Медный король, всадник без магии

Глава 22. Буря и натиск

Солнце уже начинало светить, когда Кирин открыл глаза. К его счастью, сны были нормальными. Ему не надо было спать так много, как другим, но отдых был нужен, чтобы делить жизнь на равные отрезки. Стряхнув с себя замёрзшую росу, он поднялся и направился к палатке Ретрика. Мальчик взял с собой мало чего. Как и Кирин, он надеялся закончить всё быстро. Пришлось даже отдать ему свою тёплую обувь и куртку — не то чтобы это было сильно нужно, просто запас не помешает. Палатку разбили наскоро. Высота была не столь большой, и давно стояло лето, но со стороны океана дул ледяной бриз, который проходил даже сквозь горы. Разбудив Ретрика, Кирин вернулся к карте и компасу. Теория мальца оказалась верной. Решили искать дорогу, ориентируясь на старые чёрные дома гномов. Хотя многие давно не стояли или были разобраны. Изредка под слоем снега попадался кирпич. К сожалению, дорога прервалась ещё давно. Был немалый шанс, что они уже сбились с пути. И только солнце, звёзды и верный компас отца подсказывали, куда идти. Ловким движением Кирин взобрался на возвышенность. Вдали виднелся лес, где были водопад и Карвхол. Обычная деревня, каких десятки по всей Алагейзии. Он и сам уже несколько лет жил в такой же — в Роквене. Иногда он жалел, что связался с Гертой и Ренцом. Мог бы спокойно и тихо жить. Но было кое-что важное. Нападение ургалов. До того события он просто помогал им, а они — ему. Но тот случай показал: если он не защитит Элин, никто не защитит. Можно попытаться сбежать ещё раз. Но зачем? Снова искать новый дом? Снова налаживать жизнь? Определённо нет. Хотя и нынешний вариант мог заставить его покинуть дом. Но пока... — Кирин! Что там?! — Тихо ты, лавину можешь вызвать. Он знал это не понаслышке. Когда-то в Беорских горах лавина накрыла их отряд. Он до сих пор помнил тот холод — не столько от снега, сколько от криков, затихающих под толщей. Он выжил, но почти единственный. Но сейчас надо думать о настоящем. Сбор импровизированной палатки, закапывание углей и любых следов пребывания. Нагрузив мешки, они пошли дальше. Кирина удивляла некоторая беззаботность Ретрика. Будто они здесь одни. Внезапно Кирин замер. Мгновенно достал лук — стрела сорвалась с тетивы и вонзилась пуме прямо в глаз. Хищник рухнул замертво. — Что там?! — Ретрик дёрнулся, едва не поскользнувшись на камнях. Кирин резко обернулся, прижав палец к губам. Взгляд острый, как лезвие ножа. — Тихо. — Голос почти беззвучный, но от него мороз по коже. — Пума Он подошёл к телу. Молодая самка пумы вряд ли представляла угрозу, но мир таков: либо ты убиваешь, либо тебя. Достав нож, Кирин решил освежевать добычу — шкуры на дороге не валяются. — Кирин, ты чего? — Убил пуму. — Зачем? — Она следила за нами. Представляла угрозу. — Но не напала. — Могла. — Но не напала! Ретрик внезапно повысил голос. Глаз Кирина слегка дёрнулся. Отложив нож, он посмотрел на парня — и тот резко отшатнулся. — Убей или будешь убит. Основа жизни. — Но мы же люди! Мы должны быть выше этого! — Кто так сказал? — Я. Кирин помолчал, потом бросил коротко: — Особенно... твой отец. Лицо Ретрика дёрнулось. Кулаки сжались сами собой. Воздух со свистом вышел сквозь зубы. — Не смей его называть отцом! — голос сорвался на крик, эхо заметалось между скал, множа ярость. Кирин даже не вздрогнул. Только скула чуть заметно дрогнула. — Прости, — сказал он так, будто извинялся за пролитое молоко. — И тише. Горы не любят громких. — Так не должно быть! — Ретрик уже не мог остановиться. — Он не должен быть среди людей! Я не хочу, чтобы в моём мире были такие, как он! Я не хочу, чтобы нормой было убивать! — И что ты предлагаешь с такими делать? Убить? Посадить в темницу и содержать? Кирин встал вплотную, нависнув над Ретриком. — Что с ними делать? — Я лишь знаю, что не хочу делать то, чего не хочу, чтобы делали со мной. Ретрик кивнул в сторону пумы. — Может, она котятам еду искала. Или сама беременна. Кирин замер. Что-то ёкнуло в груди. Он посмотрел на живот пумы. — Нет. — Голос сел. — Не беременна. Слишком молодая. Ретрик пожал плечами и пошёл дальше. Кирин снял шкуру и уже собирался идти, но внезапно остановился. Слова Ретрика застряли в голове. Он вернулся к туше. Достал нож. Вскрыл живот. Благодаря Ланцет он примерно знал, что искать. И увидел несколько шерстяных комочков. Сердце ухнуло в пропасть. Ноги подкосились. Нож выпал из рук, звякнув о камень. Он убил беременную самку? Он стал тем, кого презирал? Но, приглядевшись, понял: это были белки. Просто белки в желудке. К несчастью, он не был анатомом, как Ланцет. Та бы наверняка рассмеялась — перепутать желудок с маткой... Для него все внутренности были просто скользкими мешками. Он перевёл дух. Вытер руки. Собрал нож. С души свалился груз. Он не такой, как эльфы.

***

Сон — это действительно то, что было нужно. Когда можно залезть под тёплое одеяло и нормально отоспаться на чем-то мягком. Рядом сопела Киноварь, развалившись на половине моей подушки и тихо посапывая. За окном уже светлело, скоро утро. Я перевернулся на другой бок, прислушался к себе. Ноги вроде не болели, да и грудь не ныла. Первое не мешало проверить. Проверив, я обнаружил, что мазь действительно справилась. Ну, я нанёс ещё мазь, чуть тонким слоем. И пришлось сделать себе портянки, не хотелось пачкать свои носки, наверно единственный хлопок в этом мире. Я уже собирался встать, банально показать что же я вчера создал, как внезапно мой мизинец встретился с тумбой, которую я когда-то выдвинул. После сильного хруста, я упал на пол. Боль от удара о тумбу была тупой, но терпимой. А вот ненависть, нет. Я уже открыл рот. Я так возненавидел эту тумбу, что уже собирался, кроме электричества, принести в Алагейзию и маты, как вдруг Киноварь резко проснулась — и напала на тумбу, влетев в неё как метеор. Её когти впились в дерево, щепки полетели во все стороны. — Киноварь, стой! — Я рванул к ней, схватил за шкирку и внезапно услышал звук рвущейся кости и плоти. Я даже не сразу понял, что произошло. Просто вдруг стало мокро и горячо. Я опустил взгляд. Мои руки... их будто в мясорубку засунули. Глубокие порезы, из которых хлестала кровь, заливая деревянное покрытие. Несколько секунд я просто смотрел. Кровь капала на доски. Кап... кап... кап... Очень громко в утренней тишине. Наконец-то то до меня дошло, что руки должны болеть — А... — выдохнул я. — Вот оно что. Я кое-как нашарил деревянный таз, сунул туда руки. Дно начало наполняться алой краской. Я попытался пошевелить пальцами, но руки отозвались лишь болью. — “Никита?..” — Голос Киновари в голове был растерянным. Она подошла, ткнулась носом в мой локоть, оставляя кровавый след. — “Ты... ты в крови...” — Знаю, — прохрипел я. Она приложила лапку к моей руке. Когти, которыми она только что рвала тумбу, коснулись ран. Я зашипел. — “Лечись!” — Она нажала сильнее. Боль стала невыносимой. — Не работает, Киноварь... Она попыталась снова. И снова. С каждой неудачной попыткой её паника росла. Мои руки не заживали. Кровь не останавливалась. — “Почему ты не лечишься?!” — Её мысленный крик ударил по вискам. — Киноварь... — Я попытался улыбнуться, но вышло криво. — Тут так не работает. Она застыла. Посмотрела на свои лапы. На мои руки. И до неё дошло. Она отшатнулась, будто я был раскалённым железом. Вжалась в угол, сжалась в комок, пытаясь стать невидимой. В её ртутных и огромных глазах плескался настоящий, поглощающий ужас. — “Я... я сделала это...” Я хотел сказать ей, что всё в порядке, что не виновата, хоть как-то успокоить, но в этот момент дверь распахнулась. — Никита, что у тебя... — Торб замер на пороге. Его лицо медленно наливалось белизной. Он смотрел на меня, на мои руки в тазу с кровью, на дракона в углу. Киноварь же, услышав его голос, вжалась в стену ещё сильнее. Казалось, она пыталась продавить камень и провалиться сквозь него. — Перепутал рукава с шредером, — выдохнул я. Сарказм не помогал. Боль нарастала. — Где там Ланцет? — Я уже тут! — Увидев меня, она присвистнула. — Ты решил устроить испытание Длинных Ножей? А что заранее не сказал? Ставку бы сделала. — Прошу прощения, лекарь, что не уведомил вас о таком важном для меня мероприятии... — Боль продолжала становиться сильнее, но больше всего добивала невероятная горечь Киновари, которая от стыда сжалась в углу, пытаясь будто исчезнуть. — Ребят, ну вы серьёзно шутки шутите?! — начал возмущаться Торб. Закатив глаза, Ланцет принялась меня лечить, попутно комментируя мою удачу, что не задело связки. — А что произошло-то? И что с драконом? — кивнув в сторону съёжившейся Киновари, спросил кузнец. — Не знаю. Ударился о тумбу, выругался на неё, а Киноварь решила... похоже, мою честь решила отстоять. Не знаю как, но Ланцет смогла остановить кровотечение, промыв раны водой и чем-то смазав их. Хоть мои руки были полностью в этих льняных бинтах. Я аккуратно пошевелил ими, будто они могут отвалится. Торб проворчал, что пожалуй пойдёт, проверит что я там делал, все равно толку от него тут нет. А тем временем Ланцет взяла Киноварь на ручки и начала её укачивать. — Не волнуйся, всё в порядке. И крылья спасла, и руки твоему всаднику спасём. — Фыркнув, продолжила: — И вообще, он сам виноват. — Эй! Не настраивай против меня дракона. — Я взял Гремучку себе на руки, несмотря на лёгкое нытьё оных. — А в чём я не права? Ты тут мужик взрослый или кто? Лезет руками, когда дракон бушует. И ещё сам сказал ей что тумба обидела тебя. Я посмотрел на Гремучку, которая стыдливо прятала взгляд. Вся перебинтованная, как и я сам. Ну теперь мы точно похожи. Оба в бинтах и с повреждёнными конечностями. Я повернул её к себе и посмотрел в ртутные глаза, улыбнулся. — Спокойно, ничего страшного. Просто несчастный случай. — Я аккуратно вытер ей нос от своей крови. — Если что, Ланцет заштопает. — Э! Когда я успела стать бесплатным лекарем?! Освободив руку, я открыл тумбу, достал мешок, в котором были кроны, которые так старательно вручил Торб. — Хватит десяти крон? — Даже много. — Считай авансом. Я дождался, пока Ланцет сложит звонкие монеты, а затем протянул Киноварь. — Ланцет, ты собиралась ей крылья осмотреть. Она взяла её на руки, я напоследок кинул взгляд на тумбу, лна пострадала не сильно, в отличие от моих рук. Думаю, спокойно заделаю. После чего пошёл на улицу, к Торбу. Он, тем временем, аккуратно отодвинул моё оборудование, закутал голову в какую-то ткань и стал лопатой доставать жёлтый порошок, складывая его в мешок. Проверил изнутри печь. Он вновь кинул взгляд на мои руки. Спросив целы ли они, я лишь согласно кивнул. А Торб вернулся к своему делу. — Не знаю как, мужик, но тебе удалось на эту серу управу найти. А то мне с этой серой морока — когда свинец топлю, всё время печь возле шахты ремонтировать приходится. Я уже хотел помочь, но он остановил меня — руки и всё такое. Хотя мешок я всё же унёс, пока он не видел. Да руки поднывали, но больше уныло, когда я не мог что-то делать. Нельзя, чтобы эта штука контактировала с водой — иначе сероводород будет. К счастью, вдалеке был заброшенный гномий, каменный сарай. Думаю, тут даже если намокнет, ничего страшного. Хотя если я тут реально устрою XIX век... Ну, эльфы меня на вилы поднимут. Или что у них? Вернувшись, я увидел, как Торб внимательно осматривает вольтов столб. Надеюсь, тут все знают, что это? Ну, ребят, физика. Медь + цинк = гальваническая пара. В кислотной среде цинк любит отдавать электроны, а медь — забирать. А зачем ртуть? Чтобы пузыри водорода на цинке не застревали. Надеюсь, не стоит объяснять, откуда водород? — Никит, а это что такое ты сделал-то? Я отвлёкся от созерцания своего творения. Торб стоял над вольтовым столбом с таким видом, с каким обычно разглядывают дохлую лошадь — и любопытно, и непонятно, и трогать страшно. — Молнию знаешь? — Ну... — Он почесал бороду. — Гром, молния, тучи там... Дождь потом. — Он нахмурился, пытаясь соединить небесное явление с моей поделкой. — А при чём тут это? — Вот эта штука её создаёт. Торб посмотрел сначала на меня, потом на столб. Потом снова на меня. Потом на столб. Тишина длилась ровно столько, сколько ему потребовалось, чтобы осознать, что я не шучу. А потом он засмеялся с легкой хрипотцой. Смех человека, который привык, что жизнь подкидывает сюрпризы, но этот переплюнул всё. — Да брось ты. — Он ткнул пальцем в сторону столба, но не коснулся — на всякий случай. — Ну не влезет оно. Молния — она вон какая. А это... — Он покрутил рукой, подбирая слово. — Это же маленькое. Как оно молнию создаст? — Слушай, — я протянул ему два куска медной проволоки. — Сделай одолжение. Возьми. Приложи один к верхнему кружку, другой — к нижнему. Торб недоверчиво взял проволоку. Подошёл к столбу. Замер. — И? — А теперь лизни. Брови Торба, улетели в стратосферу,а глаза собирались покинуть орбиту. — Чего?! — Лизни, говорю. Кончиком языка. Быстро. — Ты... — Он потряс головой, будто проверял, не ослышался ли. — Ты надышался чем-то? Зачем мне это лизать?! — А ты попробуй, — не унимался я, глядя на Торба. — Что тебе стоит? — Ну не знаю... — Он уставился на два медных прута в своих руках. На его лице происходила настоящая драма. Адекватность, вцепившись мёртвой хваткой в остатки разума, орала: "Не делай этого!". Любопытство, все ещё неубитое годами, шептало: "А вдруг? А вдруг там правда что-то интересное?". — А это не... ну... не опасно? — Не бойся, я рядом. Если что — похороню с почестями. — Спасибо, утешил. Он закрыл глаза. Глубоко вздохнул, как перед прыжком в ледяную воду. Высунул язык — медленно, будто тот сопротивлялся — и прикоснулся к проволоке. Реакция была мгновенной. — АЙ! — Торб шарахнулся назад, выронив проволоку, и едва не опрокинул табуретку. Глаза распахнулись до неприличных размеров. — Кусается! — Он потряс рукой, будто его ужалила пчела. — Что за магия?! — Наука, — улыбнулся я. Торб смотрел на меня так, будто я только что превратил свинец в золото у него на глазах. Потом перевёл взгляд на столб. Потом на свою руку. — Оно... живое? — Нет. Просто электричество. — Чего? Я вздохнул. Объяснять Торбу физику — то же самое, что объяснять мне философию Маудзедуна. Очень долго. — Ладно, потом расскажу. Главное, что работает. Встав, отряхнувшись и почесав голову, он пробурчал: — Ну серьёзно. Непонятный рукастый мужик из леса. Сначала про метры втирал, потом лампа твоя и мушкет, который с одного выстрела в такое превращает, что кишки еле найти по куста можно. Потом ты оказываешься всадником, лезешь непонятно куда, ради того чтобы собрать эту штуку кусючую! Осмотревшись ещё раз, он закончил: — Ещё обещаешь какую-то штуку, которая руки мастера заменить может. А дальше что? Руками научишься махать и без дракона летать? Внезапно он рассмеялся. — Ну мне с тобой не скучно. — Проведя рукой по бороде, он продолжил: — А что ещё умеет? Кроме того чтобы кусать? Может все же разберусь. Я уже собирался было начать. Ведь я сдал философию, значит, и Торбу физику объясню. Но, к сожалению, мою лекцию прервал глухой стук. Я попросил Торба сложить вещи, а сам пошёл на разведку. Вернувшись в свою комнату, увидел, как Ланцет стоит, сложив руки, и сердито топает ногой. Пока на полу лежала фрустрированная Киноварь. — Что произошло? — Упала, — Ланцет даже не обернулась, продолжая сверлить Киноварь взглядом. — Вижу, что не летит. Что до этого было? — Я дала ей лекарство. Развязала. Проверила — шевелить может. — Она сделала паузу, ради очередного вздоха. — А она, видимо, решила, что раз шевелить может, значит, и летать пора. — И? — И полетела. Примерно на твои полметра. И притяжение земли напомнило о себе. М-да, сегодня у Киновари день не задался. Да и на моих руках она обмякла. — Летать будет? — Определённо. У драконов раны хорошо заживают, а она ещё и маленькая. Я начал её гладить, и она, похоже, начала успокаиваться. — Насчёт Киновари, согласно одной книге, она у тебя дама боевая. — Наклонившись к ней, она тоже её погладила, аккуратно проведя руками по её шипам и хвосту. Тем временем моя боевая единица на руках полностью расплылась. — А что-то про тренировки есть? — Только магия. — Ланцет даже не обернулась, продолжая водить руками по крыльям Киновари. — В книге написано: всадник и дракон растут вместе, связь укрепляется изучением древних слов, медитациями... — Она резко замолчала и повернулась ко мне. — А ты, получается, вообще не маг? — Ну... нет? — Я пожал плечами, чем, кажется, только усугубил ситуацию. Она уставилась на меня так, будто я только что признался, что питаюсь исключительно песком. — То есть ты, — медленно начала она, — вчера родившийся дракон, который должен быть связан с всадником магией, — она ткнула пальцем в Киноварь, — связался с мужиком, который не может даже свечку зажечь без огнива? — Логично, — согласился я. Ланцет закатила глаза так сильно, что я испугался, как бы они не застряли. — Дай руку. — Она схватила меня за запястье и уставилась на метку. — Медь, — выдохнула она с каким-то благоговейным ужасом. — У тебя медная метка. — Я в курсе. — Она должна быть серебряной! — Ланцет почти кричала. — Я читала! Все источники! Серебро появляется в месте первого контакта! — Она ткнула пальцем мне в ладонь. — А у тебя тут! И медная! И на месте ожога! И почему-то тебя исцелила! — Ну я лично не жалуюсь. Ланцет кинула такой взгляд, что Киноварь на моих руках завозилась, явно чувствуя напряжение. Я погладил её — скорее рефлекторно, чем осознанно. — “Она нервничает”, — мысленно сказала Киноварь. — «Боится?» — Она не боится, — вслух ответил я. — Она в ах... В шоке. Ланцет в очередной раз вздохнула. — Мне нужно больше книг, — наконец сказала она абсолютно пустым голосом. — И вина. Много вина. — Ты же лекарь, тебе нельзя. — Мне сейчас жизненно необходимо. Иначе слишком много мыслей. Киноварь на моих руках тихо фыркнула — кажется, смеялась. — “Она забавная”, — пришло от неё. Я лишь кивнул. Надеюсь, я не доведу этот светоч знаний до алкоголизма. — “А что такое магия?” — в её вопросе было явное недоумение. — Да так, фигня. — “Как это фигня?” — в её мыслях было искреннее недоумение. — «А я? Я — фигня?» — Нет Гремучка. Ты дракон. Внезапно Ланцет вернулась. — И Никита! Я твои руки опять перематывать не буду! У меня столько бинтов нет! Ещё раз будешь что-то тяжёлое таскать и пойдёт кровь — буду зашивать! В этот раз она окончательно удалилась, что я понял по звуку сильно хлопнувшей двери. — Кажется, я её добил, — сказал я в пустоту. — “Ты многих добиваешь”, — заметила Киноварь. — Моё проклятие с прошлой жизни. Постояв немного, я решил приняться за работу. Несмотря на возражения Гремучки, я положил её на подушку и решил на скорую руку заделать тумбу. Смола, мелкие опилки — всё, что нужно для счастья. И несмотря на бурчание Торба, что я ношусь с больными руками, тумбу я починил. Наконец-то всё закончив, я решил приняться за азотную кислоту. Моя прямая дорожка к такому списочку... Что, как бы фанфик не забанили. Внезапно я ощутил, как на меня что-то капнуло. Поднял голову к зениту — и получил каплей в глаз. — Автор! Вертай всё взад! Мне работать! Дождь появился буквально из ниоткуда. Мой глас услышан не был. И всё же, познакомив Алагейзию с матами и спрятав всё оборудование (дополнительно накрыв каким-то старым пледом), я вернул взгляд к зениту и показал один известный жест. Как по заказу, ветер усилился, начало лить как из ведра, а рядом ударила молния. Небо будто где-то прорвало, за те несколько секунд, что я бежал к дому Торба я выглядел так, словно только что нырнул в водопад. Так что пришлось опять раздеться и повесить одежду сушиться. Ветрюган тем временем продолжал подниматься. Печь начала свистеть, да так что уши заложило. Резко похолодало. И пока Киноварь разводила панику. Пришлось в экстренном порядке закрывать ставни и вьюшку в печи — банально чтобы стекло не вылетело. Бонусом дверь внезапно открылась, и мне пришлось к двери чутли не плыть. И мы два взрослых мужика. Еле её закрыли Мы оказались в полной тьме. Торб откуда-то достал свечу и зажёг. — Щи будешь? Я согласно кивнул. Мы почти молча принялись за трапезу. Киноварь залезла в печь, а я медленно ел, не находя себе места. Что делать? Инструментами не поработаешь... Хотя всё ещё остался нож. К счастью, я заметил возле печки несколько поленьев — одно светлое, другое тёмное. И тут же, поев, принялся за дело. — Никита, может, всё-таки расскажешь про штукенцию такую? — спросил Торб. Делать особо было нечего, дерево резалось медленно, и я принялся рассказывать. — Хочешь сказать, что всё состоит из маленьких частей? Хм, на удивление Торб довольно легко принял рассказ про атомы. Сам думал о том, что у вещей должны быть кирпичики. Но следующий вопрос ввёл меня в ступор. — Вот ты мне про свои атомы, про электроны, протоны. А какие доказательства? Может, просто говоришь красиво? Стружка перестала сыпаться в таз. Я сам серьёзно задумался. А ведь атом... В моём мире его недавно доказали. Я мог бы показать броуновское движение, но у меня нет микроскопа. — Ну, электричество ты уже почувствовал. — Так я почувствовал, что электричество есть, а не что там электроны бегают. — Хмыкнув и постучав пальцами по столу, он продолжил: — Может, твой цинк с медью в кислоте этой, как ягоды в сахаре? Жидкость какую-то выделяет, которая и щиплет. — Жидкость вверх по проволоке потекла? — Ну, если тряпку опустить в воду, вода хоть вверх, хоть вбок потечёт. Задумавшись, он продолжил: — Да, мысль твоя звучит складно. Но от этого она истиной не станет. Я уже хотел начать говорить, что теория верна, так как предсказывает... А что электроны в электричестве предсказывают? Я, кажется, не знаю... Секунду! — Я же говорил, что электричество имеет полюса? — Он согласно кивнул. — А если я скажу, что смогу чётко их показать? Я разберу воду на кислород и водород. — На что? — На два газа. Которые горят по-разному. К сожалению, мой вольтов столб уже выдохся. Так что было принято героическое решение создать новый (естественно, под колпаком, чтобы не надышаться парами). Несмотря на здравый смысл Торба и возглас Киновари «Идиот!», я всё же открыл дверь. Обманчиво легко открывшись, я пересилил себя и направился к сараю, который был всего в паре метров. Но это была коварная ловушка природы. Я шагнул в белое месиво. Дождь это мягко сказано. Вода стояла стеной. Я сделал шаг и меня повело. Второй, и нога провалилась куда-то в яму. Спустя пару шагов на меня словно обрушился водопад, а ветер чуть не поднимал меня в воздух. Ещё немного и я покинул бы Алагейзию, отправившись в волшебную страну, упав на какую-нибудь ведьму. Но, к счастью, кушал я хорошо, так что моего веса хватило. Я добрался до сарая. Ручка чуть не выскользнула из мокрых пальцев. Дверь с хрустом влетела внутрь, а я следом за ней. Дверь была хлипкой, но кое-как держалась. — Кислота, кислота, кислота… — бубнил я, пытаясь вспомнить, куда в спешке её закинул. В голове орала Киноварь: «Сиди там! Не выходи! Сдохнешь! Дурак! Всадники так не делают!» Я мысленно рявкнул в ответ: «Замолчи и грейся!» Всё же, найдя тару с кислотой, я обвязал её покрепче тканью. Заодно нашарил пару сухих бычьих пузырей — мелкие, как раз то, что надо. И большую стеклянную колбу. В темноте, под вой ветра, это напоминало сборы в последний путь. Дверь норовила вылететь, так что я решил не отсиживаться, а смело пойти вперёд. Войти в эту ледяную, водяную стену. Пару раз я с этой кислотой летел в грязь, несколько раз покрывался ею с ног до головы — и столько же раз дождь всё смывал. Дополнительно мои руки начали опять кровоточить, но кровь так же мгновенно смывалась. Но в очередной раз я не смог встать: наступил ногой в какую-то яму, потерял равновесие, упал на землю, и меня понесло по мокрой траве. Всё, за чем я следил, — чтобы кислота не пролилась, иначе мой вчерашний подвиг насмарку. В тот момент, когда я буквально плыл мимо двери, Торб еле успел выхватить меня за шиворот и втащить внутрь. — Никита! У тебя вообще голова работает?! Или страх потерял?! Никуда твоя штука не убежит! Не заяц! Несмотря на причитания Торба, на его ярость и страх, я всё принёс. Целый. Почти. — Наука требует жертв, — буркнул я себе под нос. Торб дёрнулся, будто я ударил его по лицу. — Жертв?! Ты себя слышишь?! Жертва это когда по-другому нельзя! А ты просто головой не думаешь! Рядом сидела Киноварь, вся чёрная от сажи. И от злости била хвостом о землю. — Науку твою кто делать будет, если ты расшибешься?! — продолжил свою эмоциональную речь кузнец. — Да там же просто дождь… — Дождь?! Да там шторм! Тебя начало куда-то уносить! А если бы расши́бся?! Или что-то по голове прилетело бы?! А если утонул бы?! — В луже? — я издал лёгкий смешок. — Смешно тебе?! А на моих глазах так двое умерли! — Схватившись за голову и немного успокоившись, он начал говорить: — Сидели после работы в таверне. А там шторм. Ну и все решили в таверне остаться. А двое такие, зазорно: «Вы что, не мужики?! Дождя испугались?!» И после смеха пошли. — Махнув рукой и переведя дыхание, он продолжил: — Один прошёл пару шагов, поскользнулся и расшиб лоб о бордюр. На месте умер. Второй спасти пытался, поскользнулся, упал вот в такую лужу, — после чего показал пальцами глубину, там было где-то несколько сантиметров, — наглотался воды да и умер. Я тем временем вновь снял с себя одежду и повесил сушиться. В очередной раз осмотрел перебинтованные руки — бинты снова набухали алым. Нормально меня потрепало. — Умереть можно и с кровати «удачно» встав. Теперь всего бояться? Я ведь буквально так утром чуть не умер. — А тебе надо шансы повышать? — Я в ответ пожал плечами. — “Дурак…” — Киноварь продолжила свою шарманку. — “Дурак и гений. Это две стороны одной медали” — “Дурак!” — Киноварь была неприклона в своём вердикте. Ну и пока она сидела рядом и следила за мной, я собирал эту установку, используя пару бычьих пузырей, воск и руки, скажу вам вот что: я прекрасно знал, что цинк — это анод, значит, минус (в моей схеме). А медь — катод, значит, плюс. К минусу у нас тянется водород, к плюсу — кислород. Так что процесс разделения пойдёт как надо, хоть и не быстро. — А долго ждать? — Торб явно с удивлением смотрел на моё чудо техники. — Да? Не, конечно я мог посидеть и посчитать, но че-то я задолбался

***

Свистящая пурга настигла их внезапно. Ветер сбивал с ног, снежная крупа хлестала по лицу, Ретрик поскользнулся на камнях и, если бы не железная хватка Кирина, полетел бы в пропасть. Пещеру заметили в последний момент — чёрный провал в скале, спасение, о котором не спорят. Хотя в каком-то смысле, это была и ловушка, сколько будет идти метель, неизвестно. — Долго ещё сидеть будем? — Ретрик подвинулся ближе к огню. — Сколько надо. — А если метель на неделю? Кирин промолчал. Ретрик и сам знал ответ: значит, будут сидеть неделю. Ретрик следил за мясом, всё время переворачивая его на импровизированном вертеле. Они находились в горах уже больше суток. Но ни у Кирина, ни у Ретрика не возникало желания вернуться. Так же как и костёр в этой пещере, их грели найденные, древнегномьи руны, нацарапанные кем-то. То ли предупреждение, то ли плод бездействия. Голову Кирина сверлила мысль: как там Элин в такую грозу. Но он прекрасно её подготовил, и она наверняка сидела в погребе, который был создан как идеальное укрытие. Вернувшись к Ретрику, он принялся за трапезу. Жаль, что единственной специей была соль. Малец в очередной раз смотрел на амулет. Будто пытаясь проникнуть в разум этого артефакта. — Думаешь, ответит? — Ретрик лишь пожал плечами. Попытка Кирина в сарказм, очередной раз потерпела поражение. Ему всё так же не давался этот навык. И как только Ланцет так легко давался этот навык? Такое чувство, что лишь Никита мог ей отвечать... Но думать об этом он не хотел. В очередной раз он молча сидел. Ему не раз доставалась роль молчаливого наблюдателя. Сидеть вдали — выглядит так, словно у него идеальный план. Никто и никогда не сомневался, что он знает, что делает. Хотя он просто идёт к цели. Как сейчас с Вренкором. Любой, находясь в здравом уме, давно бы вернулся. Чем выше, тем больше снега и тем холоднее. Иногда он даже жалел, что взял Ретрика — он слишком хрупок. Но отступать нельзя. Город-кузня будет найден. Элин заслуживает мира, в котором можно жить, не прячась.

***

— Хм... Вот это значит пешка. — Он указал на шахматную фигуру, которую я делал где-то часа два (наверно). Белые я банально вытесал из чурок, тёмной породы я не нашёл, сосна не такая тёмная, как в «Майнкрафт», так что просто добавил в свой "лак" уголь. — Это я понимаю, обычные солдаты идут пешком, идут прямо и могут на две клеточки, — вместе с этим он подвинул пешку. — Вот эта, на коня похожа, и ходит кочергой, — он также двинул коня, — но что-то не видел я, чтобы лошади прыгали, аки кузнечик. — Но почему это "слон"? — он взял в руки соответствующую фигуру. — У нас её ещё офицером звали. Или в другой стране епископом. — Кем? — А точно, Никита, христианство сюда не завезли. — Ну, это как монах, только круче. — Круче? Ты можешь по-людски говорить? — А я с тобой на эльфийском, что ли? — Ну ты бы ещё сказал "ровнее". — А по-моему, хорошо человека описывает. — Тоже верно. Но вернёмся. Ладно, твой офицер, похож на пешку, и лучше неё. Но что лодка забыла на суше? И почему она в виде башни?! — с этими словами он повертел ладью. — Прёт прямо. — Что делает? — Словно ладья, идёт прямо. Вдоль или поперёк, но без хитростей. — Так бы сразу и сказал. А почему она в форме башни? Пришлось кратко объяснить, что изначально была колесница, и слово было «рух», а другие люди услышали «рук», скала. А в моём языке просто изначально была ладья, форма от других, но язык запомнил. — Разные языки, у людей? — Территория, где это всё придумали, размером с десяток Алагейзий. Торб открыл рот и закрыл. Потом снова открыл. — Знаешь, — наконец сказал он, — я, наверное, не хочу это знать. Это слишком. Вернёмся к шахматам. — Вот эта фигура, что это за "ферзь"? — Ферзь, это королева. Торб посмотрел на фигуру, затем на меня, потом опять на фигуру. — Женщина на войне? — В его голосе скепсис. — Самая сильная фигура на доске? — Он вертел ферзя в руках. — У нас женщины правят, только когда мужики перемрут. И то — регентши, пока наследник не вырастет. А тут она всех сильнее? — Ну, вообще-то изначально она была советником, визирем. Ходила всего на одну клетку по диагонали. — Торб заметно оживился. — А потом в одной стране появилась королева, которая оказалась умнее всех своих генералов. И правила поменяли. — Да что же у вас там за генералы такие... Хотя если тамошняя королева как Герта наша... Из печи донёсся возмущённый рык. — “Почему не дракон! Дракон самый сильный!” Мы с Торбом обернулись. Из жерла, по уши измазанная сажей, выглядывала Киноварь. Судя по её виду, она там не просто грелась, а активно исследовала глубины. — Ты чего? — спросил я. — “Дракон! А не королева!” — Ну, у нас драконов не было. — Я ожидал вопроса от Торба, но он только махнул рукой. Я не Киноварь, но чётко прочитал: «Да фиг с тобой». Ну и наконец-то игра пошла. Торб — чёрными, я — белыми. После того как оба походили пешками, я поставил коня на f3. Внезапно Торб выдвинул ферзя на f6. — Торб, ты уверен? — А что не так? Раз сильная фигура, значит, должна сразу играть. — Эм... Ладно... Не, дебюты, где сразу играют ферзя, есть, но единственный пример, который приходит в голову, — Скандинавская защита. А тут — атака МакКоннеля. Я лишь пожал плечами, продолжая развивать фигуры. И пока Торб гонял своего бедного ферзя, я успел поставить слона на C4 и сделать рокировку. Внезапно Торб решил съесть мою пешку. Наверно, в его планах было начать давление на центр. Я посмотрел на доску, потом на Торба. В моём взгляде читалось: «Ты серьёзно?» Я двинул слона — объявил шах и заодно прихватил пешку, которая его прикрывала. Торб так же недоумённо посмотрел на доску и спокойно съел слона. А я поставил вилку на короля и ферзя — конём на G5. — Э! Как так?! — Так ты сам ферзя неправильно поставил... — Да я уже понял, сдаюсь. Киноварь, всё это время наблюдавшая из печи, фыркнула: — «Дракон бы не сдался.» — Ты просто в шахматы не играешь, — буркнул Торб, но в его голосе не было обиды. Только любопытство. — Давай ещё одну. Теперь я понял. Есть у меня одна идея. Торб решил играть вновь за чёрных. Я начал с ферзевого гамбита, который кузнец спокойно принял. Хотя затем началась чехорда, чёрные явно пытались сохранить материальный перевес. Полностью открыв ладью, я воспользовался этим, выстовив ферзя F3. В очередной раз Торб махнул рукой. Он что ли пытается не отдать мне ни одной фигуры? В этот раз Торб был белыми, я — чёрными. Я ожидал такой же лёгкой игры. Но уровень Торба резко вырос. И ладно, он начал с королевского гамбита, не зная о нём, — он довольно умело занял конём и слоном центр. Но решил предложить мне размен коней, прихватив мою пешку. Наверно, чтобы был повод вывести ферзя. В ответ я спокойно вывел своего коня на H4, заставив Торба потратить ход на отступление. Затем последовала пешка D5, которую я спокойно отдал Торбу, после чего двинул слона на G4, угрожая его ферзю. Торб уже хотел взяться за фигуру, но остановился. — Я, пожалуй, сдамся. — Да ну тебя, Торб… — Что «ну»? Мой ферзь под ударом твоего офицера. Даже слона нормально не съем — если попытаюсь, твой конь с ферзем быстро к моему королю подберутся. А если выстою, всё равно у тебя материальный перевес будет. — Ладно… — Хотя резкий рост Торба меня насторожил. Торб выбрал опять белых, а я — чёрных. Партия началась с ферзевого гамбита, который я отклонил, перейдя в одну из вариаций Славянской защиты, защищая свою пешку на d5 пешкой c6. И пока Торб двинул своего коня на f3, я решил атаковать слоном. Кузнец пытался меня отпугнуть ладьевой пешкой, но я просто обменял своего слона на коня. Дальнейшая партия была очень напряжённой. Торб очень хорошо давил на центр и успел сделать рокировку, пока я тоже вывел ферзя, который был сильно зажат. А на 14-м ходу Торб почувствовал себя гроссмейстером, двинув слона на d6, атаковав моего ферзя. Съесть я его не мог — мешала пешка. Так что пришлось отступить, и тут же он пригнал коня на е5... Я решил устроить размен, заодно двинув своего коня, но внезапно я «зевнул» ладью, которую съел чернопольный слон Торба. В этот момент я замер — так глупо прозевать ладью. На лице Торба появилась даже ухмылка. — Играем дальше, — потеря материала ещё ничего не значила. Почему я выделил кавычками свой зевок? Потому что конь d2 с вилкой на две ладьи и ферзя — его ухмылка тут же исчезла, заменившись «ой». Я же забрал ладью на f1. Да, меня съест его король, но он потратит свой ход, да и выдвинется из-за пешек. Но пока я смотрел на его короля, он уже сдвинул своего ферзя ко мне. К несчастью, слон и ферзь были рядом. Так что мне пришлось сильно защищать короля, и я решил начать отводить его вправо. К сожалению, моя защита посыпалась: белопольный слон начинал давать мне шахи, а чернопольный — отрезать путь к отступлению. После очередного отступления белопольный поставил мне шах. Я решил двинуть свою пешку, дабы прикрыться, хоть как-то отсрочить мат, но внезапно Торб использовал взятие на проходе, забрав мою пешку, которая как раз закрывала короля, и поставил мне шах и мат. Я сидел в шоке — меня обыграли. Всего за три партии этот кузнец понял игру. — Слушай, мужик, а твоя игра хороша. — Торб внимательно смотрел на доску, поглаживая свою бороду, словно сам не мог поверить, что выиграл. — А откуда ты узнал про взятие на проходе? Я же сам забыл о нем сказать. — Да Киноварь подсказала. Если хочешь, можем переиграть... Я лишь поднял руку: — Не стоит, сам дурак, что забыл. Киноварь, спасибо. Я услышал довольное урчание из печи. Хотя тут же мысленно её к себе вызвал, дабы узнать, откуда она узнала о взятии на проходе. Тут же мне был мысленно кинут учебник Рихарда Рети, где про такое говорилось. — “Ты где это откопала?!” — «У тебя в голове?» Ну не поспоришь. Штормовой дождь шёл до самого вечера. А мы рубились в шахматы, хотя Торб решил выписать все правила. Да и я попросил Киноварь не подсказывать, хотя иногда ей прямо сильно-сильно хотелось подсказать нужный ход. Но мы оба решили, что так нечестно, хотя после какого-нибудь зевка мы слышали глухой стук из печи. — Да прекрати, голову разобьёшь! — Ну или печь, — дополнил Торб. Насчёт него — он очень хорошо играл в шахматы. Без знаний дебютов, без анализа прошлых лет. Я будто играл с ботом на 1600. Почему я так решил? Ну, у нас партия всегда шла до первого зевка. То он, то я. Хотя я пока что выигрывал чуть чаще. И даже было несколько патов. Хотя для Торба это было странным: «Я же не могу ходить, значит, я и проиграл». Но я сравнил это с тем, что король очень хорошо спрятался. Да и когда Торб сам смог из моего мата выйти на пат, он оценил то, что можно вырвать ничью из поражения. В какой-то момент я наконец-то вспомнил про два бычьих пузыря. На удивление столб справился и прилично надул два пузыря — достаточно для опыта. — Смотри, Торб. С помощью электричества я разложил воду на два газа: кислород и водород. — Чего родили? — Ну, если кратко... Именно кислород занимается тем, что всё окисляет. Именно он ответственен за ржавчину. — Так ржавчина не кислая, — я с удивлением поднял бровь, а Торб махнул рукой. — Да ладно, когда под столом ползал, и не такое пробовал. Стоит признать, он прав. Ржавчина — оксид, а не кислота. Но слово «кислород» пошло от «кислота», а не наоборот. Объяснять это сейчас — только запутать — Просто так сложилось, что этот газ посчитали виновником создания кислоты, которая на вкус уже кислая. Тот же уксус — кислота. — А водород воду порождает? — А вот тут, Торб, ты прав. Этот газ при горении с кислородом создаёт воду. — А чем они отличаются? И как ты различил? — Так они к разным полюсам тянутся. Кислород — к аноду, водород — к катоду. Торб посмотрел на меня непонимающим взглядом. Так, Никита, хватит использовать умные слова. — Ну, водород заряжен положительно и тянется к минусу, а кислород — отрицательно и тянется к плюсу. Торб кивнул, будто что-то понял, хотя я прекрасно видел: он не понял ничего. Тут же магнитов нет... Я бы с удовольствием сделал фейспалм, но, к сожалению, руки заняты. — Ладно, про электричество позже расскажу. Сейчас смотри фокус. Я отпустил шарик с водородом, но он вместо того чтобы взмыть вверх, упал на землю. Я пытался его подбросить, но он упорно падал. К сожалению, Гинденбург не удался. Я услышал усмешку от Киновари, которая соизволила вылезти из печи посмотреть на мои опыты. — “Только птицы и драконы могут летать”, — ну это мы ещё посмотрим. Ради справедливости: он падал медленнее, но это было не «вау». Поэтому я перешёл к тяжёлой артиллерии. Я взял лучину, поджёг её и направил на неё шар с кислородом. Бычий пузырь — не резина, так что пришлось сдавить посильнее. Эффект был виден сразу. Из небольшого огня вырвался столб пламени, едва не слизнувший лучину дотла. Я даже на секунду испугался, что сожгу пальцы, и отдёрнул руку. Пузырь дёрнулся. Пламя с тихим «вух» лизнуло горлышко и исчезло внутри. — Твою ж... Бум! Пузыря не стало. Только мокрый хлопок и запах палёной кожи. Я замер, глядя на пустые ладони и медленно хлопая глазами. Из печи донеслось ехидное фырканье Киновари. — Спокойствие! Только спокойствие! — Никита! Ты мне дом не сожги! — Не волнуйся, воды полно. Ну и сейчас будет самое эффектное. Торб пытался меня остановить, но я не слушал. Поджёг лучину, подошёл к двери (ну, чтобы если загорится, можно было быстро потушить). Проделал дырку, поднёс лучину. — “Идиот!” — Киноварь уже неслась. В тот самый момент, когда я поджёг, Киноварь взлетела, врезалась в меня и отбросила в сторону. А шарик взорвался с таким бумом, что окна зашатались. А сам кузнец чуть не упал. — Никита! Да что ты всё время хочешь себя... как его... О! Подорвать?! — Ну зато ты убедился, что вода состоит из молекул, а молекулы — из двух газов, а эти газы — уже атомы. И я их смог разделить! Хотя я забыл, что водород горит невидимым пламенем. Повезло, что я проделал дырку и газы смешались. Иначе был бы каюк. — А безопаснее никак?! - Прокричал Торб подходя ко мне. — Можно, а зачем... Ай! — мне прилетело хвостом от Киновари. Думаю, я это заслужил.