Уравнение Дрейка для двоих

      Следующей точкой столкновения стал еженедельный оперативный брифинг в конференц-зале, откуда открывался вид на затуманенное, серебряное солнце над Темзой.       Драко занял привычное место у края длинного стола из полированного чёрного дерева, тщательно сохраняя вид холодного, аристократического превосходства. Киара сидела напротив — погружённая в повестку дня, сосредоточенная, безмятежная. И именно эта невозмутимость бесила его пуще всего.       Обсуждался новый регламент использования летучих порошков в общественных сетях. Вопрос был скучным, сугубо бюрократическим, настолько узконаправленным, что Драко, привыкший к тому, что его мнение по подобным «благородным» темам считалось едва ли не истиной в последней инстанции, внезапно столкнулся с острой, но безупречно элегантной полемикой.       Киара не вступала с ним в прямую конфронтацию. Она действовала гораздо тоньше. Когда он с холодной вескостью заявлял о необходимости немедленно ужесточить контроль, ссылаясь на мрачные исторические прецеденты злоупотреблений, она, подперев подбородок рукой и слегка склонив голову, мягко заметила:       — Прецеденты, мистер Малфой, — это история. Но не забывайте, что регламент, который чрезмерно давит на граждан, порождает не порядок, а обходные пути. Не думаете ли вы, что эффективнее было бы вложиться не в ограничения, а в образование? Создать, скажем, простые брошюры о безопасном использовании порошков?       Её слова были не вызовом, а предложением. Но они заставляли всех присутствующих кивать, а его позицию выставляли устаревшей и тяжеловесной. Он видел, как уголки её губ дрогнули в едва заметной, торжествующей улыбке, когда начальник отдела поддержал её идею. Её чёрные глаза, бросив на него беглый взгляд, словно говорили: «Смотри, как это делается. Не силой, а умом».       Он чувствовал себя осаждённым. Она методично, шаг за шагом, разрушала его привычную реальность, где он был Малфоем, чьё слово — закон. Здесь, в этом зале, её полукровный ум оказывался острее его аристократического снобизма.       После совещания Драко перехватил её в коридоре, в уединённом месте, где лишь изредка пролетали сонные меморандумы. Он шагнул перед ней, блокируя путь.       — Искусно сыграно, мисс Грин, — прошипел он, низко склонившись к ней. — Вы явно наслаждаетесь процессом публичного низвержения.       Она остановилась, подняв на него удивлённый взгляд, в котором, однако, читалась насмешка.       — Низвержения? Я всего лишь предложила альтернативную точку зрения, Малфой. Или вы считаете, что ваше мнение — единственно верное по умолчанию? — Она склонила голову набок, и каштановые пряди скользнули по её щеке. — Это напоминает мне ваши старые, дурные привычки.       Его щёки залил румянец. Он ненавидел, когда кто-то напоминал ему о прошлом. Ненавидел, потому что это была правда.       — Вы не знаете, о чём говорите.       — О, я знаю, — её голос стал тише, но не утратил остроты. Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Я шесть лет училась в одном с вами замке. Я прекрасно помню, как вы и ваши друзья вешали подобные ярлыки на всех, кто был хоть чуточку иным. Теперь мир изменился. И вам придётся измениться вместе с ним. Или, по крайней мере, научиться вести цивилизованные дискуссии.       Она попыталась обойти его, но он инстинктивно схватил её за запястье. Плотно. Не больно, но достаточно твёрдо, чтобы она не смогла просто вырваться.       Контраст был шокирующим. Его длинные, бледные пальцы сжимали её изящное, тёплое запястье. Он чувствовал под своей кожей тонкую, хрупкую кость и бешеный пульс, который бился в такт его собственному. Его серые глаза впились в её чёрную бездну, и в этот раз в их глубине, среди холодного мерцания, вспыхнул настоящий огонь — ярости, растерянности и чего-то ещё, животного и примитивного.       Она не дёрнулась. Она замерла, и её взгляд стал тяжёлым, предупреждающим.       — Отпустите меня.       — А если нет? — он наклонился ближе, и его дыхание смешалось с её собственным, а её запах ударил в голову, как крепкое вино. — Что вы сделаете? Пожалуетесь? Расскажете всем, как Малфой-Пожиратель набросился на вас в коридоре?       Она выдержала долгую паузу, изучая его лицо с таким абсолютным бесстрастием, что от этого кровь стыла в жилах.       — Нет, — наконец сказала она тихо. — Я просто попрошу вас ещё раз. Отпустите меня, Драко.       Он услышал своё имя на её устах впервые. Оно прозвучало не как мольба, а как заклинание. Как приказ. И что-то в нём дрогнуло. Его пальцы разжались сами собой.       Она не стала сразу уходить. Она подняла руку и медленно, с преувеличенной аккуратностью, поправила манжет мантии там, где его хватка оставила лёгкую складку.       — Научитесь контролировать свой гнев, — сказала она с ледяной учтивостью. — Он выдаёт вас с головой, мистер Малфой.       И она ушла, оставив его в полном смятении. Он прислонился к холодной каменной стене, пытаясь перевести дыхание. Он, Драко Малфой, только что повёл себя как последний хулиган, и она, полукровка, отчитала его как мальчишку. И самое ужасное, самое невыносимое было в том, что он чувствовал возбуждение. Импульсом ярости, жгучим прикосновением к её запястью и тем первобытным вызовом, что пульсировал под её невозмутимостью.       Вернувшись в свой кабинет, Киара закрыла дверь и прислонилась к ней, позволяя дрожи наконец вырваться наружу. Её запястье пылало. Она смотрела на него, почти ожидая увидеть отпечатки его длинных пальцев.       Он был хаотичен. Опасен. Как дикий дракон — гордый, испуганный и оттого непредсказуемый. Её ум уже выстраивал стратегию: прямая конфронтация бесполезна. Он отвечает только на силу, но сила эта должна быть не физической, а интеллектуальной, эмоциональной. Он проверяет её на прочность, ища слабое место. Значит, слабых мест быть не должно.       Она подошла к окну, глядя на сумеречный Лондон. Ей нужно было сохранять хладнокровие. Но её предательское тело помнило его хватку, его близость, его запах — не парфюм, а чистую, почти звериную магию, смешанную с дорогим мылом. И оно отозвалось на эту агрессию не страхом, а ответным вызовом.       Киара представляла его вселенную — холодную, упорядоченную, где каждая звезда знала своё место. А она была чёрной дырой, которая грозила нарушить этот порядок, поглотить его, перемолоть в ничто и родить заново. И Малфой, словно мотылёк, летел на этот огонь самоуничтожения.       «Хорошо, — подумала она, проводя пальцем по стеклу, оставляя след на запылённой поверхности. — Давай поиграем в твои игры. Посмотрим, кто кого поглотит.» ***       Возвращаясь после обеда, Драко замер у открытой двери соседнего кабинета, привлечённый звуками оживлённой дискуссии. Внутри, над разложенным древним свитком, склонились две фигуры. Плечо Теодора Нотта почти касалось плеча Киары, а его палец медленно скользил по пожелтевшему пергаменту, что-то поясняя. Она слушала, слегка наклонив голову, и в её глазах горел тот самый неподдельный интерес, который Драко видел в них лишь изредка.       — Ваша интерпретация символов второй эпохи впечатляет, мисс Грин, — тихо говорил Нотт. — Большинство исследователей упускают связь с лунными циклами.       — Это потому что они читают перевод, а не оригинал, — ответила Киара, и в её голосе звучал энтузиазм, который Драко слышал от неё лишь изредка. Она провела пальцем по строке. — Смотрите, здесь явная отсылка к…       Драко прошёл мимо, не заглядывая внутрь, но картина — их склонённые головы, почти касающиеся друг друга, оживлённое лицо Киары — врезалась в память. «Нотт? С чего это он интересуется стандартами порошков?» — пронеслось в его голове.       Весь остаток дня он ловил себя на том, что мысленно возвращается к этой сцене. Теодор Нотт никогда не интересовался ничем, кроме своих архивов и исследований. Что могло заставить его добровольно провести время с новой сотрудницей?