Уравнение Дрейка для двоих

      На следующее утро Драко шёл на встречу с начальником отдела кадров, и хотя повод был пустяковым — согласование графика отпусков, — в воздухе уже витала густая, недоброжелательная атмосфера. Пожилой волшебник с морщинистым, вечно недовольным лицом начал разговор с паузы, подбирая слова.       — Мистер Малфой, ваша работа безупречна. Однако... стали поступать вопросы. Касательно вашей... личной жизни. Слухи о вашей связи с мисс Грин на балу у Забини. — Он сделал новую паузу, давая ядовитым словам повиснуть в воздухе. — Вы понимаете, что подобные мезальянсы бросают тень не только на вашу фамилию, но и на репутацию Министерства? Мы предпочитаем сохранять нейтралитет. Особенно те, чьи семьи... — он снова запнулся, — имели сложную историю.       Драко медленно поднял взгляд. Его лицо было словно высечено из холодного мрамора.       — Моя личная жизнь, — произнёс он с ледяной вежливостью, — остаётся моей личной жизнью. Что касается репутации Министерства, то её, на мой взгляд, куда больше подрывает не моя спутница, а устаревшие предрассудки, которые некоторые до сих пор лелеют в своих кабинетах. Если мой профессионализм ставится под сомнение из-за того, с кем я провожу время, я готов обсудить это с самим министром.       Он встал, давая понять, что разговор окончен. Начальник отдела кадров побледнел и закивал, выходя из кабинета, Драко ощутил, как лёгкий холодок пробежал по спине. Это была первая пробная атака, тихий намёк на то, что настоящая игра только начинается.       Вернувшись в свой кабинет, он обнаружил на столе новый удар — на этот раз из прошлого. На изящном конверте с фамильной печатью Малфоев красовался утончённый почерк матери. «Драко, До меня дошли тревожные слухи. Забини, всегда отличавшийся легкомыслием, позволил себе настолько двусмысленные намёки о твоём поведении на его балу, что я решила необходимым тебе написать. Поместье Малфоев и так находится под пристальным вниманием. Не дай им повода снова указывать на нас пальцами. Наша фамилия пережила слишком много, чтобы быть запятнанной столь... необдуманной связью. Твой отец... — здесь чернильная линия дрогнула, — ...был бы недоволен. Прошу, будь благоразумен.» Он медленно сжёг письмо заклинанием, наблюдая, как пепел оседает на блестящую столешницу. Слова матери жгли сильнее пламени. Это был голос всего его прошлого, которое цепкими щупальцами пыталось оттянуть его назад, в ту самую клетку, из которой он только начал выбираться.       Пытаясь заглушить нарастающий гнев и чувство осады, он погрузился в работу, задержавшись в офисе допоздна. Выйдя за очередной порцией кофе, он случайно замер у окна коридора, выходящего во внутренний двор Министерства.       Внизу, на скамейке под светом фонаря, сидела Киара. Её плечи были ссутулены, а лицо, на мгновение освещённое проходящим призраком-уборщиком, выглядело усталым и печальным.       И тогда он увидел его. Теодор Нотт подошёл к ней, сказав что-то тихо. Киара подняла голову, и Драко увидел, как она пытается улыбнуться. Нотт сел рядом, не касаясь её, но его поза выражала такую понимающую близость, что у Драко сжались кулаки.       «Он знает. Знает, как её успокоить», — пронеслось в его голове с горькой яростью. Он наблюдал, как Теодор что-то говорит, и Киара медленно кивает, её напряжение постепенно спадает.       Когда Нотт мягко коснулся её руки, горькая ярость, острая и мгновенная, сжала его горло. Этот спокойный, понимающий жест, эта безмолвная близость, которой он сам был сейчас не способен дать, — всё это заставило его резко отойти от окна.       В своем кабинете он с такой силой швырнул чашку в стену, что сработало защитное заклятье, и осколки замерли в воздухе, прежде чем упасть в корзину. Он стоял, тяжело дыша, и осознавал, что это не просто ревность. Это был первобытный ужас.       В библиотеке она увидела не его наготу — она увидела суть. Ту самую тёмную, ненасытную часть его души, которую он десятилетиями прятал. И самое страшное было в том, что эта часть, жаждущая и одержимая, была настоящей. А всё остальное — безупречный сотрудник Министерства, примерный сын — оказалось тонким слоем позолоты на прогнившей древесине. Нотт был безопасен. Он сам — нет. И теперь она это знала.       Тем временем Киара, сидящая внизу в том самом дворе, тоже переживала своё смятение. Её чёткий, рациональный ум впервые дал трещину. Она перебирала в памяти их последнее взаимодействие в библиотеке. Унижение? Нет. В его взгляде тогда была капитуляция. А её собственная реакция — не отвращение, а странное, сладкое ощущение власти. Она взяла верх в той извращённой игре, которую он же и начал. Так почему же теперь он отступает?       Она ждала ответного удара, но Драко строил стену. Молча, методично. Её попытка вернуться к старой игре — остроумное замечание на совещании — разбилась о его ледяное спокойствие. «Ваша точка зрения учтена, мисс Грин». Это безразличие обжигало сильнее любой ярости.       Она ловила себя на том, что ищет его в коридорах, скучает по тому напряжению и хаосу, которые он вносил в её мир. А теперь он смотрел сквозь неё. Что она сделала не так? Слишком далеко зашла? Сломала хрупкий механизм его желаний?       Ответ пришёл неожиданно. Как-то позже, проходя мимо его кабинета, она увидела его стоящим у окна. В его руке был тот самый шёлковый платок. Он просто держал его, глядя в никуда, и в этой беспомощной позе он вдруг показался ей не могущественным Малфоем, а потерянным мальчиком. Таким же, каким он был на шестом курсе, но без возможности попросить о помощи.       И её осенило. Возможно, дело было не в ней. Он испугался не её власти, а той близости, которую сам же и вызвал к жизни. Он отступил, потому что она увидела его самого — без титула, без масок, с его стыдом и животной потребностью. И этот взгляд оказался для него страшнее любого осуждения.       Она медленно отошла от двери. Ей нужно было время. Ему — тоже. Но теперь у неё, наконец, появилась гипотеза. Первым шагом было перестать быть демоном или богиней и просто остаться человеком. Тем, кто его понимает. Проблема была лишь в том, что она и сама уже не была уверена, кто она без этой игры. *** В это же время в кабинете начальника отдела магического правопорядка Альбериха Фоула царила своя, особая тишина. Он стоял у окна, глядя на залитый дождем Лондон, а на столе лежал отчёт о провале проекта «Феникс», который курировал Артур. Проект, от которого тот когда-то убрал Киару Грин.       В дверь постучали. Вошла Матильда Пруэтт с новой папкой.       — Ещё одна новость о проваленном проекте? — устало констатировал Фоул.       — Наоборот, — сказала она, положив её на стол. — Грин самостоятельно решила проблему с нестабильностью порошков. То самое, над чем Артур бился три недели. Она сделала это за два дня. В нерабочее время.       Фоул с интересом заглянул в папку и изучил элегантное и гениальное решение.       — Почему она взялась за это? — спросил он.       — Потому что она не для отчётов работает, — ответила Пруэтт.       Оставшись один, Фоул долго смотрел на два отчёта — провальный Артура и блестящий Киары. Мир, который он знал, трещал по швам. И самое ужасное было в том, что, возможно, эти изменения были к лучшему.