечаешь, пока не исчезнет.       — А уж твоё внезапное благородство выглядит как минимум лицемерно. Забыл уже, как обошёлся с бедняжкой Дафной? Она ведь в тебе души не чаяла, а ты… — Драко издал уж очень тяжёлый вздох. — Но ты обращаешь внимание только на то, что происходит вокруг. Насколько же скучна твоя собственная жизнь?       Перед оком проплыл гриндилоу, а следом за ним ещё десяток.       Какой же долгий день.       — И это я молчу про твою семью…       — Не смей, — перебил Блейз.       — Заткнись, — резко бросил Драко и повернулся. — Я тебя слушал, теперь ты слушай меня. Так вот, — начал приближаться он. — Как там твоя матушка? Всё так же изображает из себя безутешную вдову? Удивительно, как у неё получается: каждый новый муж удивительным образом сдыхает. И, о совпадение, прямо после того, как переписал на неё очередное состояние. Интересно, это наследственное? Ах, бедная Пэнси! А она в курсе?       — Малфой, ты…       Драко махнул рукой, как отгоняют назойливую мошку.       — В общем, уж извини, что мне нет дела до вашего нытья. Искренне желаю тебе и Паркинсон счастья. А я, как ты так верно подметил, буду заниматься делами поважнее. Так что можешь катиться на хер отсюда, — последние слова Драко почти прорычал и, наконец, разгрыз конфету. В повисшей тишине это показалось особенно громко.

🍰🍰🍰

      К счастью Блейза, вовремя прибыл Тео. Ещё секунда — и они бы точно вцепились друг другу в глотки, а так благородно разошлись, сохранив лицо. Потом Блейз, само собой, куда-то съебался и больше не показывался. Отлично. Драко же лучше.       Тео, бледный как смерть, спросил, что произошло. Драко брякнул что-то в двух словах про «выяснение отношений», но Нотт его, кажется, особо и не слушал. Сидел, уставившись в никуда, полностью игнорируя всё, что происходило вокруг. Видимо, Блейз оказался прав, и у того и правда не всё в порядке.       Драко было решил поинтересоваться, из чувства долга, что ли, но Тео тут же заверил, что всё нормально и просто устал. Драко не стал приставать с расспросами — сам прекрасно понимал, как такие вопросы действуют на нервы. Особенно когда скрываешь не какую-то детскую проблемку, а настоящую херню.       Утром уже одетый Тео спросил, идёт ли Драко на завтрак. Он, не отрываясь от потолка, ответил, что нет, пробудет весь день в комнате, якобы не очень хорошо себя чувствует.       Поэтому сейчас Драко лежал на животе на своей кровати, уперев подбородок в сложенные ладони. Перед ним, на зелёном шёлковом покрывале, был развёрнут увесистый том по ЗоТИ. Иллюстрации изображали всевозможные чудовищные последствия неудачных экспериментов, а заклинания были расписаны подробно. Но он не прочёл ни слова.       Взгляд блуждал по строчкам, но вместо старинных рун, схем и пентаграмм в голове всплывали совсем иные образы. «Грейнджер» навязчиво отстукивала в висках в такт нетерпеливому качанию ноги, болтавшейся в воздухе.       «Интересно, что сейчас делает Грейнджер?»       Она, вероятно, была в библиотеке. Сидела за своим привычным столом у окна, окружённая стопками книг выше головы. Её брови были сведены в сосредоточенную морщинку, а кончик пера она задумчиво покусывала.       Или, может, она просто в гриффиндорской гостиной, у камина, читала какую-нибудь толстенную книгу и наматывала на палец непослушный локон.       Грейнджер.       Быстрые движения её рук, когда она что-то объясняла. Как она закусывала губу, когда думала. Её аккуратный носик слегка морщился, когда она что-то не могла понять. Звонкий и уверенный голос. И этот вкус…       Драко перекатил мятную конфету во рту за другую щёку.       Грейнджер.       Она ненавидела его. Должна ненавидеть. Но эта мысль вызвала не боль, а щекочущее нервы возбуждение. Синяки на её шее… Его синяки. Следы, которые он оставил. Они теперь были частью её, как и он сам, хоть она того и не желала. Она не сможет просто стереть это из памяти, как стёрла его из своего поля зрения. Она будет чувствовать их каждый день, глядя в зеркало. И каждый раз вспоминать его, даже когда они пройдут.       Порывистым движением Драко перевернулся на спину, раскинув руки в стороны. Широкая и совершенно довольная улыбка растянула губы. Он даже не пытался её подавить.       Гермиона.       Он никогда не называл её так до вчерашнего.       Драко медленно прокатил её имя на языке, пробуя, будто это была редкая конфета, которую нужно смаковать. Он ощутил, как губы складываются в формы, язык упирается в нёбо на звуке «р», а воздух выходит на «о».       — Гер-ми-о-на, — прошептал вслух, растягивая слоги.       Звучало… необычно. Иностранно. Не по-маггловски убого, как он всегда считал, а как-то иначе. Сложно. Раньше он об этом не задумывался.       Для него она всегда была просто «Грейнджер», «грязнокровка» или «зубрила». Фамилия, оскорбление, ярлык. Иначе говоря — удобная форма дистанции.       Но «Гермиона»… Это было её имя. То, что родители дали ей при рождении. Как, возможно, ласково произносила её мама. И то, которое Поттер и Вислый, наверное, коверкали в «Миона», «Герми» или ещё как-нибудь уёбищно.       Только один Драко будет произносить его правильно, и из его уст оно будет звучать так, как она того заслуживала.              Он повторил ещё раз, чуть громче, в этот раз целиком:       — Гермиона.       Драко прикрыл глаза, позволяя этому ощущению задержаться. В груди разлилось приятное тепло.       Она не сможет его игнорировать теперь. Никогда. Снейп мог сколько угодно придумывать истории про алкоголь и зелья, но они оба знали правду. Между ними теперь была связь, и она прочнее, чем её дружба с её ущербными дружками. Они не пережили того, что пережила она с ним. Они не чувствовали её так близко. Он — да.       «Что мне сделать, когда я выйду?»       Нужно быть осторожным. Даже больше, чем прежде. Снейп точно не спустит с него глаз, да и она теперь наверняка будет не одна. Но это лишь добавляло азарта.       Может, стоило начать с малого? Просто поймать её взгляд в Большом зале. Но не злобный или насмешливый, как обычно, а долгий и уверенный, полный знания, которое теперь было только их двоих. Посмотреть, как она покраснеет от ярости или, может…       Мерлин, какова была вероятность, что она ответит взаимностью? Очень мала, конечно. Но никто ведь не запретит ему мечтать, верно?              Или она попытается сделать вид, что не заметила? Но он-то увидит мельчайшие намёки на осознание. Всегда видел.       А потом… Потом можно невзначай оказаться рядом, пройти мимо, едва задев её ладонь своей. Замедлить шаг, вдохнуть этот малиново-мятный запах, который преследовал его везде. Что-нибудь прошептать, чтобы слышала только она, и пройти дальше, не оглядываясь.       Драко зажал костяшку указательного пальца между зубами и улыбнулся ещё шире. Дыхание стало тяжелее и чаще. Сама мысль об их скорой встрече невероятно возбуждала, заставляя руки дрожать.       Или на уроке. Теперь они будут сидеть ещё дальше друг от друга — это точно, но его взгляд Гермиона точно будет чувствовать.       Главное — не давить открыто и не давать повода жаловаться. Быть тенью, тихим голосом в голове, который напоминает о себе лёгкой болью в руке или на шее. Пусть она боится его не как задиру-однокурсника, а как нечто неизбежное. Как то, от чего не убежать.       Как она будет себя вести?       Он зажмурился, представляя. Она будет стараться изо всех сил сохранять ледяное спокойствие. Гордая и непреклонная. Но он знал, где искать трещины. Грейнджер будет избегать пустых коридоров, глаза будут бегло сканировать любое помещение, прежде чем она в него войдёт, ища его силуэт. Станет нервной и дёрганой. И это будет прекрасно.       Грейнджер будет ненавидеть его ещё сильнее. Но ненависть — это такая же связь, как и всё остальное. Глубокая, жгучая, личная. И в этой ненависти не будет места равнодушию. Она будет думать о нём. Постоянно.       Драко вздохнул с глубоким удовлетворением и потянулся, чувствуя, как приятно ноют мышцы. Он не убил Дамблдора и не починил шкаф. Его жизнь всё так же висела на волоске, но в этот момент это было неважно. У него появилась своя маленькая тайна.       Блейз может забирать Пэнси. У него будет обычная девка, каких сотни, а у Драко будет Гермиона. Недосягаемая, святая Грейнджер, которую он сожрёт целиком.       Улыбка не сходила с лица. Он снова перевернулся на бок, к книге, и наконец увидел. На иллюстрации жертва проклятия Круциатус застыла в немом крике. Драко равнодушно перелистнул страницу.       Мысли были заняты куда более интересными вещами.

🍰🍰🍰

      На третий день его почётного заточения наконец явился Снейп и сухо сообщил, что Драко может выходить. Спасибо, блять, огромное. Потому что ещё день, и был велик шанс что-нибудь разбить. Желательно лицо Блейза.       Забини, к слову, вернулся накануне вечером, и в комнате воцарилась такая атмосфера, что даже компания Миртл не казалась настолько удушающей. Они с Блейзом не разговаривали и не смотрели друг на друга, а завершал всю эту чудесную картину молчаливый Тео.       Мерлин, как хорошо, что терпеть это оставалось недолго.       Хвала Основателям, что в слизеринских спальнях была индивидуальная душевая и туалет, иначе эти три дня точно закончились бы его путёвкой в Азкабан за убийство. Ходить в общий, под присмотром, без возможности хоть как-то защититься или уединиться?       Нет уж, увольте.       — Драко, я очень надеюсь, что подобного больше не повторится, — причитал Снейп в своём кабинете, глядя прямо на Драко.       — Разумеется, профессор, — тут же выпалил он и мысленно закатил глаза.       Конечно, не повторится, ведь в следующий раз он просто будет осторожнее. Драко умел учиться на собственных ошибках.       — Тебе это сошло с рук только потому, что я решил вмешаться и прикрыть тебя, но не вздумай считать это своей заслугой или удачей, потому что в следующий раз я не стану ничего объяснять, сглаживать или оправдывать. Ты окажешься там, где должен был оказаться уже сейчас, без моей помощи и без возможности всё свалить на обстоятельства. Будь моя воля, ты бы уже кормил дементоров.       — Да, профессор.       Снейп молча буравил его взглядом, и Драко с достоинством выдержал это, изображая смиренную вину. В конце концов тот, не проронив больше ни слова, протянул ему палочку.       Он почти вырвал её из пальцев профессора, и странное, почти физическое облегчение волной прокатилось по телу. Он любовно провёл пальцами по гладкому древку боярышника, ощущая знакомую прохладную вибрацию своей магии. Без палочки он был как без рук.       Бедные магглы. Как же невероятно ничтожна была их жизнь.       Спрятав палочку в рукав, Драко решился на вопрос, который грыз его всё это время.       — Профессор… а что с Грейнджер? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличнее. — Просто на меня никто так и не накинулся с расспросами. Я думал, в школе уже все всё знают.       Снейп нахмурился.       — В школе не знают ничего, Малфой. И не узнают, если ты будешь держать свой язык за зубами.       ​— То есть? — Драко насторожился. — Она… она молчит? ​      — Мисс Грейнджер ничего не помнит, — объяснил Снейп. — По крайней мере, ничего из того, что могло бы отправить тебя прямиком в Азкабан.       ​— Как это возможно? — изумился Драко. — Она же была в сознании… ​      — Она помнит вашу стычку, — перебил его он, чеканя слова. — Помнит конфликт, вспышку гнева, а затем — пустоту. Для профессора МакГонагалл и мадам Помфри это выглядит как классическая потеря памяти на фоне сильнейшего стресса. Удобное, даже банальное оправдание, которое, к счастью для тебя, не нашло возражений у сердобольных женщин.       ​Снейп подошёл вплотную, и Драко почувствовал исходящий от него запах полыни.       — Профессор МакГонагалл, при всей её строгости, очень хочет верить в лучшее в своих студентах. Даже в таких, как ты. — Он с отвращением окинул его взглядом сверху вниз. — Твоя удача, Драко. Мисс Грейнджер провела в больничном крыле весь день под моим личным наблюдением. Пока Помфри лечила её физические травмы, я позаботился о том, чтобы амнезия из «вероятной» стала «гарантированной». Тот чай, который она пила… в нём было достаточно зелья Забывчивости, чтобы превратить её воспоминания о нападении в невнятные пятна. ​      Снейп посмотрел на Драко с нескрываемым презрением.       ​— Так что теперь она искренне верит, что просто не в силах вспомнить детали из-за полученного шока. И чем больше она будет пытаться докопаться до сути, тем сильнее зелье будет блокировать эти участки памяти, вызывая головную боль и чувство паники. Но не вздумай испытывать судьбу. Любой неосторожный жест, любая попытка напомнить о себе, и блок может пойти трещинами.       — А Дамблдор? — Драко прищурился, пытаясь нащупать слабое место. — Он же не идиот. Он поймёт, что вы… ​      — А это уже не твоего ума дело, — резко оборвал его Снейп. — Твоя единственная задача сейчас — выполнить то, что тебе поручено. Быстро, тихо и без очередных скандалов. И молиться, чтобы у мисс Грейнджер не случилось внезапного прозрения. Поэтому, повторяю в последний раз: не отсвечивай, не провоцируй и не приближайся к ней. Ради себя же. Я очень надеюсь, что в тебе ещё остались крохи благоразумия.       Профессор развернулся, давая понять, что разговор закончен.       — Можешь идти.       Muse — Easily       Драко кивнул и, не говоря ни слова, покинул кабинет.       Грейнджер ничего не помнила.       Первой реакцией был едва сдержанный внутренний восторг.       Ура, блять! Какая удача, прям сказочная. Снейп просто умница.       Он поднялся на первый этаж и на повороте чуть не врезался в какого-то младшекурсника.       — Осторожнее! — крикнул Драко ему вслед.       Однако следом за триумфом подкатило другое чувство: какое-то горькое разочарование. Драко должен был ликовать, а ему стало неприятно, как будто его обокрали и вынесли самое ценное.       Потому что теперь их с Грейнджер снова ничего не связывало. Вернее, связь была, но односторонняя, и хранилась только в его голове, как коллекция похабных маггловских открыток, на которые можно дрочить, но не с кем поделиться. И для неё он снова стал просто Малфоем — надоедливым слизеринским мудаком, которого можно послать и забыть.       Они вернулись к тому, с чего начали.       Твою ж мать.       — Драко, — донёсся тихий голос, пробивающийся сквозь гул мыслей и коридора. Тео стоял в нише у окна, в стороне от основной толпы, идущей на завтрак и теребил рукав мантии.       — Нотт? — слегка нахмурившись, Драко подошёл к нему и встал рядом, прислонившись к стене.       Он заметно нервничал, и Драко стало немного не по себе.       Неужели дерьмовое настроение Тео было связано с ним?       — В общем, я хотел сказать ещё несколько дней назад, а потом… — Нотт сглотнул, взгляд метнулся по сторонам, проверяя, нет ли рядом лишних ушей. Затем он почти шёпотом выпалил на одном дыхании: — Это по поводу Пожирателей.       Кажется, у него перестало биться сердце. Весь шум коридора — смех, споры, скрип дверей — отступил, заглушённый звоном в собственной голове.       — Что ты сказал? — хрипло спросил Драко.       — Мой отец он… он сказал в случае чего держаться тебя, — продолжил Тео, слова вылетали сбивчиво, торопливо. — И он просил передать тебе это. — Он сунул руку во внутренний карман и вытащил небольшой, ничем не примечательный конверт из плотного пергамента, запечатанный сургучом тёмно-бордового цвета без герба или надписей. — Объяснишь, что это значит? Во что ты, драккл тебя возьми, вляпался?       Драко ничего не ответил и потянулся вперёд онемевшими пальцами. Он молча, не сводя с Тео пустого взгляда, сломал печать.       Он развернул листок. Почерк был ему незнаком, слова поплыли перед глазами. Сначала он не понимал смысла, мозг отказывался складывать буквы в предложения.       «Драко.       ​Пишу тебе по поручению, которое не терпит отлагательств и не допускает двусмысленности. Твоё молчание и отсутствие прогресса стали предметом пристального внимания Тёмного Лорда. Твоя медлительность больше не воспринимается как осторожность — теперь это выглядит как трусость или, что ещё хуже, предательство. ​      На последнем собрании Лорд выразил своё крайнее недовольство. Твой отец не может заступиться за тебя из Азкабана, а твои прошлые заслуги обнулены твоим нынешним бездействием. ​      Передаю тебе его слова дословно, чтобы в твоей голове не осталось места для иллюзий: у тебя есть время до конца этого месяца. Если к тридцать первому числу Альбус Дамблдор не будет мёртв, а замок не будет открыт для наших сил, наказание будет приведено в исполнение немедленно. ​      Лорд знает, как сильно ты привязан к матери, и именно поэтому он решил, что в случае твоего провала Нарцисса будет отдана Фенриру Сивому. Он уже уведомлён о своей «награде» и, как ты можешь догадаться, ждёт конца месяца с нетерпением.       ​Не разочаруй Его снова. Второго шанса спасти то, что осталось от твоей семьи, не будет.»       Нет…       Что?       Это не могло быть правдой. Нет.       У него закружилась голова, края зрения поплыли, потемнели, и он инстинктивно упёрся ладонью о стену, чтобы не упасть. В груди стало тесно. Вдохи обрывались раньше, чем нужно, и сколько бы он ни втягивал воздух, его всё равно не хватало.       — Ты… ты почему мне раньше не сказал? — прошептал Драко и поднял глаза на Тео. — Почему ты, блять, молчал?!       Нотт отпрянул.       — Я хотел! — зашипел он в ответ, озираясь. — Но потом тебя забрал Снейп, и я не успел! А после… после ты заделался отшельником в комнате. Я же не идиот, я понял, что ты не просто так там откисаешь! — лихорадочно тараторил он. — А потом ещё и ваш ебучий конфликт с Блейзом. Я не мог вот так вот, при нём, совать тебе это! Я решил дождаться, пока ты выйдешь, и поймать тебя наедине. Как, блять, и сделал сейчас!       Каждая секунда промедления и дни, что он просидел в своей комнате, казались теперь роковой ошибкой. Он сжал бумагу в кулаке, та смялась и порвалась.       Он выпрямился, оттолкнувшись от стены, и пошёл прочь. От Тео, отсюда, от себя самого.       Нет, этого не может быть, этого не допустят. Он что-нибудь придумает. Обязан придумать.       Но он не готов! Да он даже не знал как.       Драко никогда раньше не убивал людей!       А Снейп… Неужели Снейп знал? Конечно, наверняка. Знал и не сказал.       «Я очень надеюсь на твоё благоразумие, Драко».       Да пошёл он на хуй.              Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвёт грудь. Мысли скакали, спотыкались, накладывались одна на другую. Всё внутри сжималось от паники и ярости. Он задыхался.       Блять. Это какая-то чья-то нелепая шутка, верно?       Нет. Нет. НЕТ!       И тут блуждающий в панике, затуманенный взгляд заметил Грейнджер, которая стояла с Уизлеттой, слегка склонив голову. В груди кольнуло от того, что он никогда не сможет быть частью её мира.       Мира, где ты не обязан каждую секунду своей блядской жизни бороться за выживание.       Где ты не должен выбирать между смертью одного человека и… и…       Нет, он не мог даже помыслить об этом.       Раньше это казалось абстрактным. Тем, что никогда не произойдёт.       Он ненавидел себя, Нотта, Снейпа, Тёмного Лорда, этот замок, это грёбаное задание. Он хотел орать, биться головой о стену, разнести весь коридор, лишь бы перестать чувствовать всё это.       Он вбежал в туалет, почти сорвав дверь с петель, и с размаху врезался в раковину.       — Сука… СУКА! — выкрикнул он, снова ударив по эмали, не чувствуя боли.       Всё сразу, одним махом, как по заказу, на него вывалилась такая тонна дерьма, что вылезти из неё казалось невозможным. Снейп с его нравоучениями, Блейз с его ноющими претензиями, Тео с этим ебучим письмом… А теперь ещё и сроки. Месяц. Блять, МЕСЯЦ! Или мама…       В горле встал плотный ком, перекрыв дыхание. Он почувствовал, как по щеке скатилась горячая слеза, и от ярости на себя самого снова хлестнул кулаком по раковине.       — Ну почему? Почему?       Блять, ну почему всё должно было быть так сложно?!       — Ну не надо… — раздался из кабинки проникновенный голосок Миртл. — Не надо… Расскажи мне, что тебя мучает… Я тебе помогу…       — Никто мне не поможет, — прошипел Драко, содрогаясь от спазма, прокатившегося по телу. — Я не могу этого сделать… не могу… не получается… — Он говорил в пустоту, в своё отражение в потрескавшемся зеркале, в котором видел бледное, перекошенное гримасой лицо труса. — А если не сделаю поскорее, он сказал…       Он не смог договорить.       Драко проглотил солёную слезу, шумно вдохнул и поднял взгляд. И в отражении, прямо за его плечом, увидел его.       Поттер.       «Тебя, сука, тут ещё не хватало».       — Я знаю, что это ты проклял Кэти Белл, Малфой! — рявкнул Поттер, его лицо было искажено ненавистью, какой-то святой, блять, уверенностью в своей правоте. — И что ты что-то сделал с Гермионой!       Как его всё заебало. Этот самодовольный, вечно лезущий не в своё дело очкарик. Этот спаситель сирых и убогих, который сейчас смотрел на него так, будто Драко был последним говном на подошве его потрёпанных кед. Всё заебало. Задание, страх, паника, которая сводила желудок в тугой узел, — и вот этот урод, решивший, что именно сейчас настал его звёздный час.       «Отъебись от меня!»       Резко повернувшись, Драко выхватил волшебную палочку. Поттер инстинктивно вытащил свою, его заклятие промазало мимо на несколько дюймов, разбив лампу на стене.       — Поттер, ты чего, сука, доебался до меня? Весь этот ебучий год ты не даёшь мне покоя! — голос сорвался на хрип, слёзы текли сами по себе, смешиваясь с потом. — Ты, блять, влюбился в меня или что?! — истерично захохотал он.       Сука, это какая-то злая, кривая шутка судьбы. Что он такого всем сделал? Родился? Родился Малфоем? Ну так он не просил! Он не просил эту Метку, этот долг, этот ебучий выбор между смертью старика и смертью всего, что у него осталось!       Святой Мерлин, пожалуйста…       Нет, нахуй Мерлина.       Никто не поможет. Никто никогда не помогал. Пусть это просто закончится. Пусть земля разверзнётся и поглотит его, Поттера, этот туалет, весь нахуй мир.       «Да. Да! Это я! Это всё я!»       Так и хотелось выкрикнуть это ему в лицо, но, только открыв рот, чтобы сознаться, Поттер пустил в него заклинание. Драко блокировал его и поднял палочку, собираясь выпалить собственное.       — Нет! Нет! Погодите! — взвизгнула Миртл, и по туалету разнеслось громкое эхо. — Стойте! СТОЙТЕ!       За спиной Поттера с громким «ба-бах!» взорвалась мусорная урна. Тот произнёс заклятие обезноживания, оно ударилось в стену прямо за ухом Драко, отлетело и разбило туалетный бачок, на котором сидела Миртл. Та громко взвизгнула, всё вокруг мгновенно залила вода, Поттер поскользнулся и упал, а Драко закричал:       — Круци…       — СЕКТУМСЕМПРА! — бешено взмахнув палочкой, взревел Поттер.       Драко рухнул на пол.       Может, это и был тот самый выход, о котором он просил?..