Медный король, всадник без магии

Глава 19. План

Что-то тёплое и увесистое лежало у меня на груди. Я открыл глаза и уставился в потолок, ощущая под подбородком гладкую, тёплую чешую. Киноварь сопела во сне, свернувшись калачиком. За окном была кромешная тьма. До активации режима трудоголика оставалось ещё несколько часов. Но Морфей, разок посетив, сбежал. И теперь в голове крутилась одна навязчивая мысль: что делать дальше? Пора было наконец составить план. Не абстрактные мечты, а чёткую последовательность действий. Я снова погрузился в свою внутреннюю библиотеку, доставая из памяти все четыре книги «Наследия». Хорошая память, прекрасная вещь. У меня буквально было пророчество в голове. Я знал, что основные события начнутся осенью. А сейчас, судя по всему, стояла поздняя весна. Времени было в обрез. Но что я должен делать? Вариант «бездействовать» я отметал сразу. Во-первых, это смертельно скучно. Во-вторых, Демиург, писавший этот фанфик, явно не для того закинул меня сюда, чтобы я валялся в кровати. Он найдёт способ втянуть меня в историю. А я… Я наконец-то стал Главным Героем. Пусть не избранным мальчишкой с Синим Драконом, а каким-то боковым, но всё же. Хотелось поучаствовать. «Вариант А, — думал я, глядя на воображаемый том «Эрагона». Присоединиться к мальчишке и его дракону. Учиться у Брома…» Раздался шорох, скрип и грохот. Я мысленно обернулся и застал Киноварь в самый момент катастрофы: она, видимо, решила полазить по моим «книжным полкам», зацепилась за корешок и рухнула вниз, увлекая за собой лавину томов. Теперь из-под груды Ночного дозора и книг Жюля Верна торчал только кончик её хвоста, яростно подёргивающийся. — Так, мелочь, куда это ты в моей голове без спроса шляешься? — Пришлось её откапывать и заново сортировать воспоминания. — Я же говорю, ты у меня в голове. Люблю визуализировать, так проще. И да, приятно, когда порядок… От неё донеслось ощущение… снисходительной усмешки. Словно она говорила: «Какой ещё порядок? Тут бардак». — Ладно, не смотри, — проворчал я, усаживая её к себе на колени. — Так, Вариант А… И тут в сознании чётко возникло ощущение, будто кто-то фыркнул. Не презрительно, а с лёгким недоумением. Я посмотрел на Киноварь. Та уставилась на меня своими ртутными глазами. В них читался немой вопрос: «Зачем нам чужой старик? Мы и сами… со временем станем большими». — Ох уж эта драконья гордость, — усмехнулся я. — Понял. Не нравится. В ответ пришёл ясный,как удар колокола, импульс: «Нет». — Ладно. Вариант Б: идти к Варденам. С их ресурсами и поддержкой можно… На этот раз в голову ударила волна такого откровенного, брезгливого неудовольствия, что я физически поморщился. Идея плясать под чужую, пусть и благородную, дудку явно претила моей драконихе. — А сейчас что не так?! — возмутился я вслух. Киноварь спрыгнула с моих рук и скрылась в глубинах моего мысленного кабинета. Через мгновение она вернулась, с трудом таща в зубах потрёпанный, полустёршийся мысленный образ. Взяв его в руки, я увидел книгу. На выцветшей картинке был рыцарь на велосипеде. «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура». Я рассмеялся, взяв в руки этот призрачный фолиант. — Откуда ты это откопала?! Киноварь села передо мной, высоко подняв голову. Её поза кричала: «Ну? Дошло?» Дошло. Хэнк Морган. Инженер. Оружейник. Человек, построивший цивилизацию с нуля посреди средневековья. Моя эйфория длилась ровно три секунды. — Постой, малая. Хэнк был гением-практиком. У него был опыт управления целым заводом. А я? Я так, всё подряд ремонтировал в провинциальной конторе. Знаю как, но не знаю, как организовать. И самое главное… — я посмотрел на неё, пытаясь вложить в мысленный посыл всю серьёзность. — У него были люди. Армия учеников, ремесленников. А у нас кто? Я, Торб, Ретрик, да ты, драконья гордость. Нашли Вренкор, и что? Будем втроём крутить гигантские шестерни? Это бред. Чувство беспомощности накатило тяжёлой, липкой волной. Я мысленно пнул стопку книг, и образы рассыпались в хаос. От Киновари донёсся тихий, но ясный щелчок нетерпения. Будто меня щёлкнули по носу. А затем пришёл прилив странной, тёплой энергии, вспышка раздражённой уверенности. — “А ты — это ты!” — Да? — пробурчал я, ловя её мысленный посыл. — О, большое спасибо за философию, о мудрая рептилия! Мой сарказм ей явно не понравился. В ответ она ушла куда-то вглубь… И начала закидывать меня кучей бумаг. До боли знакомых, с кафедральными печатями и подписями преподавателей. «Курсовой проект: "Проектирование участка гальванических покрытий"». «Нормы расхода кислот». «Расчётно-пояснительная записка к диплому». «Журнал учёта электрооборудования». И поверх всего, как финальный аргумент, легла пухлая папка: «Организация производства и менеджмент. Лекции. 4-й курс. Инженер-химик». — Киноварь, прекрати! Это чистейшая теория! — закричал я, отмахиваясь от летящего «Сборника типовых технологических инструкций» и еле увернувшись от гигантского тома ПУЭ. В ответ она рявкнула и ударила хвостом по воображаемому столу. И поверх всего легла одна-единственная папка, мой диплом за колледж: «Технико-организационный проект создания участка по ремонту и обслуживанию электрооборудования на малом предприятии». — Ты щас серьёзно? И как мне это поможет... — Внезапно в моей голове что-то щёлкнуло. Я быстро открыл его, и хоть я уже плохо помнил точные детали, я идеально помнил экономическую расчётную часть, а также саму организацию... Организация цеха… Организация предприятия… Хоть не было точной инструкции... Но ведь я действительно представлял себе, как это всё организовать. — Окей, — медленно выдохнул я. — Допустим, я смогу организовать. Я знаю, как это делается в теории. Но это всё ещё индустриализация в отдельно взятом средневековье. Пока я по французской модели хоть что-то сделаю, Эрагон уже триста раз убьёт Гальбаторикса! Киноварь издала ещё один рык. В её мысленном посыле впервые проскользнуло настоящее раздражение. На меня. На мой пессимизм. — Ладно, хорошо! — сдался я. — Москва не сразу строилась, начинаем с малого. Что нужно для хоть какого-то завода? Я закрыл глаза, и передо мной возник чистый мысленный лист. Токарный станок с суппортом. Станок вещь древняя. Но именно суппорт и механический привод сделали его оружием прогресса. Если мы сможем сделать точный суппорт, мы сможем делать детали. А детали, это всё. От часов до механизмов новых мушкетов. Я почувствовал одобрение. Тёплое и сильное. — Так, Киноварь. А вот тут мой пессимизм оправдан? Как сделать паровой двигатель? Это же колоссальный скачок. В ответ она принесла какой-то общий схематичный чертёж. Из какого-то учебника, примерно описывающий принцип работы парового двигателя. — Нет, спасибо, конечно, — вздохнул я. — Но на этой схеме лишь принцип. Как и с кремнёвым замком… Хотя, стоп. Мы же сделали замок. С нуля. Не зная, сработает ли. Масштабы, конечно, несопоставимы. До парового двигателя крайне далеко... Но путь один. — Ладно. Значит, план на ближайшее время: вместе с Торбом разработать чертёж суппорта и концепт токарного станка. Параллельно искать путь к Вренкору по карте. Одно без другого бессмысленно. Киноварь довольно кивнула, сверкнув серебряными глазами. И в её одобрении, в этой тихой драконьей уверенности, был весь ответ: «Начни. Сделай первый шаг. Всё остальное приложится». И я, наконец-то чувствуя под ногами не зыбкий песок паники, а твёрдую почву конкретной задачи, незаметно для себя провалился в сон. На груди по-прежнему лежало что-то тёплое и увесистое. И теперь это было не просто тяжесть, а якорь.

***

— А-а-а-а! Резкий крик вырвал меня из объятий Морфея. Я сорвался с кровати, едва не наступив на пустое место рядом — Киноварь куда-то делась. На улице царил сюрреализм. Торб стоял у горна, одной рукой вцепившись в грудь, будто пытаясь удержать на месте выпрыгивающее сердце. Вторая рука беспомощно указывала на... Киноварь. Вернее, на маленькое, совершенно чёрное от сажи существо, которое сидело рядом с горном и что-то недовольно ворчало, выпуская из ноздрей струйки серого дыма. От неё пахло гарью и раскалённым металлом. — Что случилось?! — выдохнул я, подбегая. — Твоя... твоя... — Торб захрипел, откашливаясь. — Твоя Киноварь в горне спала! — Чего? — Да я решил вчерашнее доделать, ну что отложил из-за её... вылупления... все дела. Сыплю уголь, разжигаю... А она... — он снова ткнул пальцем в дракона, — ...она как выпрыгнет оттуда! Я присел перед Киноварью. Она уставилась на меня своими ртутными глазами, которые теперь ярко выделялись на фоне угольно-чёрной морды. От неё веяло жаром и возмущением. — Киноварь! Чего людей пугаешь?! У него сердце не железное! — я попытался сделать строгий вид. В ответ она фыркнула,и из ноздрей вылетели две искорки. Мысленно донеслось что-то вроде: «Тёпло было... Уютно... Этот громкий человек мешал». — Да ладно мне... — Торб наконец отдышался, опускаясь на чурбак. — Я бы её... я бы её, того... чуть живьём не зажарил! А если бы она там крепче спала?! Сгорела бы, не сгорела. А угорела так точно. Киноварь,услышав это, гордо подняла голову и... чихнула. Облачко сажи окутало её морду. Теперь она была не просто чёрной, а ещё и слегка растерянной. Я не выдержал и рассмеялся. Вот оно, наше героическое утро. Не пророчества и не битвы, а спасение дракончика из собственной кузницы и сердечный приступ у кузнеца. — Ладно, — выдохнул я, вытирая слезу. — Первое правило: горн не кровать. Запомнила? От Киновари донеслось неохотное,но согласное чувство. Похоже, урок был усвоен. Ценой нескольких лет жизни бедного Торба. — Ты сам как? Всё ещё собираешься к Тереку? — спросил я, продолжая оттирать сажу с драконьей чешуи. Чистка напоминала мытьё особенно упрямой кошки, которая то и дело пыталась то ли лизнуть, то ли укусить мою руку. Торб кивнул,вернувшись к печи. — А то… А зачем спрашиваешь? — Да просто надо обсудить с тобой и Тереком кое-что… — Вренкор? — фыркнул кузнец. — Да не выдумывай ты эту глупость. Лучше уголь томлёный сложи. — Ну ладно, не Вренкор. Но обсудить надо, — закончив с Киноварью, я подошёл к гномьей печи, на которой всё ещё виднелись жёлтые разводы от сернистого газа. — Новое изобретение? — А то. Вряд ли расскажу кратко, а твой Терек — голова. Взять тот же кремнёвый замок… — Так, парень, не припедняйся, — перебил Торб, привычно орудуя мехами. Горн начал наливаться багровым светом. — Может, Терек и воплотил твою мысль, но мысль-то твоя. Да и в принципе огнестрел… Кто ж ещё, кроме тебя, мог знать, что какой-то порошок так горит, что от противника одна каша остаётся… Я продолжил складывать кокс в мешок, но тут же заметил (а точнее, почувствовал), как Киноварь сверлит взглядом куски в моих руках. — Чего? — мысленно спросил я. — “Дай!” — прозвучало в голове ясно и требовательно. Я протянул ей кусок.Она схватила его, с аппетитом хрустнула и тут же потянулась за следующим. Я дал ещё. И ещё. — Драконы разве уголь едят? — удивлённо пробурчал Торб, наблюдая за трапезой. — А я откуда знаю? Похоже, эта ест. Затем я протянул ей обычный каменный уголь. Киноварь понюхала, сморщилась и мысленно фыркнула: “Земля. Земля невкусно”. Древесный уголь она пожевала и выплюнула. — И дерево не очень? Я быстро достал остатки активированного угля, тот самый, пористый, лёгкий. Киноварь оживилась моментально. Она хрустела им, как конфетой, требуя ещё и ещё, и заметно расстроилась, когда запасы иссякли. — Может, ей, как для печи, уголь для горения нужен? — предположил Торб. Я только рассмеялся. — И как ты себе это представляешь? Уголь-то в желудок попадает. Минимум мокрый, максимум… Как он там должен гореть? Да и активированный уголь, вообще-то, есть нельзя, он всё полезное вытягивает. В ответ Киноварь обиженно заворчала.В голове чётко отозвалось: “Хрустит. Вкусно хрустит”. — А чем, в принципе, кормить её будем? — спросил Торб уже серьёзно. — Она так всех кур в округе съест. — Так дичь есть, — пожал плечами я. — А дракон — животное сильное, так ведь? Киноварь важно кивнула и тут же гордо притащила из-за угла пучок пёстрых перьев.Похоже на фазаньи. — Так, Киноварь, на будущее не ешь скотину. Спалят, — Строго сказал я. Она приопустила голову,но в её мысленном посыле чувствовалось скорее сожаление об упущенной добыче, чем раскаяние.

***

По дороге мы подобрали Ретрика, который тоже решил отправиться на совещание. Киноварь отказывалась меня покидать, так что пришлось ради конспирации устроить её в мой портфель. Тяжёлый, увесистый портфель теперь тихо посапывал у меня за спиной. Дорога была недолгой, и вскоре мы уже стояли у двери часовщика. Зайдя внутрь, я ощутил коктейль запахов: чернила, старая бумага, масло и металл. Воздух вибрировал от мерного, убаюкивающего тиканья десятков механизмов. Навстречу нам поднялся седой старик, опираясь на трость. Торб, не сдержавшись, чуть не задушил его в объятиях. Когда страсти поутихли, я наконец смог пожать ему руку. — Никита? Вы и есть тот молодой изобретатель? Мой друг много о вас рассказывал. Изобретатель? По-моему, он слишком высокого обо мне мнения, но я лишь улыбнулся. — А вы, значит, Терек, учитель Торба. Я о вас наслышан. Давайте на «ты», если вы, конечно, не против. Тот лишь усмехнулся и пригласил жестом к столу. Странно. Торб описывал его как поникшего, уставшего от жизни старика, но передо мной стоял человек с живым, острым взглядом. Мы вчетвером (если не считать тихо ворчащего в портфеле дракона) уселись за стол. — Ну, молодой человек, что на этот раз? — спросил Терек, его пальцы уже нервно перебирали лежавший рядом... рейсфедер. Я взял свой карандаш и начал быстро зарисовывать на листе, объясняя суть суппорта. Пожалуй,расскажу и вам. Станок вещь древняя. Закрепить заготовку и вращать её додумались ещё в микенской цивилизации, в XIII веке до нашей эры... Но вернёмся к делу. Всё всегда зависело от твёрдости руки мастера. Он мог сделать две почти одинаковые детали. А десять? А сотню? И тут на сцену выходит суппорт. Если кратко, это устройство, которое жёстко удерживает резец и перемещает его с невероятной точностью. И на токарном, и на фрезерном, и на шлифовальном станке. Он позволяет резать металл с точностью, недоступной человеческой руке, чуть ли не до микронов. И это в XIX веке, когда о ЧПУ и не мечтали. Всё это я излагал следующие полчаса, естественно, упрощённо и без ссылок на свой мир. — Так, всё ясно? — спросил я, оглядывая слушателей. В ответ на меня уставились три пары глаз. Только Терек не выглядел шокированным — скорее, задумчивым и скептичным. — Если говорить проще, — начал часовщик, беря рейсфедер и начиная выводить тонкие, точные линии на своём пергаменте, — этот... суппорт движется вдоль оси заготовки, верно? Позволяя независимо от руки мастера... — Его перо замерло в воздухе. Он медленно поднял на меня взгляд. — «Микрона»? Ты говоришь о точности, которой не добиться лучшим часовщикам даже с лупой... механическим путём? Это... — Он покачал головой, не находя слов, и снова погрузился в чертёж, бормоча что-то себе под нос о допусках и люфтах. Внезапно прокашлялся Торб,прерывая напряжённую тишину. — Погоди, Никита. Ладно, резец. Допустим, я выкую достаточно твёрдый, чтобы железо резать. А двигать-то это всё чем будем? Рукой крутить заготовку? Или как прялку ногой? Вопрос был справедливым. Но тут резко вскочил Ретрик, его глаза горели. — Водяной мельницей можно! — выпалил он. — И где ж ты такую в наших краях найдёшь? — фыркнул Торб. — Вренкор! — не сбавляя пыла, воскликнул Ретрик, доставая из-за пазухи гномий медальон. — Я уверен, там будут мельницы! Или... или какие-нибудь гномьи механизмы! — С чего ты взял? Город-кузня, говоришь. Да и какие там реки в скалах? Одни ручьи... — Погоди, Торб, — перебил его Терек, отрываясь от чертежа и внимательно глядя на медальон. — А парень-то, может, и прав. Взгляни, он будто создан из одинаковых частей... — Да брось, дружище, — махнул рукой кузнец. — Гномы и руками-то творили чудеса. Может, этот амулет — штука уникальная, и собирал его один-единственный мастер-одиночка... Внезапно в висках ударила слепая, животная паника, не моя. В голове взревела сирена, и мир сузился до одного-единственного импульса, впившегося в мозг когтями: «ВРАГ! СВЕРХУ!» Это была Киноварь. Её ужас, её ярость, её инстинкт защитить, всё слилось в один ослепляющий всплеск. Я даже не успел подумать. Тело среагировало само. Левая рука вцепилась в портфель, где драконица уже билась, рвалась наружу, сминая брезент изнутри. Мысленный крик: «Нет! Тише!» А правая уже выхватывала пистоль. Время замерло. Звуки пропали. Я видел, как Терек замирает с полуподнятым пером, как Торб начинает поворачивать голову, как Ретрик инстинктивно пригибается. Выстрел грохнул в этой немой,хрустальной тишине. Пламя, дым, резкий толчок в запястье. Грохот выстрела оглушил уши, едкий дым ударил в нос. Из темноты под потолком, с балки, сорвалась тень и с глухим стуком шлёпнулась на пол. — Спокойно! Это я, Кирин! — его голос был сдавленным, полным боли. Он уже сидел, прижимая ладонь к плечу, откуда сочилась алая полоска между пальцев. В комнате воцарилась гробовая тишина,нарушаемая только тяжёлым дыханием. Торб застыл с открытым ртом. Терек медленно, очень медленно положил рейсфедер на стол. Ретрик смотрел то на меня, то на Кирина, будто не веря, что это не сон. Кирин, стиснув зубы, стащил с себя пропитанную кровью рубаху и начал с ловкостью, выдававшей привычку к ранам, накладывать импровизированный жгут из обрывков ткани. — Как... — он выдохнул, переводя на меня взгляд, в котором смешались шок, боль и жгучее любопытство. — Как ты меня обнаружил? Никто никогда... — в его голосе не было гнева. Только холодное недоумение. Будто я его в шахматы обыграл, а не чуть не убил. — А что ты тут забыл?! — голос у меня сорвался на крик. Адреналин всё ещё пылал в жилах, а в голове Киноварь бушевала, требуя крови врага. Закатив глаза, жест, казавшийся дико неуместным в такой ситуации, — Кирин буркнул: — Следил за важным активом. Да, может, некрасиво. Но мне нужно было узнать... — А спросить язык отсохнет?! — я едва сдерживался, продолжая держать на нём ствол, хоть и понимал, что он однозарядный. Он на мгновение замялся, а потом выдавил с какой-то почти комичной искренностью: — Боялся быть слишком навязчивым. Я просто...захохотал. Истерически, бесконтрольно. От всей этой абсурдности. Элитный шпион, мастер скрытного наблюдения, подстреленный из-за боязни показаться навязчивым. Похоже, сам Кирин, сквозь гримасу боли, начинал понимать всю сюрреалистичную глупость произошедшего. Я еле успел мысленно придавить бушующую в портфеле Киноварь — «Тихо, всё кончено, враг ранен» — как дверь с грохотом распахнулась. В проёме стояли двое стражников в потёртых кирасах. У старшего, дородного, рука уже лежала на эфесе меча. Молодой щуплый напарник нервно озирался. — Что за чёртов грохот?! — рявкнул старший, и его взгляд, как щуп, немедленно принялся ощупывать комнату: троих мужчин, бледного подростка, старика за столом и… пятно крови на полу рядом с сидящим Кирином. — Здесь что, драка? Магия? Говорите! Мозг заработал на пределе. Пистоль под столом. Дым ещё висит. Кирин ранен. Сердце колотилось как бешеное. И тут вперёд шагнул Ретрик. Мгновенно преобразившийся. Плечи ссутулились, взгляд стал виновато-бегающим, голос тонким и дрожащим, точно струна. Весь его вид кричал: «Я несчастный растяпа, накосячивший по глупости». — Ой, простите, добрые господа, это я… я во всём виноват! — он даже руку к груди прижал, будто каясь. — Мы в гости к мастеру Тереку зашли, помочь хотели… А у него тут тазик медный старый погнутый валялся. Его глаза лихорадочно метнулись по полу, нашли тот самый таз, валявшийся в углу. Ретрик подскочил, поднял его и с таким видом, будто демонстрирует вещественное доказательство, протянул страже. — Ну, я и думаю: исправлю доброе дело! Взял… — он замялся на долю секунды, взгляд скользнул по верстаку, схватил первую попавшуюся витую пружину от какого-то старого механизма, — …вот, пружиной этой! Хотел как рычагом, знаете, выправить! Он вложил в свой рассказ такую искреннюю, дурацкую убедительность, что даже Торб, стоявший как истукан, непроизвольно кивнул. — А она — хвать! — сорвалась! — Ретрик отчаянно размахнулся воображаемой пружиной. — Да как ударит этого дядьку в плечо! — он показал на Кирина, на его окровавленную рубаху. — Ой, до сих пор дрожу! Простите ради бога за переполох! Штраф заплачу, отработаю, что угодно! Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Старший стражник смотрел то на виновато хлопающего глазами подростка, то на погнутый таз, то на бледного, но относительно целого «пострадавшего» Кирина. Его лицо довольно быстро с боевой готовности сменилось уставшим раздражением. Молодой стражник прошептал ему на ухо: — Слышь, а я уж подумал, опять эти алхимики-недоучки что-то взорвали… Или, не дай Мор’ду, магия… — Тьфу, — старший сплюнул с видом человека, которого только что разбудили из-за дохлой крысы. — Так и есть. Балбес с пружиной. — Он тяжко вздохнул и ткнул пальцем в Ретрика. — В другой раз головой думай, прежде чем с железяками играться. Кровища-то… На вид страшнее, чем есть. Живой? — кивнул он Кирину. Тот, стиснув зубы, мотнул головой: мол, жив-жив. — Ладно. Магии не было? Странных огней, голосов? — Стража уже откровенно хотела уйти. — Никаких, господин стражник, клянусь, — чистым, ясным голосом сказал Терек, впервые поднимая голову. Его тон был таким безупречно-почтительным и скучающим, что звучал как окончательный приговор версии о чём-либо интересном. — Проходим, проходим. И ты, — стражник ткнул пальцем в Ретрика, — больше так не делай. — С этими словами они, бряцая доспехами, вывалились за дверь. Дверь захлопнулась. В наступившей тишине был слышен лишь прерывистый пульс в висках и тихое, яростное шипение из портфеля за моей спиной. Я обернулся и уставился на Ретрика. Парень стоял, прислонившись к стене, и тяжело дышал, будто только что пробежал десять миль. Вся его игривая виноватость испарилась, оставив на лице лишь пустую усталость и лёгкую дрожь в руках. Он делал это на автомате. Инстинктивно. Так же, как когда-то врал отцу, чтобы отвлечь гнев или объяснить синяк. — Отлично сыграно, мальчик, — раздался низкий, слегка хриплый от боли голос Кирина. Он не улыбался. Его пронзительные глаза изучали Ретрика с холодным, профессиональным интересом. — Настоящий профессионал. Минимальная ложь на максимуме правды. Идеальное чувство аудитории. — Да приходилось... Да и Герта в своё время надоумила: «Говори человеку то, что он хочет услышать». В комнате повисла тягучая, звенящая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Кирина и едва слышным шипением из портфеля. Воздух был густ от запаха пороха, крови и всепоглощающей неловкости. Кирин, стиснув зубы, первым нарушил молчание. Он не стал извиняться, а просто сел за стол. Его пронзительный взгляд, холодный и расчётливый даже сквозь гримасу боли, уткнулся прямо в меня. — Сколько можно сделать? — выдохнул он, и в его голосе не было ни капли сомнения. Только жажда инвентаризации нового актива. — Таких… мушкетов. За месяц. Я чуть не рассмеялся ему в лицо.Истерический, нервный смех подкатил к горлу комом. — «Сделать»? — мой голос сорвался на сиплый шёпот, а затем нарастил громкость. — Тереку понадобилось около двух недель, чтобы сделать кремневый замок, чуть менее месяца. Я с Торбом пытались сделать так, чтобы ствол мушкета не рвался, на ковку ушла где-то неделя, и это если не считать все наши эксперименты. — А даже при условии что мы сможем добыть порох и свинец, кто будет мушкетёрами? — — Ты хочешь армию? Найди нам цех, рудник и десяток таких, как Терек! И примерно столько же Торбов! — Я наконец-то успокоился. — Пока это штучный товар для отчаянных психов, так как эта штука может спокойно разорваться, оставив меня без руки. Кирин же не моргнул. Он лишь медленно кивнул, переваривая не эмоции, а сухие цифры в моём взрыве. — Понял. Штучный товар. Дорогой. Ненадёжный, — резюмировал он, будто составлял отчёт. — Но эффективный. Нужно надёжнее. И больше. — А это что?! — не выдержал Ретрик, вклиниваясь в наш напряжённый обмен. Он снова полез за пазуху, доставая свёрнутую металлическую карту. Его глаза горели фанатичной верой, которой не поколебала даже недавняя паника. — Пока вы спорите, ответ может быть здесь! Вренкор! Там могут быть станки, металл, всё что угодно! Кирин бросил на карту короткий, скептический взгляд. — Бред, — отрезал он, тыча пальцем в обозначение горного хребта. — Там пусто. Мне доводилось там бывать, я облазил те склоны вдоль и поперёк. Ни щели, ни следов кладки. Сказки для детей у костра. — А это что?! — уже почти взвизгнул Ретрик, выхватывая из другого кармана гномий медальон. — Я уверен, это ключ! — И что с ним делать? — Кирин фыркнул, но в его глазах мелькнул интерес. — Провести по скале, сказать «сим-сим, откройся»? — К сожалению, мою шутку не поняли, так что пришлось усмирить свой сарказм. В спор вступил тихий, но весомый голос. — Молодые люди… — Терек, до сих пор молча наблюдавший, протянул руку. — Дай-ка сюда, малец. Ретрик почти благоговейно передал ему медальон. Старый часовщик взвесил его на ладони, провёл пальцами по холодному, почти не тронутому временем металлу, прищурился, поднёс к свету лампы. Его длинные, тонкие пальцы, привыкшие к ювелирной работе, начали осторожно нажимать, проворачивать, сдвигать едва заметные грани. Мы замерли. Тиканье часов вокруг стало громовым. И вдруг — тихий, чёткий щелчок. Затем ещё один. И ещё. Медальон в руках Терека ожил.С лёгким треском пружинок он начал раскладываться, как головоломка. Зубчатые секции выдвигались, плоские пластинки поворачивались, образуя сложную, асимметричную фигуру, усеянную штырьками и пазами. Ключ. Самый настоящий, сложный, многосоставной ключ. — Чёртовы гномы… — пробормотал Торб, вытирая ладонью лоб. — Мой дед, и тот с полгода бы только на эскиз потратил… Такое… такое в жизни не ковать. Кирин молчал.Его скепсис испарился, сменившись холодной, прицельной концентрацией. — Значит, сказка — не ложь, — тихо сказал Терек, и в его глазах, обычно усталых, вспыхнул огонёк, которого я не видел даже при обсуждении суппорта. Ловким движением он сложил артефакт обратно в безобидный диск. — Ключ есть. Значит, есть и скважина. Он передал медальон Кирину. Тот взял его, повертел в пальцах, попробовал повторить трансформацию. С третьей попытки у него получилось. Он передал ключ мне. Я взял в руки холодный металл.Такая точная работа... Значит, и внутри может быть всё что угодно, от обрушенных тоннелей до целых цехов, законсервированных на века. Рука сама сжала артефакт. — Ну что ж, — раздался голос Торба, тяжёлый и усталый. — Подводя итоги нашей… богатой на события беседы. — Он обвёл всех взглядом. — Терек, ты, выходит, за суппорт и за этот ключ. Голова у тебя на месте. Кирин, Ретрик… — он кивнул на них, — вам, видимо, по горам шастать, скважину искать. Глаза у одного зоркие, у другого — горящие. Все взгляды медленно перешли на нас с Торбом.На тишину, которая за нами повисла. — А мы… — начал я, но голос звучал фальшиво даже в моих ушах. — Мы че-то да придумаем… — Придумаем, — хрипло поддержал Торб, глядя в пол. Я посмотрел на портфель, где была Киноварь, на бледное, но решительное лицо Ретрика, на непроницаемую маску Кирина и оживившегося Терека. Команда мечты, прям. План был. Слабый, зыбкий, но план. И самое главное, я был чертовски уверен, что Демиург, этот невидимый автор всей нашей песочницы, уже потирал руки, глядя на эту кучку. Он лишь ждал удобного момента, чтобы накинуть нам очередную охапку самых что ни на есть интересных хлопот.