Голод

      Её взгляд остекленел, зрачки неестественно расширились, поглощая карий цвет радужки. Пальцы разжались, палочка с глухим стуком упала на пол и откатилась в сторону. Рука безвольно свесилась, касаясь кровавой лужи.       Зрелище было, мягко говоря, неприятным.       Драко развернулся, зло сорвал с шеи ненавистный гриффиндорский галстук, и боль в рёбрах тут же напомнила о себе. Кажется, обошлось без серьёзных переломов. По крайней мере, дышать было не так трудно, и ничего не впивалось в лёгкие.       — Грейнджер, вставай и пошли за мной, — сухо бросил он, ища глазами место, где оставил сумку. Хоть бы её ничем не придавило. — И подними свою палочку.       Драко двинулся вперёд, заприметив нужное в тени шкафов, и следом услышал шорох ткани, какие-то движения, а затем шаги.       Сумка нашлась под обломками стула. Драко рванул замок и, молясь Мерлину, чтобы всё было цело, заглянул внутрь. Зелья были не тронуты: Восстанавливающее, Крововосполняющее, настой бадьяна, Обезболивающее. И сменная одежда — на тот случай, если его собственная превратится в лохмотья.       Хорошо, что он оказался реалистом и рассмотрел вариант, при котором Грейнджер не прыгнет к нему в руки с распростёртыми объятиями. Однако дуэль вышла куда жёстче, чем он планировал. Упёртая сучка.       Он достал флакон с Укрепляющим, откупорил зубами пробку и выпил залпом. Следом — Обезболивающее. Жидкость с резким привкусом имбиря обожгла горло, и Драко замер на секунду, пережидая, пока зелье начнёт действовать. Боль в теле притупилась, сменяясь тупой тяжестью. На какое-то время хватит, с остальным он разберётся позже. Он жив, она жива — остальное не имело значения.       На особо видимые места — лицо, шею, руки — он плеснул бадьяном. Кожу защипало, но ссадины начали затягиваться. Кровь на скуле подсохла, порез на шее стянулся, и Драко брезгливо провёл пальцами, сдирая корку.       — Сними с себя свои чары, Грейнджер, которые мешают мне к тебе прикоснуться, — потребовал он, не глядя на неё. — Навсегда. И без права восстановления.       Поднявшись на ноги, Драко повернулся. Гермиона стояла неподвижно в паре шагов от него, опустив руки, и смотрела в глубь комнаты. Кровь из раны на бедре залила всю ногу, капала на пол, собираясь в тёмную лужу. Сама она едва заметно шаталась.       Её губы зашевелились, произнося слова, но Драко почти не слышал звука. Палочка вывела какую-то руну, вокруг неё вспыхнуло слабое оранжевое свечение и сразу же погасло.       — Расскажи о них, — велел он и снова склонился над сумкой, доставая одежду. — Принцип действия. Я перепробовал многое, но так и не уловил суть.       — Заклинание работает на контакт, — начала она монотонным голосом. — Комбинация Протего и ответного проклятия, основанного на принципе магического отторжения. Я модифицировала формулу, добавила элементы Протеевых чар, чтобы привязать эффект к конкретному магическому следу.       Драко стянул с себя порванные тряпки, пропитанные кровью и потом, вытащил из кармана фамильный перстень и надел его на палец. Затем наложил на кожу Очищающие чары и начал одеваться в чистое.       — Фляга, из которой ты пил, была зачарована базовыми чарами Распознавания. Я усовершенствовала их, добавив возможность переноса на живую ткань через физический след. Когда ты пил, моя магия зафиксировала твой контакт. Но мне нужно было время, чтобы активировать его, поэтому я осталась в классе, когда ты ходил за Живоглотом.       Драко сжал челюсти. Он не думал, что всё так просто, и одновременно сложно. Даже не смотрел в эту сторону.       — Оно истощает магическое ядро при физическом контакте с тем, на кого оно настроено, — продолжала Грейнджер. — Но постоянная концентрация требует непрерывного потока магии. Это изматывает, поэтому я не могла держать его круглосуточно. Только в моменты наибольшей опасности.       — Нахрена ты тогда его держала во время нашей битвы? — спросил Драко, надевая пиджак и полностью развернулся к ней. — Ты могла отключить его в любой момент и сохранить силы.       — Я не знала, что у тебя на уме, — ответила она ровно. — И не могла рисковать.       Предпочла сдохнуть от истощения, но не прогнуться. Дура.       Грейнджер сильно побледнела, её взгляд мазнул по полу, и казалось, что с минуты на минуту она потеряет сознание. Только этого не хватало.       — Сними колготки. И… — Драко осмотрелся и, кивнув в сторону, приказал: — И иди на тот диван. А, и дай мне свою палочку.       Отдав её, она неуклюже наклонилась, стянула с ног порванные, насквозь пропитанные кровью колготки и бросила их на пол. Сильно хромая, Гермиона поплелась к старому пыльному дивану.       Драко смотрел ей в спину, и в нём поднималась волна раздражения.       «Бесит».       Он так долго хотел заставить её заткнуться и подчиняться, а теперь смотреть на эту пустую, послушную куклу было тошно. Ни искры, ни злости, ни сопротивления. Просто кусок мяса, выполняющий приказы.       И зачем было доводить до этого? Ни капли инстинкта самосохранения. Сдалась бы сразу, и не пришлось бы теперь возиться с последствиями.       Драко вздохнул, подхватил сумку и пошёл следом за ней. Придётся её заштопать, иначе эта идиотка истечёт кровью раньше, чем они дойдут до отеля в Лютном.       У него не было времени утром искать какое-то другое укрытие, поэтому сойдёт и это на первое время.       Подойдя к ней, Драко взмахнул палочкой и наложил на неё и диван Очищающие чары. Грязь, пыль и кровь исчезли с её кожи, оставляя только свежие, ещё сочащиеся раны. Драко опустил взгляд на её бедро. Порез был глубоким, но не смертельным. Кровь уже начала сворачиваться, но всё ещё текла.       — Садись. — Он указал на диван.       Она опустилась на обивку и замерла, глядя перед собой. Драко протянул ей флакон с Крововосполняющим.       — Выпей.       Она взяла склянку, поднесла к губам и выпила всё до капли, даже не поморщившись от мерзкого вкуса. Вряд ли у него получится основательно её вылечить, но хотя бы как-то.       Забрав пустой флакон, он бросил его на пол, опустился перед ней на колени, осторожно взял за щиколотку и положил её ступню себе на бедро.       Драко мысленно скривился от их положения. Наследник рода Малфоев на коленях перед Грейнджер. Люциуса бы хватил удар прямо в камере Азкабана, увидь он это, но Драко предпочитал воспринимать это как техническую необходимость.       И, если быть перед собой немного честным, это вызывало в нём какие-то чувства, но они не были неприятными. Углубляться в них он не захотел, поэтому принялся за дело, отмахнувшись от всех дурных мыслей.       Заметив кусок стекла в щиколотке, Драко перехватил её поудобнее, нащупал торчащий кусок и резко дёрнул. Окровавленный осколок со звоном отлетел на каменный пол. Грейнджер даже не вздрогнула. Он поморщился, капнул несколько капель бадьяна на рану и начал распределять его по коже, медленно поднимаясь вверх по ноге. Движения были механическими, почти бездумными, но пальцы слушались плохо.       Он очень старался абстрагироваться и игнорировать положение, в котором они находились, но становилось всё труднее. Её нога была гладкой, кожа — нежной, про запах Драко вообще старался не думать. Выдержка трещала по швам.       Каким же психом нужно было быть, чтобы заводиться от того, что трогаешь израненную, находящуюся под Империусом девчонку посреди свалки? С другой стороны, он уже давно сомневался в собственной адекватности.       Он закусил губу и начал пробираться всё выше. Ладонь скользнула по колену, по внутренней стороне бедра, где кожа была особенно тонкой и мягкой. Бадьян впитывался, оставляя на пальцах маслянистый след, и Драко втирал его снова и снова, не в силах остановиться. Он оправдывал себя тем, что рана была выше, но факт оставался фактом — ему просто хотелось её трогать.       Он добрался до глубокого пореза на бедре. Юбка, и без того задравшаяся, съехала ещё выше, обнажая край бежевого белья.       Сердце забилось чаще, пальцы дрогнули.       Он зажмурился, с шумом выдохнул через нос и с нажимом втёр бадьян прямо в рваные края раны, размазывая свежую кровь.       «Нужно успокоиться и сконцентрироваться на главном. Потом ты сможешь её трогать столько, сколько хочешь. И не только».       Драко открыл глаза. Взгляд пошёл выше по телу и упёрся в изорванную рубашку. Под мантией на боку расплывалось свежее бордовое пятно. Он поднял руку и коснулся кончиками пальцев. Ткань была насквозь мокрой.       — Сними рубашку, — тихо произнёс он. Голос осип, и Драко кашлянул, прочищая горло, но смотреть на неё не перестал.       Гермиона скинула с плеч остатки мантии, и та упала на диван с тихим шорохом. Потом стянула галстук, выправила рубашку из юбки, и он увидел полоску бледной кожи над поясом.       Она принялась расстёгивать пуговицы, вынимая каждую из петли. Ткань расходилась медленно, открывая всё больше: сначала — кожу, затем — край бюстгальтера под ней, и, наконец, мягкую линию груди, поднимающуюся и опадающую в ритме дыхания.       Драко наблюдал за этим, практически не дыша. Пальцы, сжимавшие её ногу, напряглись, впиваясь в кожу выше колена.       Она расстегнула последнюю пуговицу. Рубашка распахнулась, обнажая ключицы, рёбра, плоский живот. На плече тоже была рана, из которой тонкой струйкой текла кровь.       Драко сжал бедро сильнее, не отводя от неё взгляда.       — Опусти руки, — прошептал он.       Она повиновалась, и рубашка соскользнула с плеч, повиснув на локтях. В ушах зашумело, в горле пересохло, и он невольно подался ближе, сдерживая себя из последних сил.       — Гермиона, — позвал он, переводя взгляд на её лицо в надежде поймать хоть тень осмысленности.       Но она не ответила. Даже не моргнула.       Он поджал губы и опустил взгляд. На рёбрах, под левой грудью, был фиолетовый, продолговатый шрам.       Драко нахмурился. Где она его успела получить? В битве при Министерстве перед тем, как отца посадили в Азкабан? Грейнджер была там, насколько он знал. Но от кого? Белла? Долохов?       Он выдохнул и перевёл взгляд на рану. Под шрамом, ближе к боку, зиял неглубокий, но кровоточащий порез. Ничего серьёзного, но залечить было нужно.       Рука сама скользнула выше по её бедру, пальцы легли на горячую кожу у самого края белья. Драко закрыл глаза и прислонился лбом к её колену.       «Нельзя».       У него оставалось совсем мало времени до того, как придут Пожиратели.       Но он совсем немного. Просто попробует, и остановится.       Совсем чуть-чуть…       Он закрыл глаза и прикоснулся губами к колену. Если не смотреть на неё, можно было притвориться, что она хочет этого так же, как и он. Кожа была прохладной и невероятно сладкой. Драко поцеловал снова, немного выше, едва касаясь губами и боясь спугнуть, словно она могла очнуться и оттолкнуть его. Потом ещё. И ещё.       Губы скользили по её ноге медленно, почти невесомо, собирая мелкие мурашки, которые всё равно проступали на коже, несмотря на Империус. Он не думал. Не позволял себе думать.       Драко приоткрыл рот и лизнул над коленом, слизывая небольшую каплю крови. Он шумно втянул носом её запах и повторил движение выше, ведя влажным языком по самой чувствительной, мягкой внутренней стороне бедра. Дыхание сбилось окончательно.       Он слепо потянулся руками вперёд, обхватил её бёдра, сжимая пальцами одежду, и придвинул Гермиону ближе к краю дивана. Она послушно съехала вперёд, безвольно раздвинув ноги, и Драко оказался ровно между ними, стоя на коленях на грязном полу.       «Ты совершаешь ошибку».       Он тряхнул головой, подавляя ненужный шум в ушах, и слегка прикусил кожу. Его трясло, он задыхался от переизбытка чувств. Близость её тела сносила все выстроенные барьеры. Ограничиваться только этим он не хотел, ему нужно было всё. И прямо сейчас.       Драко резко поднялся. Сев на свободный край дивана, он без слов потянул Грейнджер на себя, усаживая прямо себе на колени. Рубашка окончательно соскользнула с её рук, с тихим шелестом упав на пол и оставив её полуголой. Он обхватил ладонями её лицо и посмотрел на него.       Пустые, остекленевшие глаза смотрели куда-то сквозь. Нет, это было невыносимо и мешало сосредоточиться на том, что он действительно хотел.       — Закрой глаза.       Веки послушно опустились. Так-то лучше. Драко зарылся лицом в её волосы, глубоко вдохнул запах, зажмурившись на секунду, а потом обнял, намертво прижимая к себе. Ладони легли на голую спину, пальцы собственнически впились в кожу, ощущая очертания тонких рёбер.       Он хотел бы остаться в таком положении навсегда. Плевать на Лорда, задание и весь этот гнилой замок.       «Остановись».       Губы коснулись её шеи, он повёл ими от выступающей ключицы к уху, оставляя цепочку невесомых, трепетных поцелуев. Горячий язык мягко лизнул чувствительное место под челюстью. Пальцы на спине сжались сильнее, вторая рука переместилась под юбку на обнажённое бедро, сминая кожу.       Драко отстранился и посмотрел на её приоткрытые губы с небольшими ранками. Он глядел на них несколько секунд, и сердце норовило пробить грудную клетку.       Он так долго мог только мечтать об этом…       Драко медленно приблизился, осторожно прижался губами к её и замер, чтобы ощутить касание в полной мере. Губы были сухими, чуть шершавыми, но ему казалось, что он никогда не пробовал ничего слаще. Он мягко смял её нижнюю, пробуя на вкус, и остановился, практически не дыша.       Рука на спине продолжала медленно поглаживать, пальцы осторожно прошлись вниз, пересчитывая каждый позвонок. Он не хотел контролировать то, что ощущал. Ему было плевать на всё, что происходит за пределами этого грязного дивана.       «…»       Драко нехотя оторвался от губ, провёл большим пальцем по её скуле, стирая выступившую из раны кровь, и посмотрел в закрытые веки. Ему хотелось, чтобы она сделала это сама.       — Поцелуй меня, — прошептал он. Громче просто не мог.       Она повиновалась мгновенно и подалась вперёд. Её руки, до этого безвольно лежавшие на коленях, поднялись и неуклюже легли ему на плечи, сжимая ткань пиджака.       Она прижалась к нему. Поцелуй вышел странным, лишённым её обычной страсти, но для Драко он вышел оглушительно эмоциональным. Сам факт того, что её губы касались его, что она сидела и обнимала, вызвал в нём волну бешеного, просто невероятного восторга. Все его страдания за этот год наконец окупились.       Драко гортанно застонал, приоткрыл рот и настойчиво толкнул язык внутрь, углубляя поцелуй. Окклюменция окончательно рассыпалась прахом под сокрушительным напором эйфории. Это было похоже на действие сильнейшего яда, попавшего в кровь. Рассудок затуманился, оставляя лишь животные инстинкты. Пальцы на голой спине сжались, вторая рука под юбкой впивалась в бедро, притягивая Гермиону так близко, что их тела чуть ли не слились в одно целое.       Он жадно исследовал её рот, пробуя губы и влажный язык снова и снова, забирая каждый вдох. Казалось, что реальность плавится, время искажается, превращая секунды в вечность. Драко готов был задохнуться в этом моменте, лишь бы он не прекращался никогда. Это было неправильно, грязно, но до одури сладко. И дело было не только в физическом удовольствии. Казалось, всё его существо, каждая клетка, вся израненная за этот год душа купалась в этой близости. Это было лучше, чем он мог когда-либо себе представить.       В какой-то момент, когда воздуха стало катастрофически не хватать, а лёгкие начало жечь, он с трудом отстранился. Драко открыл глаза, тяжело дыша через рот, и снова посмотрел на Гермиону. Ему хотелось увидеть её расслабленное после поцелуя лицо, может быть, даже намёки на желание.       Он резко вздрогнул.       Гермиона снова смотрела на него. Она открыла глаза без приказа, и эти огромные, остекленевшие чёрные дыры впились в него, вызывая раздражение. Её взгляд был совершенно пустым, без намёка на хоть какие-то чувства. Даже под Империусом она умудрялась его раздражать своим неповиновением.       — Закрой глаза, — нахмурившись, грубо приказал он. И только когда веки снова опустились, он смог вдохнуть.       Всё было не так, как он хотел, но отпустить её уже не мог. Его трясло от невыносимого, сжирающего изнутри голода. Ему нужна была Грейнджер — живая, злая, настоящая, а не это жалкое подобие.       Драко выдохнул, опуская голову и прижимаясь лбом к её обнажённому плечу.       — Я не буду делать это так, — хрипло, почти в бреду пробормотал он, скорее себе, чем ей. — Не здесь.       Он замер, стискивая пальцы на её талии, и попытался сделать то, что должен был сделать с самого начала: отстраниться, встать, убрать руки, напомнить себе, что она не в себе, это неправильно и вообще он не такой. Но тело не слушалось, а в голове вместо спасительной злости был только белый шум и её запах, который заполнил всё: лёгкие, кровь, каждую грёбаную клетку.       Драко не хотел быть тем, кто пользуется беспомощностью. Но он хотел её. Так сильно, что это желание практически физически жгло изнутри. И одно не отменяло другого, а сосуществовало в нём одновременно, разрывая на части.       «Нельзя».       Но это «нельзя» прозвучало в голове так тихо и неуверенно, что он почти решил, будто ему просто послышалось.       Он почувствовал, как его собственная решимость трещит по швам, и в отчаянной последней попытке спасти то, что от неё осталось, он сильнее сжал зубы и попробовал отодвинуться хотя бы на пару дюймов. Чтобы вдохнуть воздух, в котором не было её. И чтобы напомнить себе, кто он.       Не вышло.       Потому что, когда Драко отстранился, губы сами собой приоткрылись, касаясь ключицы, словно тело жило отдельной жизнью, которой было плевать на его моральные терзания. Раздражение смешивалось с отчаянной потребностью хотя бы ещё раз попробовать её на вкус, раз уж не мог получить её всю. Он провёл носом по шее, жадно втягивая запах.       И после этого пути назад уже не было.       Драко прижался губами к груди прямо над чашечкой лифчика, и сначала поцелуй был почти невесомым. Но он не сдержался и прикусил кожу сперва слабо, а затем, поддавшись желанию, сжал зубы сильнее — до красного следа и выступающей капли крови. Он слизнул её и, уже не в силах остановиться, стянул ткань вниз и втянул сосок в рот. Языком обвёл ореол и, прикусив зубами, потянул на себя.       Рука, лежавшая на бедре, скользнула ниже. Пальцы нащупали край белья, отодвинули ткань в сторону, открывая влажную плоть. Драко провёл по скользким складкам, ощущая, как член в брюках давит и пульсирует, упираясь в ткань. Он потёрся об неё, застонав от почти болезненного удовольствия.       Палец толкнулся внутрь, но там оказалось настолько сухо и узко, что дополнительное усилие грозило порвать её изнутри. Он недовольно промычал и с влажным звуком выпустил сосок изо рта. Откинувшись назад, он нащупал на диване свою палочку и наложил на Грейнджер Смазывающие чары. Драко снова ввёл палец, и в этот раз всё вышло идеально: тот скользнул легко, почти без сопротивления.       Он почувствовал, как её мышцы сжались, плотно обхватывая его, а дыхание стало чаще. Её тело отвечало ему.       — Видишь? — прошептал он ей в ухо. — Тебе нравится. Ты просто не хочешь признавать.       Глупая Гермиона.       — Держись за меня.       Грейнджер подняла руки и обхватила его за шею, сомкнув кисти на затылке. Это простое, послушное движение почему-то отозвалось в груди странной нежностью. Он тряхнул головой, отгоняя лишнее, и второй рукой принялся расстёгивать пряжку ремня. Пальцы дрожали от нетерпения, возбуждения и от того, что он ждал этого момента так долго, что не мог поверить: это наконец происходит. Дёрнув пуговицу на брюках, он стянул ткань вниз, освобождая член, и давление, мучившее его всё это время, наконец исчезло. Драко громко выдохнул от облегчения, которое разлилось по всему телу.              Он перевёл дыхание и, заметив на своих пальцах её кровь, рассеянно размазал её по всей длине. Член был охренеть каким твёрдым, и когда он случайно коснулся её бедра, по спине пробежала дрожь.       Драко добавил второй палец, не прекращая движения внутри, и перевернул её спиной на диван. Приблизившись, губами почти касаясь её, он прошептал:       — Поцелуй меня.       Она повиновалась, прижалась к нему, руки на его шее сжались, и Драко выдохнул в её рот, дрожа от счастья. Он углубил поцелуй, проводя языком по её губам, зубам, языку, и не мог насытиться.       — Тебе хорошо, да? — прошептал он между поцелуями. — Тебе хорошо со мной.       Он снова припал к её губам, целуя жаднее и настойчивее. Пальцы внутри неё задвигались быстрее, и ему показалось, что она стонет ему в рот, а тело выгибается навстречу. А когда он отстранился, розовый, блестящий след слюны остался на её губах, и он снова потянулся к ней, не в силах выносить даже секунды без её вкуса.       И этого хватило, чтобы последний остаток контроля лопнул окончательно. Ему было мало и недостаточно, и он хотел чувствовать её полностью вокруг члена, а не пальцев.       Драко вытащил руку, игнорируя влажный звук, с которым пальцы покинули её тело, и, не переставая целовать её — жёстко вжимая в диван, — грубо сорвал с неё бельё.       Он оторвался от её губ, чтобы стянуть с себя пиджак, и швырнул его в сторону. Дрожащие и нетерпеливые пальцы дёрнули пуговицы на рубашке, и они разлетелись в стороны с тихим звоном, рассыпаясь по полу рядом с диваном. Он стянул рубашку с плеч, не заботясь о том, куда она полетит, и снова припал к ней, вгрызаясь поцелуем, боясь, что если отстранится ещё раз, то потеряет навсегда.       Одновременно с этим он скинул ботинки, кое-как стянул с себя брюки вместе с трусами, путаясь в собственных ногах и в её, которые были так близко, что каждое касание сводило с ума. Ткань упала вниз, и он, наконец, шире раздвинул её ноги коленом, располагаясь между ними. Бёдра упёрлись в неё, член коснулся входа, и он провёл головкой вверх-вниз, размазывая смазку. Движение вышло коротким, почти неловким. С губ сорвался слабый, сдавленный стон.       «Твою мать…»       Он не думал, что это будет так и его будет трясти, как жалкого девственника, колени станут ватными, а в голове вместо мыслей останется сплошной вакуум.       — Я так долго ждал, — пробормотал он ей в губы. — Ты даже не представляешь.       Он медленно, почти осторожно, двинул бёдрами вперёд, головка вошла, и Драко замер, закусив губу до крови.       — Салазар, Грейнджер, расслабься, — выдохнул он.       Она была невероятно узкой. Член сжимало со всех сторон, и каждое движение давалось с трудом, но это было хорошо. Потому что это значило, что она не была ни с кем и не позволяла никому другому.       «Моя».       Он вошёл полностью. Медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как тело под ним напрягается, приспосабливается и принимает. Когда член оказался внутри целиком, Драко остановился. В ней было горячо, тесно, одним словом — идеально. Мышцы сжались, обхватывая его, и он почувствовал, как к горлу подкатывает что-то среднее между тошнотой и смехом.       Каждое движение дарило почти невыносимое, разрывающее изнутри удовольствие, от которого хотелось то ли закричать, то ли разрыдаться. Она сжимала его плотно, с каждым разом всё сильнее, и Драко на мгновение зажмурился, утыкаясь лицом в её шею, чтобы не потерять сознание от нахлынувших ощущений.       — Мерлин, — простонал он, крепко обнимая её. — Ты невероятна.       Он начал двигаться, сначала плавно и неглубоко, а потом быстрее, сбиваясь с ритма. Тело отказывалось подчиняться, требуя больше, сильнее, сразу всего, и в какой-то момент он поймал себя на том, что шепчет её имя вперемешку с бессвязными, полусорванными фразами, которые не имели смысла, но рвались наружу помимо его воли.       Он чувствовал, как напряжение внизу живота растёт, член пульсирует с каждым толчком, и понимал, что ещё немного, и кончит, рассыплется, потеряет контроль, которого, впрочем, и так не было. Драко сжал зубы, замедляясь и пытаясь отодвинуть этот момент, потому что не хотел, чтобы всё заканчивалось так быстро и жалко. Он ждал слишком долго, чтобы превратить это в постыдные тридцать секунд спешных движений.       Драко закинул её ноги себе на плечи, меняя угол, и задвигался быстрее, почти грубо, вколачиваясь в неё с такой силой, что диван под ними заскрипел и сдвинулся с места. Гермиона дышала так часто, будто бежала марафон, и с её губ сорвался стон. Она сжималась вокруг него в такт толчкам, и это было так правильно, естественно и невыносимо хорошо, что Драко, не сбавляя темпа, одной рукой стянул лифчик вниз, оголяя грудь, и тут же сильно обхватил ладонью. Второй рукой он придерживал бёдра, приподнимая их выше, чтобы войти глубже, и каждое движение горячо отдавалось внизу живота.       Он запрокинул голову и сдавленно застонал, теряясь в ощущениях, потому что это было слишком много и одновременно слишком мало. Где-то на самом дне сознания, там, где ещё теплилась способность мыслить, он понимал, что нужно замедлиться, взять себя в руки, но это понимание было таким далёким и тихим, что он просто утонул в нём, даже не попытавшись быть услышанным.       Слова срывались с губ прежде, чем он успевал их обдумать, и половину из них он не смог бы повторить, даже если бы очень захотел. Драко в последний раз сделал глубокий толчок и с громким стоном излился в неё. Он рухнул сверху без сил, уткнувшись лицом в её спутанные волосы, и какое-то время не мог пошевелить и пальцем.       Когда дыхание стало приходить в норму, а сердце больше не стучало так навязчиво, он почувствовал жжение. Сначала не понял: то ли это в груди, то ли в голове, то ли просто тело отзывается на перенапряжение. Но жжение становилось сильнее, острее, почти невыносимое, и оно явно исходило от руки. Приподнявшись на локте, он посмотрел на левое предплечье и увидел, что Метка воспалилась и горела огнём.       Драко подорвался с дивана так резко, что едва не запнулся о собственные ноги, и больно ударился коленом о деревянный подлокотник. В ушах зашумело, сердце пропустило удар, а потом заколотилось с такой силой, что перед глазами замелькали чёрные точки. Его вызывали. Белла, Сивый и остальные ублюдки уже топтались в «Горбин и Бэркес» в томительном ожидании. А он тут. С ней. И понятия не имел, сколько прошло времени.       «Блять!»       Он заметался, не зная, за что хвататься первым. Пиджак валялся на полу, рубашка — на спинке дивана, брюки — хрен знает где. Он принялся натягивать на себя одежду трясущимися, не слушающимися пальцами, путаясь в рукавах, застёгивая пуговицы не в те петли и тут же срывая их обратно. Каждую секунду он чувствовал, как чёрная змея на предплечье извивается, подгоняя и требуя немедленного повиновения.       Почему он не заметил раньше? Когда это началось? Пять минут назад? Десять? Полчаса? Он не знал. Он ничего не знал, потому что всё его сознание и мысли были заняты только одним — Грейнджер. И теперь это могло стоить ему жизни.       Он вытер рот тыльной стороной руки и замер, уставившись на костяшки.       Кровь. Её кровь — тёмная, почти чёрная в тусклом свете. Он опустил взгляд, и его едва не вывернуло наизнанку. Пиджак, брюки, рубашка, руки — всё было в грязи и крови. Пятна расплывались по ткани, засыхали под ногтями бурой коркой. Он попытался стереть её, но только размазал ещё больше.       Он выхватил палочку, едва удерживая её.       — Тергео! Экскуро! Блять, да очистись ты! — зло зашипел он, направляя древко на себя. Магия сработала криво из-за трясущихся рук, стирая лишь самые яркие пятна, но оставляя грязные разводы.       Он выглядел, как поехавший маньяк. Как Сивый. Желудок свело болезненным спазмом омерзения к самому себе.       Драко со свистом втянул воздух и заставил себя перевести взгляд на Гермиону.       Она лежала на диване так, как он её оставил: полуголая, растерзанная, с задранной юбкой и съехавшим на живот лифчиком. Ноги безвольно свешивались с края и касались грязного пола.       Но хуже всего было другое. Из-под закрытых век текли слёзы. Они катились по вискам, оставляя на коже блестящие дорожки. Она была вся в крови и ссадинах: между ног зияла рана, из которой сочилась алая струйка; на плече запеклась корка, на губе — трещина, из которой натекла тонкая полоска вниз по подбородку. Фиолетовые, багровые укусы и синяки с чёткими следами зубов покрывали её шею, грудь, ключицы. Отпечатки пальцев на бёдрах, талии и рёбрах.       И только тогда Драко понял, что он сделал.