Медный король, всадник без магии

Глава 21. Через тернии к Вольту

Ну что ж. Пока я на пару с Гремучкой страдаю от лёгкой клаустрофобии, объясняю, зачем я опять в тартар полез и при чём тут латунь. Думаю, многие уже догадались — цинк. Для создания гальванического элемента. А почему за латунь интересовался? Ну, ребят, так-то сей златой металл был известен ещё в Риме под названием aurichalcum или orichalcum, то есть «златомедь». И, по всей видимости, гномы назвали латунь по той же логике. При чём тут латунь? Ну вы даёте, латунь состоит из меди и цинка. И тут вы сейчас такие: «Погоди-ка, а как сплав делали, не зная один из металлов?» Ну, если кратко... Цинк как чистый металл хоть и получили в Индии в районе XIII века (а в Европе аж в XVIII-м), в чистом виде его добыть было сложно. Но знали такую руду, как каламин (вроде как ZnCO₃). Вот хитрость-то была в чём: брали тигель, на дно уголь и измельчённый каламин, сверху куски меди. Всё это герметично закрывали и в печь. А зачем уголь и закрывать? Помните, я говорил, что чистый цинк добыть сложно? Так вот: при нагреве он из руды выделялся не в жидком виде, а сразу в пар. И дать ему волю — он с кислородом с радостью прореагирует, и получится просто белый дым (оксид цинка), который на металл не пустишь. Уголь был нужен, чтобы забрать кислород у руды, а закрытый тигель, чтобы драгоценный цинковый пар не улетел, а был вынужден просочиться в медную болванку и сплавиться с ней. Пока медь только плавилась, цинк уже внутри неё был. И на выходе получали латунь. Которая и куётся, и льётся, и что только не делает, ну и, естественно, выглядит красиво. Хотя будет очень весёлый облом, если там окажется халькопирит или другой похожий материал… — “!” — Да что опять?! — “Всё будет”, — донеслось в голове. — О мудрейшая рептилия, вы, кроме психомудрости, ещё и оптимист? В ответ прозвучало недовольное фырканье. Она продолжила семенить за мной, отбрасывая на стены пещеры причудливые тени. Несмотря на мой несанкционированный подрыв пещеры, который очистил её от опасных газов, я всё же прихватил с собой воробья, игнорируя возражения Киновари, что она и сама чует опасность, и постоянно это демонстрировала. От противогаза я решил отказаться. Во-первых, как показала практика, от метана он не спасает, а во-вторых, тяжеловат. В тот момент, когда я уже начал думать, что заблудился (ну, обвал и прочее), я внезапно наткнулся на старые железные пути. Состояние было крайне плачевное: древесина почти истлела, как и железо, сера их явно не пощадила. Повернувшись, я заметил Киноварь, которая чуть ли не светилась от своей прыти. — Рельсы ещё ничего не значат… Может, они к железу ведут? Хотя, похоже, я не прав. Согласно карте, я всё же шёл к цинку. Дальнейший путь мы продолжили по рельсам, часто останавливаясь, чтобы убедиться, что газа нет. Это бесило Гремучку. Она, естественно, вызвалась идти впереди, раз я такой трус. Но нет. Последнее слово всё же за воробьём: я ведь не знаю, какая чувствительность у драконов к газу, что, естественно, слегка её обижало. Дорога из старых рельсов привела нас к проходу, который резко сузился до метра. Гномы что ли проломили? Да и по бокам как-то тесно стало. На карте был показан узкий лаз, который на деле оказался щелью, в которую здравомыслящий человек бы не полез, к счастью, к таковым я относился с трудом. Но подвиги пещерных дайверов повторять не хотелось, так что в качестве исследовательского зонда была отправлена Киноварь, которой был всунут в зубы тот самый садок с воробьём. Оставался вопрос со зрением, но Киноварь заверила, что всё видит. Хотя, судя по звукам глухих ударов и встревоженному чириканью воробья, она выбирала путь на ощупь. — “Дурацкая клетка!” — Да нормальная клетка. Давай аккуратно! Ждать пришлось долго. Я даже пытался увидеть её глазами, но то ли ей самой не видно, то ли связь плохо ловила. — “Вышла!” — Да подожди ты! Что с воробьём? — “Нормально всё с ним”. Напоследок вздохнув, я встал на четвереньки и пополз. — А как ты поняла, что вышла? — “Стенок нет”. — На ощупь что ли проверила? В ответ я услышал недовольное рычание. — Ну как стен-то нет?! — “Они далеко”. — Это разные вещи! — “Нет”. А пока вёлся философский диспут о стенах, я продолжал ползти. Если честно, я так и не понял, обо что Киноварь билась, если это всё была просто прямая кишка. Хотя на всякий случай решил рюкзак снять, дабы из-за него не застрять. При свете фонаря я начал замечать кое-что: железные подпорки сохранились почти идеально. Ещё по дороге я замечал, что качество путей становится лучше, но не разглядывал. А тут они выглядели почти нетронутыми. Наконец выбравшись и встретив Киноварь, я смог оглядеться. Я выбрался в огромное пространство. Свет моей лампы почти терялся в темноте, еле достигая стен, но прямо передо мной… На стене я увидел чёрную породу, а подойдя ближе, разглядел и жёлтые прожилки. Упс. Кажется, вышел лёгкий просак. Впрочем, я решил оставить это напоследок. Взяв кирку, я принялся колотить. Даже с железным остриём приходилось вкладываться по полной. Вскоре пришлось сесть передохнуть. Киноварь зачем-то забралась на ту горку руды, что я уже успел наковырять. — Ты от кого это «злато» охраняешь? — “Надо”. Пока отдыхал, я решил получше разглядеть сфалерит. Он же ZnS, сульфид цинка. И в чём мой просак? Ну, явно в том, что на роль каламина сфалерит не подходит. Если попытаться повторить технологию римлян, сера с удовольствием всё испортит, создав так мне знакомый оксид серы и убив инструменты… и меня… Впрочем, мысль одна пришла (и не из-за взгляда Киновари): а именно что ZnS главный источник всего цинка, минимум в моём мире, и что-то можно будет придумать… Продолжив вертеть в руках кусок руды, я кое над чем задумался. «Цинк» странное название, так-то. Калька с немецкого Zinke… Вроде как «зубец», «штык». Ну, кристаллы похожи вроде. Интересно, как бы местные его обозвали… Хотя, погодите-ка. Мой взгляд снова упал на Киноварь. — Так, погоди. Тут что, греческий есть? — “Мр?” — ответила Киноварь, повернув голову набок. — Что «мр»? «Киноварь», «дракон» греческие. Хотя первое пришло с Востока, «драконья кровь». А второе «морской змей». Ящерица издала недовольный фырк. — “Какая я тебе змея?” — Красивая. — “Не перебивай”. — Ну и самоуправство. — “Тут мы Skulblaka!” — гордо выпрямилась она. Я замер, а потом меня прорвало. Я закатился в диком, неконтролируемом хохоте, от которого слезились глаза, а воздух покинул мои лёгкие. — “Дурак?!” — прозвучало в голове очень обиженным тоном. Я кое-как вернул дыхание и продолжил: — Сукабляка... Не... Это, в принципе, первое, что орал эльф, который вас видел... Я опять продолжил свой гогот. Киноварь обиженно отвернулась. Ради приличия я попытался извиниться, но был проигнорирован. Так что вернулся к цинку. И вот гора была добыта, пора складывать. Я полез в портфель за мешком, но не обнаружил его там. Я сразу понял, в чём дело, и огляделся, обнаружив Киноварь, которая на нём разлеглась. — Так, Гремучка! Отдай мешок, — но был полностью проигнорирован. Я пытался как-то вытащить, но Киноварь уселась крепко, а при попытке убрать её норовила то укусить, то цапнуть. И вот пришлось бы нести это всё в портфеле, но, к счастью, у меня был козырь в рукаве. Точнее, за пазухой. В тот момент, когда я надломил уголь, Киноварь тут же повернулась ко мне. — “Дай!” — Опа... А что это у нас? Позиция поменялась? — “Ну дай...” Она смотрела на уголь, потом на меня, своими глазами, максимально расширив зрачки. Кажется, кто-то решил косплеить кота из Шрека. — Ну мир? — “Мир!” — А волшебное слово? Она недовольно проворчала и всё же я услышал мысленно: — “Пожалуйста...” Я спокойно дал ей уголь, она слезла, и пока она с аппетитом хрумкала, я начал сгребать весь сфалерит. Набил им большой мешок, килограммов тридцать, не меньше. Я уже собирался уходить, но жопе резко захотелось приключений, так что я решил зайти глубже. Мешок был тяжеловат, так что, дабы не повторять свои прошлые ошибки, решил его оставить, вернусь за ним на обратном пути. Я ожидал увидеть кирки и может даже скелеты, но нашёл лишь крюки для ламп и вагонетку, которая была меньше обычной почти в два раза. А стены, кроме сфалерита, были усеяны каким-то чёрным минералом. Подойдя ближе, я обнаружил, что кристаллы этого материала были будто в форме почти правильного куба. Похоже, это галенит, он же PbS. И опять эта сера, да что в этой пещере без серы?! Но, отбросив мысли, я продолжил свой путь. Несмотря на конец карты, пещера не заканчивалась. Внезапно возникла гигантская яма, до дна свет не доставал, как и до другого края. Первым делом я в неё крикнул. На удивление, эхо было довольно тихим. Затем я бросил туда камень. Звука пришлось ждать аж четыре секунды, и то еле услышал, будто что-то поглощало звук. Я быстро прикинул в уме: вышло метров семьдесят, не меньше. — «Сюда!» — Я и не заметил, как Киноварь куда-то слиняла. Пришлось идти её искать. — Мелочь! Ты куда, блин, без спросу?! Я быстро её нашёл, идя по краю ямы, и пришёл к какому-то уступу, на котором был кусок лестницы, ведущий в пропасть. Осмотреть особо не вышло, так что причина обвала осталась загадкой. Но если есть лестница, значит есть проход. Я достал из рюкзака бухту пеньковой верёвки, которая весила килограмм двадцать. И вроде бы тут чуть больше семидесяти метров. — Стой! — Боковым зрением я заметил, как Киноварь уже собралась нырнуть в эту бездну, но вовремя схватил её за хвост. Та в ответ, возмущённо заверещала, пытаясь вырваться. И, несмотря на её аргументы, что она и летать может, и места тут полно для кульбитов, всё ещё была опасность скопления ядовитых газов, которые, как ни странно, тяжелее воздуха и с удовольствием собрались бы в этой яме. После того как она пообещала не прыгать, я всё же опустил её на землю, хотя по глазам видел, что она на меня дуется. — Что? У нас для этого воробей имеется. — “Я хуже воробья?” — Хуже лишь в том, что воробьёв много, а ты у меня красавица одна. И, несмотря на то что она всё ещё была повёрнута к стене, я был удостоен быстрого взгляда. А тем временем к клетке была привязана верёвка. Дополнительно я перекинул верёвку через кусок лестницы, банально чтобы об стену не тёрлась и не порвалась. И начал спуск. Верёвки я отмотал немного, но писк воробья уже начал затихать, пока полностью не исчез. Казалось, я буду целую вечность опускать клетку, но уже примерно на двух третях верёвка стала провисать, значит клетка достигла дна. Я решил некоторое время подождать. Была мысль, что там всё же опасный газ, но пока не увижу тело воробья, не уйду. Внезапно я начал чувствовать, будто кто-то смотрит мне в спину. — Киноварь? — Я огляделся и обнаружил, что она уже рядом со мной и сама оглядывается. — Кто-то есть? Та лишь отрицательно качнула головой. Думаю, достаточно. И я начал сматывать верёвку. И вот, к моему удивлению, когда клетка почти показалась, я услышал чириканье. И уже спустя мгновение я видел в клетке здорового воробья, который пытался улететь. Я вновь посмотрел в эту бездну. Почему там исчезает звук? — “Пора!” — С этой мыслью Киноварь сиганула с уступа прямо в бездну. — Стой! — Но в этот раз было поздно, и я увидел, как её алая чешуя была поглощена тьмой. Ну что ж. Кажется, моя карьера всадника завершена. Дракон погиб, будучи детёнышем, в бездне… А род Торба на небесах уже, наверно, разбил себе лоб рукой. Внезапно раздался возмущённый мысленный крик: — “Я вообще-то живая!” — Такс, конец фанфика отменяется. — “Спускайся! Тут темно”. Я и сам бы хотел, но для начала было бы неплохо к чему-то привязать верёвку. Но кроме стен и пола ничего не было. К счастью, неподалёку оказался крюк для лампы. Вернее три крюка. Зачем гномам понадобилось столько ламп, я не знаю. Также мне осталось загадкой, как и зачем они так плотно их вмонтировали, ведь я смог спокойно повиснуть на каждом крюке. Сделав на каждом из них подобие восьмёрки, я перекинул верёвку через обломок лестницы, надел кузнечные перчатки, закрепил лампу на поясе, как и садок с воробьём, и начал спуск к своей заждавшейся Гремучке. Перед тем как погрузиться в бездну, я осмотрел лестницу и отчётливо увидел, что её будто откусили болторезом. Внезапно я услышал чьи-то шаги и выглянул из ямы, но не заметил абсолютно никого. Списав на стандартное «показалось», я решил не зацикливаться. Напоследок я глубоко вдохнул, слегка ослабил хватку и начал скользить по верёвке, погружаясь в бездну. Не успел я проскользить хотя бы несколько секунд, как стена внезапно исчезла. Оглядевшись, я увидел лишь собственное тело и верёвку. Ещё через мгновение пропал и звук трения моих рук о верёвку. Когда-то я думал, что было бы неплохо оказаться в полной тишине, бойтесь своих желаний. Впервые я начал понимать, каково это, когда тишина давит. Когда ты остаёшься наедине лишь со своими мыслями. Я спускался будто целую вечность. Дна всё не было видно, казалось будто тут не пятьдесят метров, а все двести. Я понимал, что это не так, лишь потому, что знал: верёвка у меня всего семьдесят метров, да и руки ещё не стёрлись от трения. Но тьма продолжала сгущаться. Я попробовал позвать Киноварь, но тишина осталась единственным ответом. Я попытался закричать, но голос будто исчез: воздух выходил из меня, лёгкие начали гореть, но я не издал ни звука и даже не мог вдохнуть. Свет лампы, казалось, тускнел, а сознание начало понемногу растворяться. В реальность меня вернул удар об пол. Хоть двигался я и не быстро, но возникло ощущение, будто мои ноги едва не выбили мне позвоночник. На моё кряхтенье прибежала Киноварь, недовольная тем, что я очень долго спускался и чуть не убился. — И сколько же я спускался? — поинтересовался я, лёжа на камне и вправляя позвонок. Выяснилось, что всего пару минут. Что для Киновари оказалось ну очень долго. Пока я лежал на холодном камне, свободной рукой отбиваясь от наседающей Киновари, в голову полезли мысли: а что это вообще было? Газ? Ну, во-первых, воробей всё ещё жив. После первого спуска с подъёмом и после нынешнего, сидит себе, чирикает. Будь там что-то ядовитое, он бы первым откинул лапки. Во-вторых... нет такого газа, который способен застрять в воздухе ровным слоем. Да, я в курсе про плотность, диффузию и конвекцию. Но даже если предположить, что звёзды сошлись идеально, у нас всё ещё есть живой воробей. Какое-то защитное заклинание? Ну, тогда этому магу надо идти в квеструмы работать, а не подземелья охранять. Слишком дебильная защита. Хотя, справедливости ради, момент для фанфика вышел отличный, этот хоррор-элемент, попытка запугать, внести мистику в мою рациональную жизнь. Но я же в мире магии. О чём мне постоянно напоминает местный чешуйчатый представитель, который не давал покоя. Так что пришлось встать. Взяв в руки фонарь, я увидел верёвку и стену, прямо там, где они и должны были быть. Я уже хотел задуматься, куда это стена исчезла во время спуска, но Киноварь уже пыталась меня утянуть, она нашла какой-то проход. Напоследок я поднял голову, взглянул на бездну и пошёл за Киноварью. Пройдя несколько метров, я увидел гигантскую дверь, метров пять в высоту. Она была будто выбита изнутри, что оказалось мне на руку: проход был свободен. Но тут меня остановила Киноварь и кивнула в сторону двери. Я присмотрелся, на боку были выбиты какие-то руны. Недолго думая, я их старательно перерисовал. Надеюсь, это не предупреждение об опасности. Когда я зашёл за дверь, меня встретил очень свежий запах, будто после дождя. А пройдя чуть дальше, я нашёл источник той тьмы. В стенах было чёрное, абсолютно гладкое покрытие. И чем дальше я шёл, тем больше его становилось. Пока не вышел в пещеру, где увидел сплошную стену из этого материала. Подойдя вплотную, я ощутил едва прохладную и гладкую текстуру кристалла. Киноварь вновь меня позвала, на этот раз она наткнулась на забытую на земле кирку. К моему удивлению, она чуть ли не блестела. Рукоятка была крайне приятной на ощупь и, похоже, покрыта кожей. А конец кирки слегка переливался в свете лампы. Недолго думая, я повесил лампу и решил попробовать добыть породу. Я ударил всего несколько раз, и вдруг то место с тихим хрустом треснуло, а мне навстречу полетели обломки кристаллов. Они летели в меня будто в замедлённой съёмке, я спокойно успел отойти. Я заворожённо наблюдал, как они все опускались, словно на дно моря. Подойдя ближе и осмотрев их, я обнаружил, что они все были в форме платоновых тел, но разных размеров. Они кое-что мне напомнили. Я достал из кармана связку тех чёрных кристаллов, что нашёл в пещере. Они были абсолютно одинаковыми. И те, и эти просвечивали фиолетовым. Чем бы это ни было, я нашёл их месторождение. Особых экспериментов я с ними не проводил. Кроме сборки камеры Вильсона. Да, спирт был, колба была, лёд во время заморозков я достал, даже пар из спирта сделал, но ничего не увидел. Хотя если бы там было что-то радиоактивное, я бы получил ожог, таская кристаллы с собой. Но ничего. Дорога всё ещё продолжалась, но мне пришла одна мысль: найти осколки примерно одинакового размера и собрать своеобразный набор кубиков для D&D. Почему бы и нет? Я последний набор покупал года два назад. Жаль, что забросил игру. Заручившись поддержкой Киновари, я всё же нашёл несколько штук идеального размера. Правда, декаэдра среди них не было, жаль. Хотя… Может, если правильно сломать? У меня в связке вообще параллелепипеды. Я снова взялся за кирку, после удара раздался хрустящий треск, но в этот раз мне навстречу полетел гигантский параллелепипед, который чуть не пришиб моего дракона. Хорошо, что я успел взять её на руки. Когда он полностью вывалился из стены, у меня возникло жуткое желание его поднять. И я поднял. Несмотря на то, что он был размером с меня, я спокойно удержал его одной рукой. Он был абсолютно невесомым, я мог держать его одним мизинцем, и он не особо хотел падать. А когда я его подкинул, он улетел куда-то вверх, и сколько бы я ни ждал, он не вернулся. Была мысль набить ещё, может и десятигранник бы свой любимый достал. Но для экспериментов тут была слишком давящая тишина. Так что, прихватив пару крупных обломков, я пошёл вперёд. Если уж отверстие просверлили, значит, и игральную кость выточить можно. Продолжив свой путь, я наткнулся на проход, возле него была вбита доска. Хоть я и не мог понять гномьи руны, саму карту, карту этого лабиринта, я прекрасно понял. — Ну вот, Гремучка, и наш первый спойлер. Карта, которую дал нам Демиург. Ведь это он сделал, чтобы мы могли выбраться. Ведь дураку ясно: по верёвке не выбраться! В ответ Киноварь лишь повернула голову набок и похлопала глазами. — «Дурак?» — Справедливо. Всё же слишком явная указка, куда идти. А жанр этого фанфика — юмор и стёб. Так что я решил не перерисовывать, а идти дальше. Неожиданно передо мной оказалась табличка, на которой были стрелки с рунами. Одна указывала назад, другая в бок, а третья вела прямо. И под последней я как раз смог прочитать: «Вренкор». Не то чтобы я резко выучил древнегномий. Но, благодаря Ретрику, эти руны я уже должен был начать видеть в кошмарах (хотя, в принципе, что ни день, то экшен). Так что прости, Кирин и Ретрик, но, похоже, я открою Вренкор. В этот раз побежал я, и Киновари пришлось меня догонять, в процессе ей даже пришлось взлететь. Но к моему разочарованию проход был завален. Опять облом... — Киноварь, пролезешь? — “А ключ есть?” А действительно, он же у Ретрика. Даже если бы тут была красная ковровая дорожка, я всё равно бы не прошёл. Думаю, можно заканчивать экспедицию. Вернёмся когда-нибудь потом — думаю, это «потом» наступит, когда я создам фонарь... ну, хотя бы люменов на сто тысяч. Хотя по пути назад возникали мысли: как же взбираться по верёвке, если и спуск был страшным? Но эта проблема благополучно миновала. Верёвки не было! Мы с ужасом посмотрели друг на друга. Киноварь заняла боевую стойку, а я пошёл вдоль пещеры в надежде, что мы просто её потеряли. Но нет. Моя шутка оказалась истиной. Допустим, она там обо что-то порезалась, но тогда бы она на земле валялась! А её будто назад потянули! Киноварь тем временем всё время мысленно кричала «Дурак!», носясь туда-сюда в попытке найти верёвку. Нет, крылышки у неё были. И она могла бы вылететь, выйти из пещеры и позвать на помощь. Но, во-первых, был шанс заблудиться. Во-вторых, оставаться тут одному мне не то чтобы сильно хотелось. — Не дурак, а пророк. — “Дурак!” М-да, и как бы Киновари не нравилась идея идти через этот лабиринт, но делать было нечего. По пути я полез за пазуху. Там был уже забытый мной пистоль, а я-то думаю, что это в меня иногда упиралось. Заряженный... Да, предохранитель Терек сделал шикарный, но это не отменяет того факта, что я мог себя застрелить. На ощупь (засунув палец), я понял, что он заряжен. Тем временем Киноварь не могла найти, что сказать. Мало того, что я беду накаркал, так ещё мог себя застрелить. Судя по её мордочке, её мозг уже ловил перегрузку. Ну а я что? Килограммом больше, килограммом меньше, закреплён крепко, не болтается. Мы вернулись к тому проходу, вернее, ко входу в лабиринт. По карте он был явно искусственным. Пока я аккуратно перерисовывал карту, Киноварь стояла у моей спины. Наконец я перерисовал эту карту. Киноварь запрыгнула мне на плечо, боясь потеряться. Пол тут был из обычного камня, и я мог ориентироваться лишь по нему. Сделав свой первый поворот, я вновь ощутил, как звуки начинают пропадать, как тишина начинает давить. Я чувствовал, как Киноварь дрожит. Я не смел пропустить ни единого поворота. Я заглядывал за угол так, будто вот-вот монстр должен был напасть. Хотя чем глубже я шёл, тем менее яркой становилась лампа. — Тёмный мрачный коридор... — “Я на цыпочках как вор...” — к моему удивлению, Киноварь стала подпевать. — Пробираясь чуть дыша... — “Чтобы не спугнуть”. — Тех, кто спит уже давно... — “Тех, кому не всё равно. В чью я комнату тайком”. — Желаю заглянуть! Я сам не заметил, как в моей голове заиграла музыка. И Киноварь начала подтанцовывать. Как, в общем, и я. Несмотря на тишину и тьму, свет словно возвращался. — Зачем тебе охотиться на людей?! После того как я мгновенно сказал эту строку, я услышал мужской плач где-то вдали. Сердце будто остановилось, я полностью оказался в объятиях того самого ледяного ужаса. Тот же ужас схватил мои ноги, не давая сделать ни шагу. А сердце еле билось. Плач приближался, а я с трудом повернулся назад. Киноварь прижалась ко мне, выставив перед собой хвост. А я пытался найти пистоль. Я уже начал слышать шаги, как вдруг на краю моего круга света появились пальцы босой ноги, абсолютно трупного цвета. — ААААААА! — наконец-то ко мне вернулись ноги, и, схватив Киноварь крепче, я побежал. Я бежал со всех ног, даже не думал о битве с ним. Животный ужас накрыл Киноварь, и она вжалась в меня, в попытке найти во мне спасение. Лево... Лево... Право... Я не успевал смотреть на карту, я молился, чтобы не было тупика. Но сколько я ни бежал, размеренный шаг не отступал, тихий плач начал превращаться в истерику. Я слышал, как чьи-то слёзы бились об пол, я слышал, как его ноги уже начали чавкать. Внезапно пол подо мной исчез, как и звук моих шагов. Я бежал в абсолютной тьме. Я бежал прямо, я должен был наткнуться на стену, но её не было. А хлюпающая ходьба и вой приближались. Я схватил пистоль, как раз вовремя. Ледяная рука коснулась меня. Она сжала моё плечо, и я услышал могильный хрип: — Прёнэ... Совэ... Континиэ... В ответ я лишь заорал. Мой крик был полностью заглушён. Я двигался словно в воде, направляя пистоль. Я видел, как дёргается курок. Звук был словно в воде, а вспышка была еле видимой. Но даже так я увидел, что за мной была лишь пустота. Внезапно отдача меня резко оттолкнула, из-за чего я поскользнулся и начал скользить, Киноварь что-то кричала, пока я пытался зацепиться киркой. Но пол подо мной исчез. И я начал катиться, выпуская из рук кирку, фонарь, клетку. Всё у меня выпало. И как я ни пытался удержать Киноварь, она выпала. Я пытался её позвать, но в лёгких опять не было воздуха. Я катился в этой тишине абсолютно один. А мысли начали растворяться.

***

Отодвинув тяжёлый, прокалённый жаром камень в камине, Ланцет достала из углубления старый, промасленный ящик, присыпанный золой. В нём лежала куча всякой одежды. Когда она снова полезла в нишу, то достала ещё один ящик, с ингредиентами. В третий раз под руку попался ящик, обитый металлом, но в нём оказались только деньги. Тяжело вздохнув, Ланцет попыталась думать, как её мать. Но вместо этого долгого и сложного пути она решила сосредоточиться на практическом вопросе: где лучше хранить фолиант. Она быстро запустила руку в ящик с ингредиентами, разгребая сухие цветы полыни и лаванды. Она знала: травы не только лечат, но и берегут книги от жучков. Пальцы нащупали знакомую шершавую ткань. Она отнесла свёрток к столу и, напоследок проверив, закрыты ли двери и ставни, вытерла руки спиртом. Наконец она взялась за ткань и развернула её. Внутри оказалась приличная стопка книг. Многие она знала с детства, хоть и не могла прочесть ни одной. За одну только Domia abr Wyrda вся деревня могла сгореть, как в своё время сгорел знакомый ей барон. Кроме этой, здесь были в основном алхимические трактаты. Но она нашла ту, что искала. Hjarta Skulblaka, как гласил перевод, «Сердце драконов». Внизу стояла подпись: «Для людей-всадников». Она замерла на несколько секунд, прежде чем открыть книгу. А открыв, затаила дыхание. Ведь кроме подробного описания драконов и всего, что с ними связано, в ней были миниатюры. Невероятно прекрасные, изображающие драконов во всей их красоте. За всю свою жизнь она не видела красок, которые хотя бы близко могли сравниться с этими. Когда-то она уже находила эту книгу и была наказана матерью, но её всегда тянуло к ней. Матери пришлось это принять, и, так же заперев двери, они сидели вдвоём, читая эту книгу понемногу. Именно эта книга стала для Ланцет мотивацией научиться читать. — Кирин, я знаю, что ты здесь, — сказала она, не отрывая глаз от изображения лазурного дракона, идеального примера дракона, приспособленного к полёту. — Тебя не удивляет, как я тут оказался? — Я бы не удивилась, окажись ты в камине или даже в одном из ящиков. — Мы знакомы лишь несколько недель. — Если считать то письмо с предупреждением, год. — Это было лишь одно письмо. — Красиво составленное и красиво написанное. Слишком затратно для обычного предупреждения. Она до сих пор хранила его при себе. Первое подтверждение, что о ней думали. — Дело привычки. Подойдя ближе, Кирин наконец обратил внимание на книгу. — Откуда она у тебя? — Мать. — Коротко, но ёмко. И, похоже, Кирину этого хватило. — Откуда ты знаешь о синем яйце дракона? — Ты только что сказал. Кирин явно замешкался. Ланцет была первой, кто мог парой слов ввести его в ступор. Ведь в них не было ни грамма лжи. — Зачем за книгой полезла? — Красивая. Тем временем взгляд Ланцет упал на миниатюры с типами частей тела. У Киновари явно были рога (тип 18) и хвост (тип 13), если верить пояснениям. Такое встречается у боевых драконов, которые способны вести бой даже с несколькими противниками, хоть в скорости полёта они и уступали. «То есть та милая и колючая крохотулечка вырастет в это?» — подумала она про себя. — Почему ты задержала взгляд именно на хвосте и этих рогах? — Кирин явно что-то подозревал. — Хвост напомнил мне ту дубину, которой какой-то разбойник расшиб шлем стражника из каравана. Очень хорошая вещь против брони. И наверняка против чешуи дракона. — Повезло, что тогда разбойникам оказался нужнее мой мозг, чем тело. — Она говорила это с очень странной лёгкостью, словно рассказывала о распитии гипокраса. Кирин смотрел на неё молча, не находясь, что ответить, хотя всё же признавал: её голос ему приходился по душе. — Что? У кого диарея, у кого гангрена, у кого тиф. Один вообще был с сифилисом. — Усмехнувшись, она продолжила: — А когда узнали, что мне плевать на их угрозы, я даже сказала, что не буду никого лечить, если хоть кто-то из каравана пострадает. — После лёгкого смешка она добавила: — И очень хорошо совпало, что у их главного пара зубов болела. Им пришлось мне даже заплатить. Показала, что будет, если лечить зубы наживую. Ну, смогла вернуть всё награбленное и получить для каравана сопровождение до пункта назначения. До последнего момента она смотрела в книгу, но наконец повернулась к Кирину: — Хотя будь моя воля, с удовольствием бы их в банку закатала и проспиртовала. Очень необычный набор болячек. У меня даже зарисовки остались. Она уже потянулась к блокноту за пазухой, но Кирин, подняв руку, ответил: — Спасибо, воздержусь. Та в ответ лишь хмыкнула, пожала плечами и вернулась к книге. — Ты закончил? Вроде как вы с Ретриком собирались идти к вашему Вренкору. Кирин лишь кивнул и, бросив последний взгляд, направился к двери. — Хотела бы что-то получше, чем твой пронзительный взгляд, — обронила Ланцет, не отрываясь от книги. Он замер на полшаге. — Что? — Что? — она наконец подняла глаза, окинув его совершенно невинным и спокойным взглядом. Кирин молча вышел. Он всё понял. Хоть и не подал виду. Подойдя к своему дому, он внезапно поймал дохлого голубя с письмом на лапе, который в него прилетел. Благодаря реакции он легко его поймал. Посмотрев, откуда тот прилетел, Кирин увидел своего сокола. — Elrun ono — Отцепив письмо, он кинул дохлого голубя обратно. Сокол куда-то улетел. В письме была очередная жалоба: «У меня в деревне завёлся колдун, размером с ургала, управляет громом, наверняка имеет связи с варденами. Прилюдно избил меня и унизил, оскорбив власть Гальбаторикса! Я барон! Мой дед лично... Почему меня игнорируют?!» Десятое письмо. Он всё ещё подписывается «барон». Интересно, сам-то верит? Ренц уже полгода пересчитывает его налоги, а Йорм даже не заметил, что казна не его. Скоро титул будет значить не больше, чем пергамент, на котором написан. Забавно, что с каждым новым письмом Никита становился всё опаснее, а Йорм всё важнее. Это уже десятое письмо? Зайдя домой, Кирин чуть не наступил на игрушечную лошадку. Элин, как всегда, забыла убраться, так что он решил сделать это сам. Убрав игрушки в ящик, он заметил котёл на столе. Открыв его, Кирин обнаружил почищенные овощи. Он уже успел забыть, что велел ей начистить овощей для рагу. Отложив всё в сторону, он пошёл к своему сараю, где уже несколько дней созревал потрошёный заяц. Ему понадобилось лишь несколько секунд, чтобы снять шкуру и разделать тушу. Неожиданно прилетел сокол, явно прося кусочек. Посмотрев на голову зайца, Кирин решил скормить именно её. Многие считали её самой вкусной частью, да и бульон получался наваристым, но она была ему слегка противна. А Элин вообще пугалась. Вернувшись с мясом, Кирин зажёг печь кресалом. Лучше лишний раз руками поработать, чем вспоминать гнилой язык эльфов. Поставив котёл и закинув смалец, он дождался, пока тот начнёт шкварчать, после чего закинул мясо и принялся за нарезку овощей: лук, репа, морковь, пастернак. Отправив их жариться, он заранее вынул мясо, чтобы оно не мешало прожарке. Спустя время Кирин вернул его обратно, вместе с небольшим количеством воды, уксуса и любимого мёда. В детстве его всегда удивляло, что мёд везде дорогой. Хотя пчёл держать несложно. Доведя рагу до кипения, сняв пену и приоткрыв крышку, оставалось лишь ждать. А тем временем Кирин пошёл в свою комнату. Где уже были карты и примерный маршрут. Ни у Герты, ни у Ренца не оказалось ни единой карты гор. Пришлось составлять самому, по слухам и догадкам. Хотя это и не сильно помогло. Придётся искать, будучи слепыми котятами. Хотя насчёт кошек... Он открыл ящик стола, но там была лишь стопка бумаг. Он уже и забыл, как давно наложил заклинание. — Ládrin — ящик вновь открылся, но в нём уже было множество клинков, мечей и стрел. Но одной из самых ценных вещей стал арбалет с «кошкой» — крюком для скалолазания. А рядом были два запасных крюка и кошки на обувь. Внезапно он заметил кольцо с небольшим орнаментом и шипами по краям. Его руки невольно сжались, потаённые внутри воспоминания норовили вырваться из глубин головы. Хотя он всегда знал: к этому он ещё вернётся. Уже в качестве судьи. Но так скоро... — Кирин! — Звонкий голос Элин выдернул из транса. Вынув нужное, он захлопнул ящик, надеясь не открывать его ещё очень скоро. — Элин, обед через полчаса, мой руки. Подойдя к котлу и попробовав, Кирин понял: всё готово. Незаметно пролетело несколько часов. Вместе с Элин они принялись за еду. Что-то внутри говорило ему: это спокойное и мирное время скоро иссякнет. — Элин, я сегодня вернусь очень поздно. Кролика на ужин ещё хватит, двери закрывать умеешь, если что — беги к Герте. — Она лишь согласно кивнула. А Кирин вернулся к сбору вещей. Кроме приспособлений для лазания, нужны были вода, тёплая одежда, особенно обувь, кресало. Поход должен занять лишь несколько часов, проголодаться оба не успеют. Закинув походный мешок на спину, он пошёл к Ретрику, который уже должен был ждать. Кирин ещё давно улучшил свой походный мешок, подглядев его устройство у Никиты. Хоть материал, из которого он был сделан, оставался загадкой, но сама идея «лямок» пришлась ему по вкусу. Фокус читателя наконец-то на мне. Как я это понял? Хотя бы потому, что пришёл в себя. Как и положено герою, я выжил, отделавшись отбитым напрочь телом. — Киноварь! — К своему счастью, я её почувствовал. Хоть она и была далеко. Кое-как нашарив кресало и высек искру, я увидел лампу, она упала неподалёку. И несмотря на то, что стекло довольно сильно откололось, я смог её зажечь. В отличие от прошлого раза, этим экземпляром, похоже, можно было и орехи колоть. К своей радости, я оказался в обычной пещере — с полом и стенами, хоть и без потолка. Даже при тусклом свете я смог найти рюкзак, пистоль и даже ту кирку. Правда, разлетелись они прилично. От садка осталось лишь несколько прутьев. Жаль, теперь придётся идти без индикатора. Хотя если я пережил такое... А хрен его знает. Может, демиург-постмодернист решит, что я умру от обычного метана. Но думать было некогда. Надо было искать Киноварь. Насколько я понял, при неудачном падении она отбила себе оба крыла и шла ножками. И ей явно было больно. Шли мы примерно навстречу друг другу, но ничего не выходило. Пока оба не услышали журчание воды. Вместе с этим я почувствовал лёгкий ветер, который норовил задуть огонь. Я вышел на берег подземной реки. Здесь было будто светлее, и я почти видел другой берег. Вода, хоть и пресная, оказалась невероятно ледяной. Мои руки практически сразу онемели. — Киноварь! — “Плыву!” Чего, простите? Ответом мне стал великолепный вид: навстречу, в тазике, плыла Киноварь. И где она его нашла? К сожалению, плыть нормально она не могла, а течение было сильным. Пришлось срочно бежать за ней прямо в воду. К счастью, я высокий, так что воде не хватило самую малость, чтобы достать до пояса. И тазик был успешно пойман. Выбравшись из воды и поставив таз, я мгновенно снял ледяные штаны и принялся растирать ноги. К счастью, чувствительность вернулась быстро, и я смог осмотреть Киноварь. Ну, у неё дела хуже: оба крыла были вывихнуты в районе плеч. Я попытался их вправить, но Киновари было слишком больно. Но у нас есть отдельный лекарь, теперь надо её доставить. Я представлял, что делать. Приложил два мокрых носка в качестве компресса, ледяная вода была очень кстати. Заодно решил пожертвовать штанами, сделав из них шину и крепко зафиксировав оба крыла вдоль спины. Киновари даже стало лучше. — Ну в случае чего, отрежем и будешь дрейком. — «Никита!» — она жалобно взвыла. Я почувствовал невероятную горечь и страх. И она почти начала плакать. — Без паники. У нас есть пара часов, чтобы выбраться. Я надел обувь, облизал палец, определил, откуда дует ветер, посадил Киноварь на плечо, прихватил таз и двинулся вперёд. — Не переживай, Киноварь. Мы и НЁХ пережили, и крылья твои спасём. Теория оказалась верной. Я пришёл к какой-то пристани. Доски полностью сгнили, хотя на дне я увидел несколько лодок с ящиками. И, к своему счастью, заметил очередную табличку со стрелкой. Кажется, это выход. В этот раз я уже помчался в надежде увидеть свет. Мои ожидания оправдались: когда я открыл тяжёлую дверь, вместе со звуком водопада я увидел свет. Посмотрев наверх, я чуть не ослеп, но даже так было понятно, там была большая дыра. Киноварь издала победный рык, хоть в нём и чувствовалась боль. — Погоди. Ещё не выбрались. Действительно, лестницы никакой не было, каната тоже. Но вдруг меня осенило, и я посмотрел на пол. Под слоем земли я увидел ткань. Потянув её, обнаружил под ней железную пластину. Очистив её, я нашёл цепи по бокам. Грузовой лифт! Вот моё спасение. Осталось понять, как его запустить. Пройдя чуть дальше, я наткнулся на другую железную дверь. Правда, открыть её не вышло — ржавчина сделала своё дело. Но больших усилий, чтобы выбить эту дверь, не потребовалось. И за ней я увидел колесо, от которого куда-то шла цепь. Водяной привод... Теперь я действительно верю в город-завод. Но вернёмся к делу. К сожалению, несколько пластин были сломаны. Похоже, покрытие подвело, и они сгнили. Но, к счастью, рядом стоял шкафчик с запасными пластинами и отвёрткой. Сняв Киноварь с плеча, я принялся за починку колеса. Как и ожидалось, не хватило ровно одной пластины. Может, оно бы и так поехало, но я рисковать не стал. Помните таз? Вот почему я его взял. Не потому, что я пророк. Но я прекрасно знал: во-первых, в квестах лишних предметов не бывает. Во-вторых, автор не будет вводить что-то просто так. Если есть ружьё, оно выстрелит. Да и стал бы автор зря тратить буквы? Взял ту самую кирку и начал бить по тазу. Что говорите? Не будет работать? Вы, кажется, забыли про мой стартовый лекбез. Хотя дополню: я слесарь-ремонтник шестого разряда. А вы как думали? Иначе зачем бы такую пьянь, как я, терпели? Ну хватит слов. Я довольно просто превратил таз в пластину и легко её вставил, для надёжности обмотал своей изолентой. Осталось только колесо как-то поместить под водопад. Тут уже Киноварь быстро нашла рельсы, и после их очистки я задвинул колесо под воду. Колесо начало медленно вращаться, как и цепь, чей звон я и услышал. Схватив Киноварь, я в последний момент успел запрыгнуть на платформу. С треском мы стали довольно быстро подниматься, пол начал исчезать, а света становилось всё больше. Наконец-то мы поднялись, и я, жмурясь, огляделся. Я оказался в поле, засеянном ещё зелёной, хоть и изредка показывались золотые колосья. Я с удовольствием вдохнул этот свежий и мягкий летний воздух и даже наконец-то стал греться. Впрочем, надо бежать к Ланцет. К счастью, Киноварь хорошо ориентировалась. Хотя, к сожалению, она не помещалась в рюкзак подросла. Так что пришлось аккуратно нести за пазухой, чтобы никто не увидел. Хотя, думаю, вид моих семейников наверняка вызывал больше вопросов. Наконец-то я добежал до дома Герты. Постучавшись в дверь, я зашёл, не дожидаясь ответа. К счастью, самой хозяйки не было, как, к сожалению, и Ланцет. Впрочем, была закрытая дверь, в которую я начал колотить. — Чего... — впрочем, её раздражённый голос оборвался, когда я выпалил: — Киноварь. — Я вытащил перевязанную ящерицу. Её тут же взяли, сняли повязку и осмотрели. В ответ Киноварь жалобно заскулила. — Да как ты так... — Долгая история. Ланцет аккуратно поставила дракона на стол. — Вывих обеих крыльев. — И после того как она поискала что-то в книге, вернулась. — Крыло у драконов как у людей рука. — Быстро закрыв дверь и проверив ставни, она продолжила: — Я ноги в таз вставляла. Справлюсь. — Ещё раз осмотрев её, она засунула носок ей в пасть. — Никита, держи! — Я схватил Киноварь. Даже сквозь носок, она кричала так громко, что будто её резали. Даже я чувствовал, как её кости скрежетали, а мышцы сводило от тупой боли. С трудом, но Ланцет вставила, с большим хрустом и щелчком — сначала правое крыло, а затем и с не менее жутким звуком левое. — Кажется, мне нужны новые уши, — после очередного тяжёлого вздоха она вытерла пот со лба, пока дракон выплёвывала мой многострадальный носок. Киноварь попыталась пошевелить крыльями, но съёжилась от боли. Я уже кинулся к ней, но Ланцет, вытянув руки, тихо прокричала: — Стоять! Не двигаться оба! — Отойдя в угол и открыв люк, она спустилась в подвал. Начала доставать всё подряд, и даже лёд. Взяв лёд, она сделала из ткани компресс, приложила к спине и начала обматывать Киноварь. Затем кинулась к книге, что-то пробормотала под нос и в темпе вальса начала что-то замешивать, толочь. И даже что-то варить. Запах тут же жутко напомнил мне что-то среднее между стоматологией и чайным магазином. А во рту появился неприятный привкус. Киноварь с лёгким испугом посмотрела на меня, похоже, она увидела мои неприятные воспоминания, как моя мать поила меня всякой бодягой. Когда Ланцет подошла к Киновари, последняя аж съёжилась и прижалась к стене, но лекарь лёгким движением руки схватила её за голову, открыла зубастую пасть и начала в неё буквально всё заливать. Киноварь с трудом глотала. Она попыталась вырваться, на что Ланцет в ответ: — Если не нравится через рот, могу через клизму. — «Не надо...» — Тогда рот пошире. — После этих слов Киноварь замерла и уже послушно открыла рот. И выпила остаток лекарств. Я тем временем уже начал надевать свои штаны. — Ты куда? А ну дай осмотреть. Может, у тебя перелом. У тебя вон ноги уже скоро все синие будут. Не знаю, как она это узнала, но я всё же разделся. После чего она внимательно осмотрела меня. А затем зачем-то стала прикладывать ухо к телу и постукивать. Многозначительно хмыкнув, она начала довольно сильно давить на рёбра, и на третий раз мне стало довольно больно. И, проверив так все рёбра и спину, продолжила: — Левое ребро, так и знала! — Она вновь откуда-то взяла бинт и крепко меня замотала. — Трещина не сильная, но лучше больше не падать. Тоже пей костный бульон и отвар крапивы для профилактики. — Обязательно? — Очень не хотелось всякое пить. — Могу через... — Всё понял. Она продолжала осмотр, зачем-то прощупав мой живот, бубня, что ничего не опухло. Затем резко схватила меня за голову. — Болит? Головокружение? Тошнота? Явно ударился сильно. — Ну было дело. После очередного многозначительного хмыканья она резко повернула мою голову к свету. — Ну, шишки явно будут. Отделался лёгким сотрясением. От головы пей отвар из пиона, шишек и, думаю, можно и шишек хмеля. — Вздохнув, она продолжила: — Снимай обувь. — Может, и трусы снять? — Можно. Жжение? Моча капает? Покрылся вавками или язвами?... — Так хватит, всё в порядке. — Ну смотри. Если что-то опухнет или отвалится, будет поздно. Я и не такое видала... Помогите. Пока я слушал её нотацию, я услышал, как Киноварь издала смешок. — Ну как хочешь. Садись давай. Не успел я присесть, как она тут же наклонилась, задрав мои ноги. И тут они почему-то вспомнили, что им стоит болеть. И, закончив прощупывание, она куда-то отошла. Если опять бинты, то я скоро стану мумией. В ответ на эту мысль Киноварь опять издала смешок. — Ты так-то в процентах больше мумия, чем я. Можно уже начинать сушить. — «Эй!» Тем временем вернулась Ланцет и опять что-то начала замешивать. Затем с этой зелёно-жёлтой массой вернулась и принялась ею натирать ноги. Вроде как я должен был издавать звуки вроде «ой, жжётся», но мне как-то мазали спину смесью горчицы и красного перца, с тех пор меня можно хоть варить. И, перемотав ноги бинтами, она всучила мне горшок. — Мажь на ночь. Утром если сойдёт, мажь дальше. Если нет — приходи, попробую другое. Закончив со мной и цокнув языком, она повернулась к Киновари. — Не бегать, не прыгать, желательно лежать, крыльями не шевелить. Пить костный бульон, настойку ивы, полынь, отвар крапивы... — Пока она это говорила, Киноварь смотрела на неё и удивлённо хлопала глазами. — «Помогите» С удовольствием, Киноварь, но врач пока что она. — Ладно, чтобы с драконом не бегать, могу сам ходить. После чего мне был аккуратно вручён дракон, вся перебинтованная и слегка измученная. Ну, зато не дрейк. Так что можно было уже возвращаться к Торбу.

***

— Ничего себе... — ответил мне Торб, подходя со мной к тому самому лазу. Когда я пришёл к нему в мокрых штанах, в ссадинах, у него, естественно, были вопросы. Ну, а я, достав плед и положив Киноварь, всучил ей кусок угля. Решил всё же вернуться за вещами, правда, одному было страшно, так что, кроме мушкета, я взял Торба. — Плач, говоришь? А я думал, мне почудилось. — Да ну? — И пока мы ползли, Торб начал рассказывать: что сам в юности услышал мужской плач, хоть и далеко, и даже пошёл человека искать, вдруг беда случилась. Но так и не нашёл. Они с отцом потом его искали — никого. — Это же что, выходит? Тут призрак завёлся? — Ага, гора стоит на древнем кладбище. — Ну, Никит, ты же сам не то что слышал, а увидел и почувствовал. — А кто спорит? Наконец-то выбрались. Я сразу начал целиться из мушкета. Хотя был шанс оглохнуть в этой пещере. Но с мушкетом было спокойнее. Освещая себе путь, я нашёл мешок сфалерита. Торб его взял и уже собирался уходить, но я его остановил, очень хотелось забрать кирку и верёвку. Хотя мне больше было интересно, что с последней стало. Кирку я нашёл там, где оставил, а верёвку кто-то снял и скрутил. Похоже, очень вежливый призрак. Пока я закидывал верёвку в рюкзак, Торб сам подошёл к краю ямы и начал кидать камни и явно удивился звуку. — Вот диво дивное... — Внезапно мы оба услышали плач и звуки шагов. В тот же момент нас как ветром сдуло. Я даже не успел и глазом моргнуть, как мы уже были на улице. Разве что ноги болели. — Что же это было? — спросил Торб, отдышавшись. — Погоди, щас схожу и спрошу его. Торб в ответ махнул рукой: — Да ну тебя. Я лишь поправил мешок, и мы пошли назад. — А если серьёзно, что это такое? Если бы твой «газ», то ещё объяснимо. Сам как-то вьюшку закрыл, печь до конца не потушив, так я такие ужасы видел. Повезло, что догадался на улицу выйти и один был. Но чтобы видения одинаковые были. Почесав бороду, он продолжил. — Даже если галлюцинации совпали, верёвку кто-то смотал, допустим ты её и не спускал, а спустился как? А если не спускался, то откуда ушибы, откуда кирка твоя любопытная, а если и кирка рядом была, откуда камни? Я лишь пожал плечами, не находя, что ответить. — Может, действительно призрак, сам же скелеты гномьи находил. — Представляешь себе гнома, который бы мне до плеча достал? Или там два гнома были, друг другу на спину? В ответ мы оба рассмеялись. — Ну для тебя наверно и три гнома надо. Наконец-то вернувшись к кузнице, Торб показал осколки измученной монеты. — Вот пока ходил, пытался эту платину вытянуть, я её кую, а она будто кожаная. Чуть перегрев, рассыпается. Недогрел, не гнётся. И главное цвет не меняет, хоть в горне её вари. Как понять, что пора? Пошёл книги взял у Герты, перед тем как она ушла, и как-то на глаз пытался. Осмотрев ещё раз платину и хмыкнув, он продолжил. — Хотя есть идея, попробую этот уголь томлёный. Может, расплавлю и форму придам. Я тем временем положил сфалерит, ещё раз осмотрев его. Пора вернуться к вопросу, что же делать. К счастью, у меня всё ещё был известняк. Зачем? Ну если кратко, смотрите, что будет, если просто обжечь сфалерит. 2ZnS + 3O₂ → 2ZnO + 2SO₂ Как видите, тут мой любимый и родной диоксид серы, даже если в вакууме буду греть, пары серы будут. И ладно если я умру, так ещё всё загажу. Так что нужна известь, которая свяжет оксид серы. Но теперь второй вопрос. Как же мне получить пары цинка, чтобы кислород не встретили? — А! Вот я дурак! — Внезапный крик Торба опять вывел из раздумий. — Вот оно что! Платине же с углём нельзя встречаться, а я дурак вместе с ней калил! Вот почему хрупкая вышла, я же как железо обрабатывал! — Ну а у меня веселее. — В каком смысле? — Ну у меня металл, который на воздухе окисляется... То есть реагирует с кислородом и в порошок белый превращается. — И как же ты его получишь? — Ну нужна печь гномья. — Так мне тоже. Я, махнув рукой, решил уступить и заняться серной кислотой. По-человечески. Помните железный купорос? Почему я так радовался ему в прошлый раз? Потому что, в отличие от стервозной серы с её капризным катализатором, есть способ, который работает тысячу лет. В реторту зелёный купорос (FeSO₄·7H₂O). Снаружи жар. Внутри при 300°C он теряет воду, превращаясь в белую труху. Дальше самое интересное. При 600–700°C идёт разложение: 2FeSO₄ → Fe₂O₃ + SO₂ + SO₃ Или, если я пережгу и получу сульфат железа(III): Fe₂(SO₄)₃ → Fe₂O₃ + 3SO₃ (Ключевое слово «и»). Там будет и то, и другое. SO₂, в отличие от своего брата, конденсироваться особо не хочет, так что пролетит мимо вонючим дымом, чтобы всех не убить, я присобачил на выходе коробку с влажной известью, а SO₃ — тот самый белый туман, который мне нужен. Я не буду гнаться за чистотой. Не буду ловить микроны. Я сделаю так, как делали венецианские алхимики, пока не придумали свинцовые камеры. Беру керамический приёмник. Конечно, среди новых были жаропрочные, но решил перебдеть. Загнутая трубка от реторты уходит прямо туда. Никакой воды на входе. SO₃ тварь гигроскопичная. В горшке есть немного воды, не достаточно, чтобы всё взорвалось как в прошлый раз, но достаточно, чтобы в приёмнике сразу начало конденсироваться в мельчайшие капельки, оседать на стенках. Будет не кислота даже, а что-то вроде густого сиропа, дымящего на воздухе. Олеум. Купоросное масло. То самое oil of vitriol, за которое алхимиков сжигали (хотя там, в принципе, умных жгли). Потом этот сироп можно будет осторожно, по капле, вливать в воду. Получится концентрированная серная кислота. Жёлтая, грязная, с примесями, но рабочая. Для травления металла, для будущих аккумуляторов (когда я до них доберусь, желательно до смерти Гальбаторикса) и всё же вернусь к идее с катализатором. Может, даже попробую азотную кислоту сделать. Да, выход будет хреновый. Половина серы улетит в трубу вонючим диоксидом. Но это хотя бы не взорвётся. Звучит, конечно, сложно, но это ещё ничего, напомню, что у меня из защиты лишь очки и перчатки. Свой противогаз я успешно куда-то дел. Так что в случае чего бежать, в этот раз далеко, кузница не пострадает. До первого дела точно хватит... если не умру от белого дыма раньше. Дело шло ну очень медленно, но отвлекаться было страшно, хотя что я смогу сделать? В теории я могу всё известью засыпать. Но сомневаюсь, что поможет. Время шло очень медленно. Я уже жалел о выборе глиняного змеевика. Вдруг как в прошлый раз ничего не выйдет, а если выйдет, получим вонючую и грязную слизь? На что она сгодится? Нет, Никита, ты конечно молодец, 4 года химфака, а ты даже основу производства не можешь сделать. В твоём мире люди вслепую искали, а ты со знаниями даже ноль. — Никита, вот что сделал. — Торб! Отошёл на пионерское расстояние! — Какое? — Не важно! Важно, что тут опасно. Тем временем Торб показал свою проволоку, на безопасном расстоянии. Я лишь показал палец вверх. — Это что значит? — «Хорошо» — Странный жест, довольно. Я осмотрел проволоку. Признаю, она была идеальная. — Ну как хочешь. Проволоку там оставлю, а сам пойду обедать. Что-то мне сломаешь — после чего показал кулак. Справедливо. Недолго, не коротко, но железный купорос кончился. Я аккуратно снял керамический горшок, тут же из змеевика повалил едкий дым. К счастью, не слишком много. Аккуратно приоткрыв крышку, тут же повалил едкий дым. И крышка была закрыта. Я всё же решил обмотать лицо мокрой тряпкой. Не сильно поможет, но лучше чем почти нагишом. После чего налил воду в стеклянную банку, а затем капнул несколько капель. Всё тут же зашипело и начало кипеть, я лил тонкой струйкой какой-то керамической палкой, следя, чтобы эта падла не кипела. Вода постепенно окрашивалась в жёлтый цвет, на удивление, особо железа не было. Я взял рандомную деревяшку и капнул кислотой — она тут же начала обугливаться, хоть не так быстро, как ожидалось, но быстро, за 10–15 секунд уже уголь... Я что, умудрился сделать 50–60% концентрацию? Ладно, я быстро сбегал за киноварью (рудой, если что). Размельчил. Поставил железный змеевик. Закинул киноварь вместе с железными опилками в реторту (да, с драконом всё хорошо). И начал греть. Пока оно всё начинало греться, я решил заняться цинком. Хотя я впервые отвлёкся и заметил, что солнце уже начало садиться. Я уже думал, что день бесконечный, но надеюсь всё успеть. Гномья печь уже остыла. Так что пришлось опять заправлять. Вы наверно думаете, что я хочу сделать. Помните про Индию? Так вот. Там было просто: чтобы кислород не съел цинк, кислород банально сжигали в печи. И по удачному совпадению, при герметичности, кислород как раз сгорает, когда цинк испаряется. Гномья печь была универсальной. Хотя всё же пришлось покрутить отвёрткой... Я тут обратил внимание, что эта отвёртка по размерам совпала с моей. Я быстро сбегал за своими инструментами. Торб уже готовился ко сну. Киноварь давно дрыхла. Я пытался сделать всё тихо, и либо вышло, либо сон дракона был крепок. Но я достал свои ключи и отвёртки, и к моему удивлению, они идеально совпали с винтами, гайками и болтами. Нет, отвёртка и в Африке отвёртка, но то, что гайки полностью совпали, я не ожидал. Впрочем, начинало темнеть. И я даже зажёг лампу. По моим подсчётам, на килограмм сфалерита хватит полкило известняка. Я бы один к одному насыпал, но нужен же ещё уголь для сжигания кислорода. Загрузив, растопив, лишний раз проверив печь (как так гномы такой герметичности добились?), я принялся ждать, проверяя то печь, то ртуть. Ночь уже была кромешной, но по сравнению с пещерой здесь было зарево. А тем временем печь уже остыла. Немного ртути тоже было готово. Я достал форму и увидел металлический блеск, который начал исчезать за патиной. Да и белая крошка иногда была. Цинк получился. Не мешкая, я его еле достал, к счастью «бублик» вышел тонким, так что распилить на маленькие квадратики было не сложно. А после смачивания ртутью я принялся за медь. Удачно завалялся медный лист. Он тоже пошёл под лобзик. Даже что-то вспомнил, как я корпуса чинил... Но времени всё ещё нет. Я разбавил кислоту, чтобы деревяшка чернела за минуту. Проделав в куске цинка и в куске меди отверстие и продев платиновую проволоку, начал собирать столб. Медь, ткань с кислотой, цинк… Башня была лишь 10 см в длину и 5 с чем-то в ширину. Я достал вольтметр и амперметр. Стрелки задёргались. Остановились на 5 вольтах и 0,3 ампера. — Ну привет, электричество. По ощущениям я будто встретил старого друга. Всю эту конструкцию поднёс к печи, воду — в тигель, проволоку — в воду. В холодной воде стрелка еле дотянула до половины вольта. Сопротивление проволоки — около 1,6 Ом. Пока вода грелась, стрелка нехотя ползла вверх. Когда закипела — остановилась где-то на 0,65 вольта. Амперметр чуть просел — было 0,3, стало около 0,29. Сопротивление выросло, платина нагрелась и стала хуже проводить. Столб просел, но работает. Два значения есть. Осталось лёд достать, дать ноль — и можно строить таблицу. Кажется, я из средневековья попал сразу в XVIII век. Наконец-то день закончен. Напоследок сняв с себя всё и вымыв руки, я наконец встретился со своим соломенным матрасом и подушкой из гагачьего пуха. Аккуратно подвинув Киноварь.