Пари на тишину

Прошло несколько дней после инцидента в кабинете химии. Юнги больше не преследовал Сору. Он не подходил к ее шкафчику, не пытался заговаривать в столовой. Он просто... наблюдал. И это новое поведение не ускользнуло от внимания Соры. Она чувствовала его взгляд на себе в коридорах, но в нем уже не было прежней наглой уверенности, а скорее — задумчивое, сосредоточенное выражение, которое заставляло ее нервничать еще больше. Однажды, зайдя в класс музыки для индивидуальной репетиции, она обнаружила на своем пюпитре небольшую, потрепанную книжку. Это был сборник этюдов для виолончели композитора, которого она очень любила, но не могла нигде найти в школе. Рядом с книгой лежала записка, написанная размашистым, угловатым почерком: «Нашел в старых вещах дома. Ты говорила, готовишь семинар по романтизму. Может, пригодится. Не выбрасывай». Подписи не было. Но она узнала этот почерк. Видела его в учебнике, который он однажды «случайно» уронил рядом с ней. Сора медленно взяла книгу в руки. Это был не шикарный подарок, не попытка произвести впечатление. Это было что-то личное, подобранное специально под ее интересы. То, что требовало хотя бы минимального внимания к ее словам. Она перелистнула страницы и увидела на полях карандашные пометки — чьи-то детские, неуверенные ноты, аккорды. Сердце ее дрогнуло. Это была не просто вещь. Это была чья-то память. В тот же день, после уроков, она подошла к нему. Юнги стоял у выхода, ожидая друзей, и мрачно смотрел в телефон. Он не заметил ее приближения. Мин Юнги-щи. Он вздрогнул и поднял глаза. Увидев ее, его пальцы рефлекторно сжали телефон. Книга... это ты? — спросила она тихо, держа сборник в руках. Он пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, но по его напряженной позе было видно, что ему не все равно. Да. Завалялась. Я ей все равно не пользуюсь. Спасибо, — сказала Сора, и в ее голосе впервые прозвучала не вежливость, а искренняя благодарность. Она заметила его удивление и добавила: — Здесь есть пометки. Они... милые. Уголок губ Юнги дрогнул в слабой, почти неуловимой улыбке. Не той вызывающей, которую он демонстрировал всем, а смущенной и настоящей. Это я в детстве баловался. Преподаватель заставлял. Они стояли в неловком молчании, пока вокруг них кипела школьная жизнь. Это был первый раз, когда они просто стояли рядом, не пытаясь друг от друга убежать или что-то доказать. Мне... мне нужно идти, — наконец сказала Сора, чувствуя, как тепло разливается по ее щекам. Угу, — кивнул он, снова глядя куда-то мимо нее, но на его лице застыло то же самое смущенное выражение. Когда она ушла, Юнги почувствовал странное тепло в груди. Он выиграл маленькую битву. Она не просто приняла подарок, она заговорила с ним. Поблагодарила. Но почему-то мысль о пари в этот момент вызвала у него не торжество, а неприятный укол где-то под ложечкой. Он поймал себя на мысли, что хочет снова увидеть, как она вот так смотрит на него — без стены, без подозрений. И ему стало немного... страшно.