карточный домик

Как только губы Чонгука соприкоснулись с губами Тэхёна, глаза старшего расширились от удивления. Тихий, невольный вздох застрял в горле, зажатый губами Чонгука, не оставляя ему возможности вырваться. Тэхён не ответил на поцелуй. Он просто стоял, застыв, пока Чонгук жадно, безжалостно впивался в его губы. Его веки медленно закрылись, и вихрь мыслей пронесся в голове. Правильно ли он поступил? Почему он пришёл к Чонгуку, а не домой? Неужели он всё это время намеревался предать мужа? Но затем его смятение пронзила более тёмная, рациональная мысль. Как он мог предать Чимина, если даже не знал, что происходит в жизни его мужа? Как это могло быть предательством, когда любовь между ними стала безответной, пустой и хрупкой? Да, они были мужьями, но любовь и понимание должны быть взаимными, чтобы брак был крепким. И в этом смысле их союз уже дал трещину. И всё же, мысль о том, что Чимин считает его изменником, разожгла в Тэхёне настоящую бурю. Зачем же он сдерживается, с горечью подумал он? Как смеет муж так плохо о нём думать, без доказательств, без малейшего понимания? Это разрывало ему сердце – не только из-за недоверия Чимина, но и из-за горькой правды о том, что даже после года жестокого обращения он так и не позволил себе возненавидеть его. Тэхён терпел жестокость, терпел холодность не потому, что был слаб, а потому, что всё ещё цеплялся за надежду. Надежду на то, что однажды Чимин увидит его, увидит по-настоящему и наконец осознает всю любовь, которую он вложил в их брак. Что однажды Чимин прижмёт его к себе, прижмётся мягкими губами к его губам и прошепчет извинения, которых Тэхён так ждал. Он ждал… и будет ждать и дальше. Поскольку Тэхён так долго верил, что Чимин, по крайней мере, уважает его любовь и может однажды измениться, он цеплялся за надежду, что их брак сохранится. Эта невысказанная вера удерживала его от развода, заставляя оставаться в ловушке роли «хорошего мужа», который всё терпит. Но теперь горькая правда разрушила эту иллюзию. Чимин больше не уважал его любовь. Это осознание разорвало сердце Тэхёна на бесчисленные осколки, каждый из которых был острее предыдущего. И в этом горе последний зов прозвучал громко и отчётливо: он больше не мог жить в иллюзии, ожидая, что Чимин изменится. Это был конец его роли «хорошего мужа». Теплое давление на его губах исчезло, а крепкая хватка в волосах ослабла, заставив его моргнуть и встретить пару глаз, похожих на глаза Бэмби, которые с беспокойством смотрели на него. «Почему ты плачешь?» — тихо спросил Чонгук, заметив покраснение глаз Тэхёна и то, как его зрачки мерцают, словно мёртвое озеро, отражающее лунный свет в тёмную ночь. Тэхён не ответил. Вместо этого он резко дёрнул Чонгука за талию, прижавшись губами к его губам с грубой, необузданной силой. Чонгук мгновенно ответил, ответив ему такой же агрессией. В разгар поцелуя Тэхён завел его руки над головой. Поцелуй стал беспорядочным, отчаянным и всепоглощающим. Зубы сталкивались, губы посасывались и покусывались, а их рты обменивались жарким, хаотичным ритмом. Тихий балкон теперь утонул в звуках их резких поцелуев, прерываемых слабыми стонами и прерывистым дыханием, когда желание и разочарование столкнулись в буре, которую никто из них не хотел останавливать. Чонгуку удалось высвободиться из крепкой хватки Тэхёна — он не из тех, кто будет прижат к стене и позволит своему «верху» доминировать без сопротивления. Это было просто не в его стиле. Он быстро надавил на него, расстегивая одну за другой пуговицы рубашки Тэхёна, одновременно осторожно перекладывая ноги, чтобы старший отклонился назад. Их губы не размыкались, пока Чонгук вёл Тэхёна в гостиную. Но как только ноги Тэхёна переступили порог, он без усилий перевернул их, прижав младшего к стеклянной двери. Прервав неловкий поцелуй лишь на мгновение, губы Тэхёна проложили дорожку из обжигающих поцелуев по линии подбородка Чонгука к шее. Блондин ахнул, запрокинув голову назад, открывая себя ещё больше, а его татуированные руки запутались в спутанных каштановых волосах Тэхёна. Пальцы Чонгука двигались с точностью, расстегивая последние пуговицы рубашки Тэхёна, позволяя ткани соскользнуть с одного плеча. Он начал оставлять серию укусов и засосов на шее Тэхёна, пока его руки блуждали от упругой груди старшего к его подтянутому животу, запоминая каждый изгиб, каждую складку, каждое ощущение. Яркость ночи размыла для него реальность, заставляя отчаянно пытаться запечатлеть в памяти каждый момент, каждое прикосновение, каждую секунду, словно это был первый раз, когда он чувствовал Тэхёна. Как только Тэхён замер, разглядывая дорожку засосов на шее Чонгука, он слегка отстранился, встретив взгляд блондина, полный наслаждения. Но это не сломило выносливость Чонгука; быстрым движением он перевернул Тэхёна, прижав его спину к холодной стеклянной двери, одним плавным движением заявив о своей власти. Чонгук ухмыльнулся, глядя на Тэхёна, его взгляд был тёмным и хищным, а руки медленно скользнули от подтянутого живота старшего к нарастающему напряжению в паху. Резкое шипение сорвалось с губ Тэхёна, когда Чонгук намеренно прижал к нему ладонь, вызвав непроизвольную дрожь. «Хочешь, я покажу тебе, чего тебе не хватало с тех пор, как ты вступил в брак?» — голос Чонгука понизился на октаву, стал низким и бархатистым, в нём было одновременно обещание и насмешка. Он медленно согнул колени, позволяя им упереться в холодный пол, и опустился на колени перед Тэхёном, не сводя глаз с лица старшего, искаженного от удовольствия. «Хочешь, я покажу тебе, что могу удовлетворить тебя лучше, чем твой муж? Если, конечно, он вообще попытается», — добавил Чонгук с поддразнивающими нотками в голосе и озорным смешком. Тэхён заметил, что Чонгук постоянно называл Чимина мужем, никогда не называя его по имени, никогда не называя другом. Эта фраза казалась преднамеренной, расчётливой — словно нож, вонзившийся в уязвимое место. Нахмурившись, Тэхён ответил спокойно, ровно, без тени насмешки: «Почему ты всё время называешь Чимина моим мужем, а не по имени? Тебе стыдно, что ты спишь с мужем лучшего друга ?» Чонгук усмехнулся, и из его груди вырвался мрачный смешок, когда он покачал головой. «Стыдиться? Нет, слово "смущение" нет в моём словарном запасе». Его пальцы продолжали размеренно расстёгивать брюки Тэхёна, дразня его нетерпение. «Я называю его твоим мужем ради тебя. Я хочу, чтобы ты помнил, почему ты здесь, в этом положении, со мной. Всё из-за него. Ты думаешь, что я лучше него, и эта мысль сводит тебя с ума». Слова Чонгука поразили Тэхёна, словно током, лишив его дара речи. Младший не стеснялся высказывать своё мнение, излучая уверенность, которая одновременно бесила и опьяняла. Каждое слово Чонгука было точным, рассчитанным — чтобы лишить Тэхёна возможности сформулировать связный ответ. Старший чувствовал это; Чонгук точно знал, что делает, как каждый слог впивался ему в кожу, заставляя задыхаться. Но одна фраза застряла в голове Тэхёна, заставив его мысли сосредоточиться. «Лучше Чимина». Что Чонгук имел в виду? Почему он хотел быть лучше Чимина и в чём именно? Прежде чем он успел об этом подумать, глубокий стон вырвался из его груди, когда Чонгук внезапно и без предупреждения взял головку члена Тэхёна в рот. Голова Тэхёна откинулась назад, слегка ударившись о стеклянную дверь, и он инстинктивно схватил младшего за светлые волосы, властно потянув их. «Ох, чёрт… тогда докажи это. Покажи мне, что ты лучше моего мужа. Получай всё, куколка», — выдохнул Тэхён, его грудь тяжело вздымалась, когда он жестом пригласил Чонгука полностью поглотить его, глаза горели желанием и вызовом. Губы Чонгука изогнулись в ехидной ухмылке, услышав это прозвище. Он медленно наклонился вперёд, дразня, захватывая всё больше и больше члена Тэхёна в рот, но намеренно не до конца, вызвав у старшего гортанный стон. «Тебе нравится, как я тебя назвал?» — спросил Тэхён, невольно ухмыляясь, его глаза потемнели от голода. Чонгук кивнул, издавая приглушённые звуки. Тэхён прикусил губу, заворожённый этим зрелищем: Чонгук стоит на коленях, беря его на себя с такой преднамеренной, дразнящей точностью. «Если хочешь, чтобы я снова тебя так называл, лучше начинай сосать», — предупредил Тэхён, запутываясь рукой в ​​волосах Чонгука, нежно заставляя его проникнуть глубже. Чонгук усмехнулся, звук был приглушённым, но полным озорства. Он положил руки на бёдра Тэхёна, обтянутые одеждой, не отрывая от него взгляда и умело покачал головой. Стон Тэхёна снова разнёсся по комнате, голова была откинута назад, пот блестел на загорелой коже, а хватка за волосы младшего крепче, смакуя каждую секунду контроля и изысканные ощущения, которые дарил Чонгук. Чонгук начал быстрее двигать головой, тепло его шелковистого рта идеально обволакивало толстый член Тэхёна. Стоны старшего вырывались неконтролируемо, глубокие и гортанные, каждое движение языка Чонгука вызывало невыносимые покалывания по всему телу. Глаза Чонгука затрепетали, и он застонал, чувствуя, как гребни вен Тэхёна касаются его языка. «Блядь... ты так хорош в этом», — выдохнул Тэхён, его глаза слегка закрылись, а губы приоткрылись, когда его охватило наслаждение. Чонгук слегка отстранился, тяжело дыша, прежде чем поддразнить: «Я отсосал много членов». Тэхён нахмурился ещё сильнее, услышав это откровение, но Чонгук лишь ухмыльнулся, добавив: «Но твой… твой — мой любимый». Слегка втянув щёки, он нырнул назад, снова взяв в рот весь член Тэхёна. Тэхёна охватило нетерпение, и он обхватил голову Чонгука обеими руками, безжалостно вонзаясь ему в рот. Чонгук слегка поперхнулся, когда кончик члена уперся ему в горло, но он смаковал каждую секунду. «Чёрт! Я так близко… так чертовски близко!» — прошипел Тэхён, ускоряя темп с каждым толчком. Стоны и стоны вырывались из него симфонией необузданного удовольствия, прерываемой влажными звуками рта Чонгука. Слёзы начали течь из уголков глаз блондина, но удовольствие — и трепет подчинения — удерживали его в этом моменте. «Ах! Блядь!» — наконец выкрикнул Тэхён, кончая в ожидающий рот Чонгука. Младший не колебался, с наслаждением проглотив каждую каплю и тихо застонав, когда солёный вкус наполнил его рот. Тэхён вытащил свой теперь уже мягкий член изо рта Чонгука, но младший просто вытер остатки с члена большим пальцем с опухших, покрытых слюной губ, облизывая его с чувственной жадностью, и с озорством устремил взгляд на Тэхёна. Плавным движением Чонгук вскочил на ноги и перевернул их. Он оттолкнул Тэхёна назад, пока тот не споткнулся и не упал на длинный диван. Усевшись на колени старшего, Чонгук тут же набросился на его губы яростным, агрессивным поцелуем, время от времени оставляя засосы на шее Тэхёна, в то время как его руки вцепились в воротник рубашки старшего, прижимая его к своей груди. Тэхён наклонил голову, предоставляя младшему лёгкий доступ к чувствительной коже шеи. Его длинные, тонкие пальцы легонько пробежались по ткани рубашки Чонгука, а затем вытащили край из-под брюк, лаская гладкую, бледную кожу на талии. Когда Чонгук снова соприкоснулся с их губами, Тэхён охотно открыл рот, позволяя младшему взять полный контроль. Он позволил Чонгуку исследовать свой рот, как ему вздумается, посасывая и дразня его язык, пока его собственные пальцы занимались расстёгиванием ремня Чонгука. Он с привычной лёгкостью расстёгнул брюки младшего, прежде чем просунуть руку внутрь и потрогать ягодицы Чонгука, вызвав резкий стон. Чонгук отстранился от поцелуя, инстинктивно дёрнувшись бёдрами от внезапного, крепкого хвата на ягодицах. От этого прикосновения они оба застонали, пахи сжимались в горячем ритме. Чонгук неторопливо начал тереться бёдрами о твёрдую плоть Тэхёна, чувствуя, какое воздействие он оказывает на мужчину. Хватка Тэхёна усилилась, оставив лёгкие отпечатки на коже Чонгука, прежде чем он мощным движением перевернул его. Тело Чонгука приземлилось на мягкий белый диван, и Тэхён, не колеблясь, снял с себя штаны, полностью обнажив нижнюю часть тела. Он пристально рассматривал тело Чонгука, слегка приоткрыв рот и дыша прерывисто . «Я красивый?» — спросил Чонгук с самоуверенной ухмылкой, поймав непоколебимый взгляд Тэхёна. «Несомненно», — выдохнул Тэхён, его взгляд по-прежнему был прикован к младшему, не дрогнув. Чонгук улыбнулся, приподнявшись на локтях и глядя на возвышающегося над ним мужчину. Тэхён расположился так, что его колени обхватили его обнажённые бёдра, его поза была властной, но в то же время размеренной. Чонгук потянулся к одной руке Тэхёна, взял её в свои чуть меньшие ладони и начал чувственно посасывать длинные, тонкие пальцы, не отрывая от мужчины взгляда. Тэхён облизнул, а затем прикусил губу, заворожённый тем, как Чонгук с таким усердием покачал головой, словно пальцы заменяли ему что-то гораздо более интимное. Чонгук сбрызнул каждый палец слюной, с нарочитой осторожностью задерживаясь на каждом, прежде чем полностью откинуться на диване, широко расставив ноги в знак приглашения, давая Тэхёну полную свободу действий. Тэхён резко цокнул языком, глубоко вдохнув; вид Чонгука, лежащего так открыто, вызвал у него жар. « Разве ты не хочешь хорошенько меня растянуть для настоящего секса?» — пробормотал Чонгук, его глаза горели чистой похотью, словно бросая вызов старшему мужчине и предлагая ему взять контроль в свои руки. Тэхён схватил Чонгука за ногу, перекинув её через плечо, и провёл пальцами, покрытыми слюной, по ноге младшего. Влажная полоска тянулась от лодыжки к бедру, останавливаясь у самого края входа. Без предупреждения Тэхён сразу ввёл два пальца, вызвав у Чонгука испуганный вздох. Он вцепился в обивку дивана, запрокинув голову, дрожа всем телом от острого, волнующего жжения. Он не остановился — Тэхён начал двигать пальцами внутрь и наружу, сгибая и исследуя, искусно находя сладкое место младшего. Гладкая, безволосая кожа Чонгука под его прикосновениями была почти гипнотической; она ощущалась невероятно мягкой, словно он провел рукой по шёлку или растопленному маслу. «О, Боже... твои пальцы такие чертовски длинные — ах!» — простонал Чонгук, оборвавшись, когда пальцы Тэхёна с точностью ударили его простату, отчего по его позвоночнику пробежали мурашки. «Чёрт! Сделай это ещё раз», — выдохнул Чонгук, инстинктивно выгибаясь, умоляя о большем. Тэхён слегка ухмыльнулся, проталкивая пальцы глубже, пока они снова не коснулись сладкого места Чонгука. «Двадцать сантиметров», — вдруг сказал он. Чонгук слегка приподнял голову и нахмурил брови в недоумении. «У меня руки двадцать сантиметров в длину», — с поддразнивающим сарказмом пояснил Тэхён. Чонгук запрокинул голову и издал забавный смешок. «Ты — нечто», — пробормотал он, вздыхая от удовольствия. Губы Тэхёна изогнулись в искренней улыбке, и он тихонько усмехнулся — редкий звук, которым он раньше не делился с Чонгуком. Но младший был слишком увлечён восхитительным ощущением, охватившим его тело, чтобы заметить это. Тэхён нарочито медленно растягивал Чонгука, осторожно и дразняще ,медленное жжение усиливалось, пока два пальца не превратились в три. Глаза Чонгука зажмурились, и с приоткрытых губ вырвались сладостные стоны. «Трахни меня уже… Я готов», — выдохнул Чонгук, его рука потянулась к воротнику Тэхёна, отчаянно желая большего. Но прежде чем он успел схватить его, Тэхён откинулся назад, выпрямился и высвободил пальцы из горячего Чонгука. Тэхён сбросил с себя последние вещи – рубашку, брюки, боксеры – и навис над Чонгуком, который уже сбросил свою рубашку. Младший ухмыльнулся, глядя на него с озорством и вожделением. «Я могу определить размер мужчины, просто взглянув на его руки… и я был прав. Ты большой», — поддразнил Чонгук, прижимаясь губами к губам Тэхёна в жарком, жадном поцелуе. Когда их губы встретились, Чонгук почувствовал, как кончик члена Тэхёна упирается в его вход. Его нежная хватка на затылке Тэхёна быстро переросла в настойчивость, и он с силой сжал мужчину, когда тот полностью вошёл. Шок от ощущений заставил их обоих застонать – прикосновение было грубым, сильным и всепоглощающим. Ногти Чонгука оставили свежие, обжигающие следы на уже отметинированной спине Тэхёна, вновь открывая царапины от прошлой ночи. Старший отстранился от поцелуя, и внезапная потеря заставила стоны Чонгука вырваться наружу громче, грубее и безудержнее. Тэхён закинул обе ноги младшего себе на плечи, впиваясь в него медленными, но мучительными толчками. Его густые брови нахмурились, челюсть сжалась так сильно, что мышцы затрепетали под кожей. Грудь вздымалась, когда он закрыл глаза, но вместо того, чтобы отдаться наслаждению, разум предал его, вернув к ядовитым словам, сказанным ранее. Голос Чимина безжалостно звенел в голове, жужжа, словно незваный комар, неумолимый и резкий. Каждый слог терзал его, проникая под кожу, смешиваясь с воспоминаниями о колких словах Чонгука. Неуважение жгло сильнее огня в жилах. Ярость сжимала грудь, сжимая всё сильнее, потому что Чимин не просто оскорбил его – он высмеял его любовь. Так небрежно говорил о том единственном, чего Тэхён никому не позволял трогать. Говорил за его спиной, унижал и, что хуже всего, делал это прямо перед Чонгуком. Тяжесть этого унижения давила на него с каждым толчком, и гнев проникал в то, как он двигался — глубоко, жестко, размеренно, словно каждое движение его бедер было актом неповиновения, наказанием, отчаянной потребностью заглушить голоса, терзающие его череп. Тэхён согнул ноги Чонгука ещё сильнее, сгибая их так, что бёдра плотно прижались к его груди. Зрелище ничуть его не удивило — он ожидал такой гибкости. Сократив расстояние между ними, Тэхён резко рванулся вперёд и без предупреждения ускорил темп, его толчки стали резкими, безжалостными, почти нечеловеческими. Некогда тихая гостиная теперь утонула в резких шлепках кожи о кожу, переплетённых с прерывистым дыханием, бесстыдными стонами и низким, гортанным рычанием Тэхёна. Чонгук вцепился в подушки по обе стороны от головы, дергая мягкую ткань, а его тело беспомощно подпрыгивало от каждого мучительного толчка. Его рот был открыт, из него вырывались бесстыдные, медовые стоны, которые ударяли Тэхёну в уши, словно греховная мелодия — плавная, затягивающая, словно джаз, разливающийся по прокуренной комнате. «Твои стоны такие развратные», — прохрипел Тэхён между тяжелыми вдохами и глубокими толчками. При этих словах Чонгук широко распахнул глаза, остекленевшие от слёз, и впился взглядом в тёмный, пронзённый взгляд Тэхёна. На его губах мелькнула ухмылка, дерзкая даже сквозь хрипы. «И тебе это нравится, да? Нравится, как я так громко кричу для тебя?» Его голос прерывался, прерываясь от яростного ритма толчков Тэхёна, но слова были полны насмешки. «Держу пари, никто ещё так громко для тебя не стонал… правда?» Тэхён знал. Он точно знал, на кого намекает Чонгук этим маленьким «они», и от осознания этого у него кровь закипела. Он стиснул челюсти, голос упал до опасно низкой октавы, а взгляд заострился, словно хищник, кружащий над добычей. «Тебе нравится заставлять меня чувствовать себя жалким, да?» Чонгук ответил взрывом безудержного и насмешливого смеха, его ухмылка растянулась вширь, когда он бросил эти слова с ядовитой сладостью. «Твоя жизнь и так жалка. Мне не нужно заставлять тебя чувствовать это, малыш». Эти слова ударили Тэхёна, словно пощёчина, разжигая огонь в груди. Он резко вдохнул сквозь стиснутые зубы, ярость переросла во что-то более тёмное, более первобытное. Не колеблясь, он метнулся вперёд, схватив Чонгука за горло. Хватка усилилась — недостаточно, чтобы сломать его, но достаточно крепко, чтобы каждый вдох давался с трудом, каждый вздох был растянут в дрожащем отчаянии. Губы Чонгука инстинктивно приоткрылись, и он резко вздохнул, а его рука взметнулась и схватила Тэхёна за запястье. Он не оттолкнул его, даже не попытался. Наоборот, его прикосновение задержалось на запястье, словно он смаковал его, дрожа от возбуждения. Жар, давление, доминирование — всё это сводило его с ума. Тело Тэхёна дернулось, оргазм пронзил его так яростно, что он побелел. И всё же, сквозь пелену экстаза, его взгляд неотрывно впитывал вид, открывшийся ему. Тэхён возвышался, словно бог, созданный из греха, его широкие плечи отбрасывали тени на дрожащее тело Чонгука, пот капал со лба, пряди грязно-каштановых волос падали на пронзительные, полные похоти глаза. Засосы украшали его горло, словно поле битвы одержимости, губы искривились в нечто опасное, нечестивое. Он был ошеломляюще красив, болезненно опьяняющ. Грудь Чонгука вздымалась, когда он посмотрел на него, и благоговение переросло в одержимость. «Ты как чёртов сон», — прохрипел он между вдохами, почти благоговейным голосом. «Ты — настоящая одержимость». Тэхён тихонько усмехнулся, уголки его губ изогнулись в ухмылке, когда он наклонил голову, словно насмехаясь даже посреди разрухи. «Так ты помешан на мне?» — его тон был полон сарказма, словно бросая ему вызов признать это. «О, говори меньше», — резко ответил Чонгук, ухмылка которого не дрогнула, несмотря на разбитое тело. Чонгук ахнул, когда член Тэхёна снова и снова безжалостно ударился о его простату, каждый удар посылал ослепительные искры по всему телу. «Ох, чёрт! Ты заставишь меня кончить раньше, чем я ожидал», — прохрипел Чонгук, его голос дрожал, срываясь на громкие, бесстыдные стоны. Его тело неконтролируемо дёргалось с каждым толчком, мышцы напрягались, пальцы отчаянно цеплялись за диван. Ткань натянулась под его хваткой, грозя порваться от силы. «Тогда кончи для меня. Покажи, как тебе нравится мой член», — тихо прорычал Тэхён, его тон был мрачным и властным, он ни разу не сбился с ритма. Спина Чонгука резко выгнулась, когда его руки взметнулись к широким плечам Тэхёна, сжимая их изо всех сил, прежде чем притянуть старшего ближе. Он зарылся лицом в изгиб шеи Тэхёна, заглушая крики раскрасневшейся, потной кожей, и глубоко вонзил зубы в плечо Тэхёна. Всё его тело содрогнулось, когда он наконец отпустил, и белая струйка хлынула из него и разбрызгалась по его груди и груди Тэхёна, оставляя на них грязные полосы оргазма. «Блядь...» — прошипел Тэхён себе под нос, заворожённый зрелищем: лицо младшего исказилось от удовольствия, губы приоткрылись, глаза закатились, он вцепился в него, словно только он был его единственной опорой. Руки Чонгука отчаянно обвились вокруг его шеи, прижимая к себе, не желая отпускать, даже несмотря на то, что тело дрожало от оргазма. Тэхён опустил голову, нахмурился, когда его собственный край приблизился, быстро его захлёстывая. Его толчки стали неровными, небрежными и неровными, но он вонзал себя до самого конца, пока плотина не прорвалась. С гортанным стоном он излился глубоко в Чонгука, заполняя его до краёв. Его оргазм окутал стенки младшего густыми, горячими потоками, не оставляя ни единого нетронутого следа. Лишь когда последний импульс наслаждения угас, он наконец вытащил член, прикрыв глаза, наблюдая, как его сперма грозит вытечь из растянутой дырочки. Но на этом всё не закончилось. Без предупреждения Тэхён подхватил Чонгука под руки и поднял его на руки, словно невесту, игнорируя прерывистое дыхание младшего. Чонгук едва успел осознать, как его спина ударилась о матрас собственной кровати, слегка подпрыгнув от силы. Плавным движением Тэхён перевернул его на живот, раздвигая, прежде чем снова ворваться внутрь безжалостным толчком. Его темп был жестоким, диким, бёдра рвались вперёд с такой грубой силой, что кровать под ними яростно скрипела. На этот раз крики Чонгука раздались громче, звук прерывистых стонов смешался с влажным шлепком кожи о кожу. Слёзы собрались в уголках глаз, ручьями стекая по раскрасневшимся щекам, когда он зарылся лицом в простыни, сжимая их так крепко, что костяшки пальцев побелели. Руки Тэхёна впивались в талию, пальцы впивались так сильно, что оставляли синяки, которые оставались на несколько дней. С каждым толчком его тазовая кость резко ударялась о задницу Чонгука, и жжение идеально смешивалось с непреодолимым удовольствием. Не останавливаясь, рука Тэхёна скользнула вверх, запутавшись в светлых локонах Чонгука. Он безжалостно откинул его голову назад, обнажив раскрасневшееся лицо и уязвимую шею. Наклонившись ближе, обжигая ухо Чонгука своим жарким дыханием, он прошептал таким тихим и угрожающим голосом, что у младшего по спине пробежали мурашки: «Я еще не закончил с тобой