Медный король, всадник без магии

Глава 3. Как все правильно мерить.

Прошло два дня с тех пор, как Торб подобрал странного мужчину, появившегося в самый подходящий момент. Выглядел он более чем необычно: высотой с ургала, да и складом тоже; чего стоила одна его нога, обувь была вдвое больше кузнецовой. Одет он был в странную серую одежду с множеством карманов, пуговиц и, как он сам назвал, «молнией», хитрой застёжкой. Даже имя «Никита» звучало диковинно, на эльфийский манер. Торб окончательно убедился, что был прав: незнакомец и впрямь оказался ремесленником, но каким, оставалось загадкой. За пару дней он успел залатать старое ведро, сделать ручки на пару старых молотов, доделать телегу, стол, да и в кузнечном деле разбирался. Иначе откуда бы знать, каким должен быть цвет раскалённого железа да и нужные пропорции угля? В то утро Торб, как всегда, работал у горна. Дело привычное, знакомый растяпа опять потерял косу. Но кузнеца это не беспокоило: платил тот исправно. Пока он колдовал над железом, к нему подошёл Никита с деревянным бруском. — Слушай, а ты как точно определяешь, что коса подходит? На глаз? Любой другой мастер, наверное, прогнал бы назойливого помощника, но Торб устал от тишины и тоски. — Ну да, кую её для одного и того же растяпы. Как тут не запомнить. — А если бы заказ принёс другой человек, тебе незнакомый? — Ну, прикинул бы на глаз, опыт есть. — Но Никита не отступал: — А если клиент с тобой не согласится, скажет, мало? Или если ты его вовсе не увидишь? Тут кузнецу пришлось задуматься. — Наверное, попросил бы прислать хоть какие-нибудь мерки: верёвку, палку... — Торб взглянул на брусок и понял, к чему тот клонит. — Ага! — Вместе с этим он щелкнул пальцами. — А если бы у вас были одинаковые мерки? — Никита протянул деревяшку. — Вот он, Метр! Торб взял брусок, покрутил в руках. — Хм, идея-то дельная... Только почему именно такой длины? И кто решил, что все должны именно этой палкой мерить? — Если вкратце, умные люди в моём городе высчитали, сколько раз уложится эта палка от самого севера до самого юга одной большой страны. Получилось ровно десять миллионов раз. Так и решили. Эта мера везде одинакова, но это всё, что я знаю. — Десять миллионов?! — Торб медленно покачал головой. — Такого числа и не слыхивал. Это ж как... как все песчинки у реки пересчитать. Или звезды на небе. А кто ж это все считал? И как проверишь, не обсчитались ли? — Может где-то ошиблись, — пожал плечами Никита. — Но проверяли много раз, разными способами. Да и если ошиблись, погрешность совсем небольшая, на практике не заметишь. — Но почему бы не взять что-то понятное, тот же локоть? — спросил он вслух, отмахиваясь от невообразимой цифры. — Вот он, всегда с собой, и считать ничего не нужно. — Так локоть у каждого свой, — Никита хлопнул по своему локтю. — Признай, если мерить моими локтями, это разорит любого ткача. Скажи, чей локоть брать за основу? А если тот человек умрёт? А так есть эталон. Тут он достал из кармана небольшую коробку, из которой с треском выскочила лента с цифрами. — Этот инструмент из моего родного города, он куда как точнее. Вот, ты, например... Никита приложил ленту к Торбу. —...185 см. — А я — 203. И кто бы ни мерил, результат будет одним и тем же. А клинок косы... — Он приложил ленту. — ...53 см. И, зная это и имея «метр», ты сможешь выковать клинок ровно в 53 см! — Что ж, парень, признаю твою правоту. Но в чём ещё его польза? — Половина от длины косы — сколько? Кузнец уже начал было подсчитывать в уме,но его опередили. —26,5! — Ну, половину-то найти легко, — ухмыльнулся Торб. — А вот попробуй сделай заготовки: одну такую, чтоб тридцать две такие в длину клинка уложились, другую, чтоб шестнадцать, третью, чтоб восемь. И все точно, не глядя на клинок. Спустя минуту Никита уверенно протянул палки нужной длины. К изумлению Торба, как тот ни прикидывал на глаз, палка идеально совпадала с требуемым размером. Никита даже не смотрел на клинок косы, когда отмерял, только на свою ленту с цифрами. — Чертовски точно, — пробормотал кузнец. — И ты это по своим меткам сделал, на косу не глядючи? —У тебя на глазах это делал. — Развернув свою ленту, он продолжил: — И ещё: каждый метр состоит из сантиметров, а те из миллиметров. И всё это десятками: в одном сантиметре 10 мм, в одном дециметре 10 см, а в метре 10 дм. Хотя лично я дециметрами не пользуюсь, так что проще запомнить: в метре 100 см. Торб сразу ухватил суть. Это невероятно удобно, чтобы рассчитать, сколько кирпичей уйдёт, скажем, на баню заданных длины и ширины. Можно закупить материал впрок, без риска ошибиться и остаться с лишками либо нехваткой. — И это ещё не всё. Парень взял в руки небольшой куб с насечками внутри и принялся наполнять его водой. — А это что за штука? — поинтересовался Торб. — Мера веса. Килограмм называется. — Вес воды? — Торб покрутил головой. — И что толку? Вода лёгкая, а мне железо взвешивать надо. — Не в том дело. Вот скажи, как ты покупаешь зерно? В мешках? А откуда ты знаешь, что твой мешок не меньше, чем у других? — Ну, я со своим мерным мешком хожу. — А если продавец скажет, что твой мешок слишком большой? — Ну, значит, пойду к другому. Тем временем Никита закончил и поставил наполненный кубик на стол. — Вот в чем суть. Если у нас есть общая мера длины — метр, то можно вывести и общую меру веса. Чистая вода везде одинакова, и если сделать ёмкость объёмом ровно в один кубический дециметр, то вес воды в ней и будет эталоном. Торб взял кубик в руку. На вес он был похож на его обычный молот. — Хм, признаю, любопытная штука, — провёл рукой по бороде Торб, вспомнив долгие беседы с сыном об алхимии. — Но чем это лучше фунта и карата? Мой сын имел дело с унциями и скрупулами, так что я о них кое-что слышал. — Кузнец самодовольно ухмыльнулся, радуясь возможности блеснуть знаниями. — Одно ячменное зерно — это гран, двадцать четыре грана — унция, двенадцать унций — уже фунт. Мне так даже сподручнее — всё под рукой, ничего мерить не нужно. В этот миг подошёл его сосед с ящиком медянки. — Торб! Ещё раз спасибо за эту голубую соль! Развёл в воде, полил грядки — все хвори как рукой сняло! Кузнец молча принял ящик,когда-то принадлежавший сыну, — один из немногих ингредиентов, что он приобрёл в таком количестве на ярмарке в Карвхоле, несколько лет назад. — Ладно и сколько по-твоему тут фунтов? Он и не заметил,как Никита последовал за ним, подхватив нить разговора. — Навскидку, фунтов тридцать, хотя за столько лет, может, и меньше — двадцать шесть. — Давай проверим. Дверь в комнату сына тихо скрипнула.Переступив порог, Торб осознал, как давно здесь не был. Впрочем, он заметил, что Никита навёл здесь порядок. Не дать кузнецу погрузиться в уныние помог сам Никита, который уже доставал весы и набор гирь. — Ну, Торб, уступаю тебе первенство. Никита наблюдал, как Торб, ворча себе под нос, перебирал гири. Кузнец брал в руки то одну, то другую, сверялся с чем-то в памяти и откладывал в сторону. — Двенадцать унций — фунт... — бормотал он. — Эта потяжелее, это точно унция... А это, чёрт побери, скрупулы или драхмы? Сын подписывал, да чернила выцвели... Торб примерно разделил медянку по одинаковым кучкам по фунту и начал взвешивать. — Ну, вроде как... выходит около двадцати шести с половиной фунтов. Если я нигде не ошибся. Значит, использовано примерно три с половиной фунта. Остатка хватит ещё на... — Он задумался. 26,5 фунтов — это 318 унций, допустим, что рука соседа вмещает 3 унции... — Ещё на 106 раз, — уверенно закончил Торб, с чувством выполненного долга глядя на Никиту. Тот молчал несколько секунд, а потом его лицо озарила хитрая ухмылка. — Сто шесть? Идеально. А теперь, кузнец, вопрос на засыпку. Допустим, твой сосед пришёл не за жменей, а с рецептом от местного знахаря. И тот выписал ему не «жмень на ведро», а точный рецепт: «Возьми одну унцию, пол-драхмы и шесть скрупулов на каждое ведро воды». Скажи мне, на сколько вёдер хватит ящика теперь? Торб замер. Его уверенность мгновенно испарилась. Он снова уставился на гири, будто надеясь, что они сами сложатся в ответ. —Ну... — он начал медленно, чувствуя, как в голове возникает знакомый хаос. — Сначала... нужно узнать, сколько всего этого добра в ящике... в скрупулах. В одном фунте двенадцать унций... в унции восемь драхм... в драхме три скрупула... Значит, в фунте... 12 * 8 * 3 =... 288 скрупулов. Он умолк, пытаясь умножить 26,5 фунта на 288. — Двадцать шесть с половиной... это... — На этот раз ума не хватило. Повезло, что под рукой был уголь. Он начал считать, чертя таблицу прямо на полу и бормоча себе под нос. — Двадцать шесть умножить на двести восемьдесят восемь... и ещё половину... Черт возьми, дай подумать... На удивление, кузнец считал ловко, и спустя пару минут... — Семь тысяч... шестьсот... тридцать два? — наконец с огромной неуверенностью произнёс Торб. — Примерно. 7632 скрупула в ящике. — Отлично! — подбодрил его Никита, хотя в глазах его читался смех. — Теперь рецепт. Одна унция — это 24 скрупула? Пол-драхмы. В драхме три скрупула, значит, пол-драхмы — это полтора скрупула. И ещё шесть скрупулов. Складываем: 24 + 1.5 + 6 =... 31,5 скрупула на ведро. Торб смотрел на цифры с растущим ужасом. Ему предстояло разделить 7632 на 31.5. Ему ничего не оставалось, кроме как считать. Прошла минута, затем другая. Никита терпеливо ждал и взвешивал, наблюдая, как на лбу кузнеца проступает испарина. Давненько он не сталкивался с цифрами. — Двести сорок два ведра! — сказал он, тяжело вздохнув. В это время Никита при помощи мешочков, кратным нужным величинам, уже подсчитал. — У нас в ящике 9 килограмм 880 грамм, то есть 9880 граммов. — Он что-то писал в маленькой книжке. — Если я правильно подсчитал, то в рецепте говорилось про 40,2 грамма. Следовательно, 9880 делим на 40,2, и выходит 246 вёдер, естественно, с округлением. — Как у тебя вышла разница в 4 ведра?! Парень, ты где-то дал осечку. — Никита ухмыльнулся. — Да нет, всё верно, просто у тебя гири и мера не точная. Если хочешь, можешь из своих зёрен вывести, а я пока древко для косы сделаю. Для Торба это стало делом принципа, так что следующие полчаса он выводил все эти граны, скрупулы, драхмы, унции и фунты. Он был уже готов прибить алхимиков, которые будто наугад ставили кратные числа, да ещё каждое зёрнышко было разного веса! Зачем весы с точностью в граны, которые способны отмерить, если гран каждый раз разный? Его взгляд упал на куб с водой. А ведь действительно, вода абсолютно одинаковая, не нужно гадать, одинаково зерно или нет. Да и по-настоящему он понял идею кратности: просто нули убирать или добавлять, во много раз удобнее! — Торб! Вот деньги за косу. — Его вновь прервал Никита, протянув ему 3 кроны. Кузнец взял монеты и понял, что короны-то не одинаковы: две были чуть меньше, то есть в них было меньше меди, а значит, они менее ценные. На двух монетах не заметно, а если считать десятками, нет — сотнями, то будет большая погрешность. А ведь так можно с каждой монеты по чуть-чуть срезать! И сделать новые монеты! Торб начал неистово смеяться. Он смеялся над годами своей слепоты, над тем, как его всю жизнь обкрадывали на рынке из-за разницы в мешках, и над алхимиками, которые сами себя путали в своих же рецептах. Он увидел систему обмана, в которой жил с рождения. — Парень! Ты меня одновременно благословил и проклял! Я теперь везде вижу несовершенство! — Он продолжал смеяться, разглядывая всё вокруг. А Никита был в полном ступоре.