карточный домик

После того, как Чимин ушёл, оставив Тэхёна в полном восторге и радости, молодой директор всё это время не мог сдержать глупой улыбки. Даже сидя перед ярким экраном компьютера, он едва замечал мелькающие на нём цифры и электронные письма. Его внимание было совершенно не сосредоточено на работе — оно застряло в мыслях на том самом моменте. На том самом поцелуе. Глупая ухмылка тронула его губы, не сходя с них, как бы он ни старался сосредоточиться. Воспоминание продолжало навязываться, мягко и настойчиво, скользя по сердцу, словно волны, омывающие берег. Да, конечно, Тэхён был в замешательстве. Нет, если быть честным с собой, он действительно был в замешательстве. Действия Чимина казались бессмысленными. Они никогда не имели смысла. Но теперь в его груди разгоралось что-то ещё, что-то более тёплое, чем просто замешательство. Оно тихонько всплыло, незваное, но которое невозможно было игнорировать: надежда. Надеялась, что, возможно, — только возможно, — Чимин наконец-то пытается всё уладить. Надеялась, что, возможно, где-то в сердце Чимина всё ещё таятся чувства, как бы он ни пытался их спрятать. От этой мысли у Тэхёна сжался желудок, а грудь невыносимо сжалась. Неужели это возможно? Но опять же… ничто в этой внезапной перемене в поведении Чимина не укладывалось в голове. Почему именно сейчас? Откуда такая внезапная перемена? Откуда эта ласка, нежность, поцелуй? Что задумал Чимин? Прежде чем Тэхён успел хоть как-то прийти в себя, громкий хлопок распахнувшейся двери кабинета вернул его в реальность. Уже второй раз за день кто-то вломился в его кабинет. Его глаза вспыхнули, на лице отразилось раздражение, но тут же он превратился в шок, когда увидел знакомую светловолосую голову. «Чонгук?» — выпалил Тэхён, удивленно моргая при виде нежданного гостя. Чонгук вошёл. Его лицо было непроницаемым, он пристально смотрел на мужчину. Не теряя дыхания, он произнёс тихо и размеренно: «Я пришел сюда, чтобы сказать, что тебе не нужно возвращать мне эти двадцать миллионов вон, Ким, и еще...» Глаза Чонгука потемнели, когда он просверлил дыры в черепе Тэхёна. «Как твоя голова?» Он закрыл за собой дверь с тихим стуком, эхом разнесшимся по большому кабинету. Но затем, лёгким движением руки, он запер её изнутри. Щелчок был едва слышен, но Тэхён не мог его игнорировать. Взгляд Чонгука скользнул по комнате, пока он продвигался вперёд, отмечая широкие полированные поверхности, аромат кожи и бумаги, панорамную стеклянную стену за столом Тэхёна. Отсюда, сверху, открывался вид на весь сеульский горизонт, сверкающий в дневном свете, словно королевство, раскинувшееся перед своим правителем. Но взгляд Чонгука не задержался на этом зрелище надолго. Он вернулся к Тэхёну, острый и расчётливый. Потому что, по правде говоря, он пришёл сюда не ради разговоров о деньгах. Это был лишь удобный предлог. Услышав кое-что от своего помощника Джексона, Чонгук начал сомневаться. Что-то в внезапной перемене настроения Чимина ему не понравилось. Что-то в его намерениях казалось… неправильным. Поэтому Чонгук пришёл, чтобы убедиться во всём сам. И как только он вошёл и увидел лицо Тэхёна, раскрасневшееся от неиссякаемого счастья, губы которого изогнулись в ошеломлённой улыбке, он понял: его предсказание оказалось верным. Светловолосый парень отодвинул стул от стола Тэхёна и сел на него с небрежной надменностью, удобно расставив ноги, словно это место было его собственностью. «Ну, конечно, мне нужно было вернуть его. Ты так много для меня сделал вчера и ещё и залог внёс. Я уже благодарен тебе», — сказал Тэхён с нежной улыбкой. Его мягкие глаза тепло смотрели на холодные глаза Чонгука, пытаясь выразить искренность. «И ещё, это моя вина, что меня посадили — из-за моей неосторожности. Мне не следовало садиться за руль пьяным. Будет несправедливо, если ты будешь платить за мою глупость», — добавил он тише, почти виновато. Чонгук выгнул обе брови, уголок его губ дернулся в саркастической, невыразительной ухмылке. «Какая забота с твоей стороны», — протянул он нараспев, склонив голову набок в притворном восхищении. Он слегка прищурился, а затем вдруг спросил: «Чимин к тебе приходил?» Резкость вопроса застала Тэхёна врасплох. Он нахмурился в недоумении. «Да… откуда ты знаешь?» — спросил он, немного удивлённый. «Я так и думал. Не видел его сегодня утром в юридической фирме», — безжизненно ответил Чонгук. В его голосе не было ни заинтересованности, ни эмоций, словно он просто констатировал несущественный факт. Он откинулся на кожаное кресло, расслабленно, но взгляд был проницательным, руки небрежно сложены на коленях. «О. Да, он ушёл всего несколько минут назад», — честно ответил Тэхён, не в силах скрыть лёгкую улыбку, тронутую его губами. Одна лишь мысль о визите Чимина заставила его грудь снова затрепетать. Эта глупая ухмылка, не покидавшая его с самого утра, грозила вернуться. Эта маленькая деталь — губы Тэхёна изогнулись, взгляд смягчился — раздражала Чонгука больше, чем ему хотелось бы признать. «Ты сегодня странно счастлив», — заметил Чонгук. В его тоне не было любопытства. Он не был поддразнивающим. Он был простым, почти холодным, но его взгляд был прикован к лицу Тэхёна, он следил за каждым проблеском эмоций, словно хищник, молча высматривающий добычу. Улыбка Тэхёна стала шире, когда он на мгновение опустил взгляд, прикусив нижнюю губу, словно пытаясь сдержать головокружение, клокочущее в груди. Он выдохнул, выражая лишь удовлетворение. «Я бы солгал, если бы сказал, что это не так», — наконец признался Тэхён. Его голос был мягким, почти мечтательным, когда он поднял взгляд на Чонгука. Теплота в его глазах резко контрастировала с пустым, бесчувственным взглядом молодого человека. «Сегодня… Чимин вёл себя откровенно странно, если честно. Но в хорошем смысле. Он волновался и переживал за меня. Я тоже спросил о разводе, и он сказал, что изначально не хотел развода. Ты не представляешь, какое облегчение и радость я испытал. А потом он даже поцеловал…» «Трахни меня». Слова пронзили воздух так резко, что Тэхён замер на полуслове. Его бормотание о муже резко оборвалось, и он резко взглянул на Чонгука, потрясение обрушилось на него, словно цунами. Его глаза расширились до невероятных размеров, губы недоверчиво приоткрылись, словно он не мог осознать услышанное. «Простите?» — спросил старший голосом, полным недоумения. Он нахмурился, образовав на лбу чёткие морщины, а хмурые брови скрыли его в остальном привлекательные черты. Но Чонгук не дрогнул. Он не моргнул. Он даже не пошевелился на месте. Его лицо было каменным, холодным и непроницаемым, взгляд был пустым, но пронзал душу Тэхёна, словно собираясь поглотить его целиком. «Я пришёл сюда не для того, чтобы слушать, как ты хвастаешься своим мужем. Чёрт меня побери», — повторил Чонгук. Его голос звучал всё так же просто и отстранённо, но на этот раз в нём проглядывало что-то ещё — лёгкий след властности, тихое требование, которое перевешивало любые эмоции. Тэхён просто смотрел на него, совершенно ошеломлённый. У него перехватило горло, он с трудом сглотнул, и в его голосе читалось недоверие. Неужели Чонгук действительно говорил серьёзно? Как он мог сказать что-то настолько возмутительное, настолько прямолинейное, сразу после того, как Тэхён с искренней радостью говорил о своём муже? От этого противоречия у него всё сжалось внутри. «Ты что, издеваешься? Чонгук, я же только что сказал тебе, что между мной и Чимином произошло что-то хорошее, и, вероятно, в будущем нас ждёт ещё больше хорошего. Ты не можешь просто…» Его речь затихла, оборвавшись, когда Чонгук внезапно пошевелился. Без предупреждения младший поднял одну ногу и намеренно закинул её на стол Тэхёна, а затем сделал то же самое с другой. Его движения были медленными, продуманными и расчетливыми. Он широко расставил ноги, встав прямо перед лицом Тэхёна, не отрывая взгляда от старшего. На лице Чонгука по-прежнему не отражалось никаких эмоций. Только пустота, ледяная пустота, которая лишь усиливала напряжение, делая его ещё более удушающим. «Блядь. Я». Слова раздались снова — тихие, ровные и властные. «Ты шутишь?» — пробормотал Тэхён, откидывая голову назад. В каждой черточке его лица читалось недоверие. Губы его скептически скривились, а затем он испустил долгий, разочарованный вздох, который, казалось, лишил его сил. Он снова взглянул на Чонгука — как раз вовремя, чтобы заметить, как младший шевелится. Чонгук молча убрал ноги со стола, поднимаясь со стула с плавной грацией, которая казалась одновременно размеренной и угрожающей. Каждый его шаг к Тэхёну нес в себе тихую тяжесть, от которой воздух казался тяжёлым. Блондин без предупреждения быстрым движением ноги зацепил стул Тэхёна и развернул его так, что директору пришлось повернуться к нему лицом. Резкий поворот заставил Тэхёна инстинктивно вцепиться в подлокотники. Прежде чем он успел полностью осознать происходящее, Чонгук поднял одну ногу и крепко уперся ею в стул, просунув её между бёдер Тэхёна. Движение было смелым и агрессивным — его начищенный чёрный ботинок слегка задел пах Тэхёна, заставив того вздрогнуть. Чонгук наклонился, сокращая расстояние. Он небрежно положил предплечье на бедро, но его глаза говорили совсем другое. Его взгляд впился в карие глаза Тэхёна таким непреклонным, таким пронзительным, словно он пытался высечь в нём своё присутствие. «Я здесь не для того, чтобы шутить, Ким», — ровным голосом сказал Чонгук, и его тон пронзил комнату убийственной серьёзностью. Никаких шуток, никакой теплоты — только грубая серьёзность в каждом слове. Тэхён снова выдохнул, на этот раз тяжелее, и поднёс руку ко лбу, словно нарастающее внутри черепа давление вот-вот взорвётся. Он потёр это место, отчаянно пытаясь обрести хоть каплю ясности, прежде чем заставил себя заговорить. «Слушай, Чонгук», — начал он, переводя дыхание. «Я сожалею об этом, понятно? Я уже пожалел о своей первой ночи с тобой. И о второй… во второй раз это было по моей воле, но я злился на Чимина за то, что он обвинил меня в измене. Я думал, это просто злость, но теперь я сожалею об этом. Мне не следовало спать с тобой… по моей воле…» «Разве я выгляжу так, будто меня это волнует?» — Чонгук резко оборвал его, не обращая внимания на запутанные оправдания старшего. Его слова пронзили объяснения Тэхёна, словно они не имели никакой ценности. Это отстранение стало последней каплей. Тэхён резко вскочил со стула, выпрямившись во весь рост. Чонгук тут же выпрямился, опустив ногу на пол, но его осанка осталась непоколебимой. Теперь двое мужчин стояли лицом к лицу, настолько близко, что напряжение между ними словно пронзило насквозь. Тэхён посмотрел на младшего сверху вниз. Его карие глаза затуманились от разочарования и усталости, брови нахмурились. Плечи поникли, словно вся тяжесть давила на него. «Зачем ты это делаешь именно сейчас?» — спросил он задыхающимся, опустошённым голосом. Чонгук лишь пожал плечами, выражение его лица было нечитаемым, губы изогнулись в чём-то, что нельзя было назвать улыбкой. «Что делаешь?» «Вести себя стервой , когда наш с твоим лучшим другом брак наконец-то выходит на новый уровень?» — процедил Тэхён, его голос дрожал от сдерживаемого гнева. Челюсти были сжаты, слова вырывались наружу, словно он едва сдерживался, чтобы не закричать. На этот раз резкость в его голосе звучала не просто разочарование, а настоящая боль. Он был в ярости — в ярости от дерзости Чонгука, от его эгоизма, от его полного пренебрежения ко всему, кроме собственных желаний. Но выражение лица Чонгука не изменилось ни на йоту. «Я упустил момент, когда это стало моей проблемой», — сказал он сухим, ровным голосом, словно вспышка Тэхёна была всего лишь фоновым шумом. Однако глаза выдали его — острый озорной огонёк в них горел, словно медленная искра, словно он наслаждался каждым мгновением, пока Тэхён разваливался. Брови Тэхёна нахмурились, гнев в его груди разгорался всё сильнее с каждой секундой. Чонгук же оставался невозмутим. Он стиснул зубы, плечи напряглись и отяжелели, когда он выдохнул через нос. Но через мгновение его взгляд дрогнул. Он не мог больше смотреть в эти тёмные, непреклонные глаза. С застывшей шеей он опустил взгляд, стиснув зубы и сжав кулаки. Он чувствовал, как его терпение рушится на ниточку за ниточкой. «Слушай, Чонгук. Я так больше не могу, понятно? Я не хочу чувствовать себя ещё более виноватым. Не после того, что произошло между мной и Чимином сегодня утром». Его слова вырвались на одном дыхании, тихие и тяжёлые, несущие с собой усталость, которая тяготила его весь день. Он не мог заставить себя поднять глаза, не мог заставить себя встретиться с этим пронзительным взглядом. Он опустил глаза, голос был тихим, но твёрдым, словно он исповедовался в грехе. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Затем в воздухе раздался глубокий, низкий смешок, полный насмешки. Тэхён замер, уловив звук прежде, чем разум успел его осознать. «Не можешь, да?» — в голосе Чонгука слышалась насмешка, а его ухмылка была настолько острой, что больно резала. Он начал двигаться вперёд, размеренно и медленно, пока расстояние между ними не исчезло. Остановившись, он был так близко, что тепло его дыхания коснулось кожи Тэхёна. Их разделяло всего лишь расстояние в палец, и всё же младший стоял с непоколебимой уверенностью человека, знающего, что вся власть у него. У Тэхёна перехватило дыхание. Он чувствовал, как в воздухе повисло напряжение, словно вот-вот разразится буря. Но прежде чем он успел осознать, Чонгук наклонился к нему, и его голос прозвучал тихо и язвительно. «Тогда как насчет того, чтобы я пошел и рассказал твоему мужу, как хорошо ты меня трахнул той ночью?» Эти слова ударили словно удар под дых. Голова Тэхёна мгновенно вздернулась, глаза широко раскрылись, лицо побледнело от охватившего его шока. Он, окаменев, уставился на стоявшего перед ним блондина, чьи губы изогнулись в ухмылке, одновременно жестокой и торжествующей. «Ты меня шантажируешь?» — голос Тэхёна был едва громче шёпота, напряжённый, полный недоверия. Горло пересохло, слова царапали его, словно наждак. Он беспомощно опустил глаза на секунду, а затем снова взглянул на Чонгука, отчаянно ожидая хоть какого-то знака, что это шутка. Но ухмылка Чонгука лишь стала шире, а когда он заговорил, его голос превратился в насмешливое пение, каждое слово было пропитано ядом. «О, похоже, что это так». Тэхён застыл, его губы раскрылись от удивления, он не мог вымолвить ни слова. Сердце колотилось о рёбра, в ушах звенело, тело напряглось, словно его загнали в угол, и выхода не было. А Чонгук… Чонгук даже не дал ему возможности вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы защищаться. Младший не оставил ни шанса, ни пощады. «Ты жалеешь об этом, да? Ты жалеешь обо всём?» — спросил Чонгук, медленно приподняв одну бровь, словно насмехаясь над самим словом. Голос не был повышен, но от его тяжести у Тэхёна сжалось в груди. Младший начал приближаться, каждый шаг был рассчитан и осознан. Инстинктивно Тэхён отступил назад, пытаясь увеличить дистанцию ​​между ними, но Чонгук лишь повторил его движение, с пугающей лёгкостью сократив расстояние. «А что, если я скажу, что жалею, что позаботился о тебе?» — Тон Чонгука был почти небрежным, но в его глазах горело что-то опасное. Он продолжал идти вперёд, отступая Тэхёну шаг за шагом. «А что, если я скажу, что жалею, что сопровождал тебя из полицейского участка? Что жалею, что стоял рядом, пока твой муж был слишком занят своими дурацкими встречами?» Слова Чонгука пронзили его, пропитанные ядом. Он стиснул челюсти, а голос стал жестче. «Ты хоть представляешь, чего мне это стоило?» У Тэхёна перехватило дыхание, когда его тело ударилось о край стола. Отступать было некуда. Он уперся ладонями в дерево, чтобы удержать равновесие, но это лишь заставило его осознать, в какой ловушке он оказался. Чонгук остановился, наконец загнав его в угол, а затем медленно, размеренно наклонился вперёд. Он вытянул руки, упираясь ладонями в стол по обе стороны бёдер Тэхёна, словно запирая его в клетке. Близость душила. Карие глаза Тэхёна метнулись вниз, не в силах выдержать взгляд младшего, пронзающий его, словно хищник, наслаждающийся слабостью своей добычи. «Ты знаешь, как сильно это погубило мою репутацию?» — голос Чонгука стал тише, язвительнее, его лицо было так близко, что Тэхён чувствовал жар его дыхания. «Я бросил своё первое дело в Корее — свой первый шанс проявить себя — только ради тебя. А я не из тех, кто терпит поражения». Его слова вырывались сквозь стиснутые зубы, полные горечи и вины. Тэхён молчал, сгорбившись под тяжестью вины, прижимавшейся к груди. Губы его слегка приоткрылись, но слов не было. Взгляд его был устремлен в пол, стыд и сожаление были написаны на каждом шагу его лица. Чонгук ухмыльнулся, довольный. Именно этого он и хотел — тишины, чувства вины, покорности. Он хотел увидеть, как Тэхён лишается высокомерия, как он тонет в раскаянии, пока не потеряет силы даже на спор. Чонгук наклонился всего на дюйм ближе, его присутствие душило, его ухмылка была жестокой. Он хотел, чтобы Тэхён был слабым. Беспомощным. И сейчас он был именно таким. «Ты неблагодарный ублюдок» — голос Чонгука был полон яда, хотя в нём слышалось и разочарование, которое ранило ещё сильнее. «Ты использовал меня, когда я тебе был нужен — моё тело, моё время, мою преданность. А теперь, когда твой драгоценный муж наконец вспомнил о твоём существовании, ты отвернулся от меня?» Эти слова прозвучали как пощёчина. Тэхён в тревоге вскинул голову, широко раскрыв глаза, губы уже дрожали от неприятия. Он яростно замотал головой. «Н-нет, это не то, чем кажется...» Протест смолк, когда рука Чонгука метнулась вперёд и схватила его между ног внезапным, безжалостным сжатием. Тэхён подавился вздохом, инстинктивно поднеся тыльную сторону ладони ко рту, и посмотрел в сторону, слегка подогнув колени к столу. «Заткнись нахуй». Голос Чонгука был низким, рычащим, каждый слог был пронизан властностью. Его взгляд был холодным, резким, беспощадным. «Я разве разрешал тебе говорить?» Тэхён застонал, зажмурившись, одной рукой вцепившись в стол позади себя для равновесия, а другой прикрывая рот, чтобы не выдать ни звука, ни выражения, когда ладонь Чонгука надавила сильнее, двигаясь медленно, с нарочитой жестокостью. Дыхание генерального директора стало неровным, грудь то поднималась, то опускалась, он пытался сдержаться, стиснув губы, чтобы не издать ни звука. Но дрожь в бёдрах выдавала его. Тэхён почувствовал, как по его телу прокатилась волна невыносимого жара, мышцы напряглись, когда рука Чонгука настойчиво прижалась к нему. Каждое движение вызывало дрожь по позвоночнику, грудь поднималась и опускалась всё быстрее, дыхание было поверхностным и неровным. Ощущение было острым, почти удушающим, заставляя его разрываться между инстинктом и самообладанием. Он откинул голову назад, закрыв глаза, и его охватила смесь разочарования, вины и желания. Хватка Чонгука была крепкой, непреклонной, её невозможно было игнорировать, прижимая его к краю стола, оставляя совершенно беззащитным. Тело подвело его, отреагировав прежде, чем разум успел что-либо понять, оставив его смущённым и уязвимым под бдительным, властным взглядом Чонгука. Даже в панике и сопротивлении Тэхён не мог отрицать силу притяжения, напряжение, растекающееся между ними, словно натянутая проволока, готовая вот-вот лопнуть. Каждая секунда тянулась всё длиннее, обременённая невысказанным превосходством и безмолвным приказом подчиниться, даже если он этого не хотел. «Ч-Чонгук, б-блять!» — на этот раз Тэхён не сдержался. Его голос дрогнул, надломился, всё тело дёрнулось, когда Чонгук сжал его так сильно, что боль, смешанная с удовольствием, пронзила его насквозь. «Я же сказал не говорить», — прошептал Чонгук, прошипев, и его губы оказались так близко, что Тэхён почувствовал опасную ухмылку. «Не оскорбляй меня оправданиями. Не думай, что можешь говорить мне, где правда, а где нет. Я прекрасно знаю, что происходит». В его тоне сквозила самоуверенность и высокомерие человека, обладающего всей властью. Грудь Тэхёна тяжело вздымалась, дыхание стало поверхностным, тело поддавало. Брюки неприятно натянулись, и он всё больше твердел под безжалостной рукой Чонгука. Натяжение ткани делало каждое движение невыносимым. Он снова зажмурился, запрокинув голову, борясь с собой, но ладонь Чонгука сжала его сильнее, заставив почувствовать каждую каплю собственной слабости. И именно таким его и хотел видеть Чонгук — молчаливым, дрожащим и раскрепощенным под его прикосновениями. Карие глаза Тэхёна блестели от непролитых слёз, а щёки залились густым румянцем, выдававшим смесь боли и удовольствия, охвативших его. Его тело слегка дрожало, выдавая бурю ощущений, которые он не мог полностью контролировать. Чонгук наклонил голову, изучая выражение лица Тэхёна с почти хищным спокойствием. Он знал, что старший хочет что-то сказать, но страх не подчиниться не давал словам вырваться – как и предупреждал Чонгук. Губы Чонгука медленно изогнулись в ухмылке. Какой послушный. Милый, подумал он, наслаждаясь контролем над ним. «Что? Щенок хочет что-то сказать?» — голос Чонгука был низким, хриплым, поддразнивающим, но с нотками опасной властности. Его рука продолжала медленно, размеренно двигаться, каждое нажатие и вращение было рассчитано на то, чтобы вызвать реакцию. Руки Тэхёна слегка дрожали, когда он кивнул, губы приоткрылись в прерывистом, неровном дыхании. «Тогда лай», — потребовал Чонгук резким, властным тоном. «П-пожалуйста… Я не хочу…» — голос Тэхёна дрогнул, стал глубже обычного, хриплым от возбуждения и напряжения, нарастающего во всём теле. Слова дрожали, выдавая борьбу между желанием и стыдом, страхом и тоской. Ухмылка Чонгука исчезла, сменившись мрачным, почти диким взглядом. Он резко цокнул языком, ясно давая понять, что его разочарование нарастает. Резким движением он сильнее прижал Тэхёна к столу, усилив давление руки и усилив ласки. Тэхён резко зашипел, запрокинув голову, и дрожь сотрясла его тело. Дыхание стало тяжёлым, неровным, прерывистым и отчаянным. Ногти слегка впились в деревянную поверхность позади него, оставляя едва заметные царапины – безмолвное свидетельство нарастающего напряжения. «Не хочешь, а?» — голос Чонгука стал ещё тише, хриплым и опасно пропитанным яростью. Даже он сам не мог до конца понять, почему его грудь сжимала злость, почему вид Тэхёна таким, таким измученным и уязвимым, пробудил в нём что-то ранящее и неконтролируемое. Может, потому, что он видел, как Тэхён целует мужа? Но… это же нормально, правда? Тэхён не виноват — в конце концов, он любил своего мужа. У Чонгука не должно было быть причин для расстройства. И вот он здесь, его рука безжалостно ласкает член Тэхёна через брюки, резкими движениями вдавливаясь в пульсирующий член старшего. Другой рукой он схватил Тэхёна за воротник рубашки, оттягивая его назад, чтобы тот не откидывался ещё сильнее над столом. Руки Тэхёна дрожали, когда он пытался удержать равновесие, опираясь на стол, чтобы не рухнуть под давлением Чонгука. Его карие глаза расширились от дискомфорта, брови нахмурились, рот слегка приоткрылся, дыхание вырывалось прерывистым, прерывистым. Узкие брюки болезненно обтягивали член, и каждое едва заметное движение ладони Чонгука посылало по телу нежеланное наслаждение. Чонгук наклонился вперёд, запрокинув голову, чтобы внимательно посмотреть на выражение лица Тэхёна. В его глазах мелькнула опасная смесь веселья и властности. Он опустил взгляд ниже, рассматривая медленно растекающееся по брюкам Тэхёна мокрое пятно. Его губы тронула ухмылка, и из горла вырвался тихий смешок. «Ты сказал, что не хочешь этого, но твоё тело кричит о чём-то другом», — пробормотал Чонгук низким, дразнящим голосом, его смех был лёгким и почти жестоким. «Эй. Посмотри на меня». Тэхён не поднимал головы, лицо его пылало от стыда. Он избегал смотреть Чонгуку в глаза, хотя тот требовал. «Посмотри на себя. Ты же говорил, что не хочешь, а ты здесь… твёрдый, как скала, и истекаешь, как жалкий муженёк». Эти слова глубоко ранили, заставив Тэхёна ещё ниже опустить голову от стыда . Ногти царапали полированное дерево стола, оставляя неглубокие царапины, а зубы сжимали нижнюю губу так сильно, что она грозила кровоточить. Пот стекал по лбу и груди, белая рубашка прилипла к коже, словно влажная. Каждый вдох и выдох были резкими и тяжёлыми, попытка сдержать звуки провалилась, и из его губ вырывались тихие всхлипы и тихие стоны. Внезапно ладонь на паху исчезла. Карие глаза Тэхёна, блестевшие от непролитых слёз, наполнились смятением. Рот его был слегка приоткрыт, он дышал резко и неровно, не отрывая взгляда от холодного, непроницаемого взгляда Чонгука. «П-почему...?» — заикаясь, пробормотал он, пытаясь осмыслить внезапное отсутствие прикосновений. «Что? Разве ты не говорил, что не хочешь?» — спросил Чонгук, невинно склонив голову, хотя ухмылка, тронутая его губы, выдавала кипящее внутри озорство. Он уже знал, какой эффект произвел на Тэхёна — балансирование на грани, синие яйца, бешено колотящееся сердце. Оставить его в таком состоянии было жестоко и эффективно. «Не так ли, щенок? Ты же сказал, что не хочешь. Я не хочу тебя заставлять», — продолжил Чонгук нараспев, игриво надувшись, он выглядел почти как ребенок, но в его глазах горел опасный озорной огонек, который никак не вязался с невинностью, которую он изображал. Кадык Тэхёна нервно дернулся, когда он сглотнул, сжав пальцами край стола. Нижняя губа снова оказалась зажата между зубами, болезненная выпуклость неприятно упиралась в брюки, требуя внимания, которое он не мог игнорировать. «Бл…» — пробормотал он себе под нос, чувствуя, как сердце и тело борются. А хочет ли он этого вообще? Он не был уверен. Боль в члене была невыносимой, постоянная пульсация, от которой каждый удар сердца ощущался как электрический разряд, проходящий по позвоночнику. Разум кричал, чтобы он сопротивлялся, держался подальше, но пульсирующее внизу живота желание заглушало все разумные мысли. А потом появился страх – намерения Чонгука. Что, если он действительно всё выболтает Чимину? Что, если он выдаст их совместные ночи, интимные моменты, которые Тэхён считал их единственными, не один, а два раза – а может, и больше? Одна эта мысль вызвала дрожь по его спине: отчасти страх, отчасти напряжение предвкушения. Тэхён резко, прерывисто вздохнул, заставляя себя встретиться взглядом с Чонгуком. Его горло нервно сжалось, он цокнул языком, нерешительно реагируя на гул, сердце бешено колотилось о грудную клетку. Разрыв между осторожностью и желанием был невыносимым, заставляя его балансировать на грани выбора, в котором он не был до конца уверен, что хочет сделать, но чувствовал, что у него нет другого выбора, кроме как последовать ему. "Я хочу это." Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить, и в тот же миг, как они достигли ушей Чонгука, на его губах расплылась победная ухмылка, острая и хищная. «Что? Говори громче, щенок. Я не расслышал», — тон Чонгука был насмешливым, голова невинно наклонена, но острый блеск в глазах выдавал игру, в которую он играл. Тэхён стиснул челюсти, прижав зубы к нижней губе, зажмурил глаза, а жар и унижение смешались в его груди. «Я сказал... я хочу этого», — процедил он хриплым от разочарования и желания голосом. Ухмылка Чонгука стала шире, удовлетворение сочилось из каждой черты его лица. Он шагнул ближе, сокращая расстояние, пока их носы почти не соприкоснулись. Тэхён чувствовал лёгкое тепло его дыхания, учуял лёгкий аромат одеколона Чонгука, смешанный с резким привкусом похоти, и его колени грозили подогнуться. «Всё верно», — прошептал Чонгук низким, но властным голосом, обвивая имя Тэхёна, словно обещая и предупреждая одновременно. «А теперь будь хорошим мальчиком и трахни меня прямо на столе». Его пальцы легонько пробежали по очертаниям бугра Тэхёна, отчего по спине мужчины пробежала дрожь, заставляя его тело неконтролируемо дрожать. Тэхён инстинктивно наклонился вперёд, готовый прижаться губами к губам Чонгука, потеряться в этой жаркой близости, но прежде чем он успел что-либо сделать, Чонгук схватил его за затылок и резко дернул, заставляя отвести взгляд. «Я сказал: трахни меня», — прорычал Чонгук, его взгляд был тёмным и немигающим. «Засунь эту штуку себе между бёдер. Не пытайся сделать что-то ещё. Потому что это то, в чём ты преуспеваешь — использовать свой член больше, чем мозг». Властность пронизывала каждый слог, не оставляя места для возражений. Боль и странное волнение пронзили Тэхёна, когда он кивнул; сильная хватка на его волосах оставила красные следы, а челюсть была сжата от дискомфорта и предвкушения. Как только Чонгук отпустил его, Тэхён двинулся с привычной быстротой. Одним плавным движением он перевернул их. Чонгук теперь сидел на краю стола, слегка раздвинув ноги, а Тэхён расположился между ними. Сердце колотилось, пульс учащённо бился, каждый нерв был объят ожиданием и жаром. «Блядь…» — прохрипел Тэхён, впиваясь зубами в изгиб шеи Чонгука, и начал безжалостно тереться о прикрытую одеждой длину блондина. Его движения были отчаянными, неистовыми, словно он пытался унять нарастающую боль внизу живота, бёдра двигались в неконтролируемом желании. Он зажмурился, теряясь в этом недозволенном прикосновении, тело напряглось и затряслось, сердце колотилось о рёбра. Чонгук же, напротив, откинулся на стол, заложив руки за спину, спокойный и собранный, с пустым взглядом, устремлённым в пустоту. Каждый сантиметр его тела ощущал трение, каждый нерв реагировал на отчаянные движения Тэхёна, но он отказывался сдаваться. Ни один звук, ни одно движение, ни одна реакция не выдавали нарастающего удовольствия. Потому что он не собирался здесь потакать своим слабостям. Он был здесь, чтобы заявить о своих правах. Напомнить Тэхёну – напомнить ему, в чьих руках сейчас власть, кто им владеет, и что он не позволит старшему так просто ускользнуть. Каждое отчаянное движение, каждый вздох и хныканье Тэхёна лишь подтверждали это: младший полностью контролировал ситуацию, а старший был полностью в его власти. Чонгук стиснул зубы, и на его губах мелькнула лёгкая хищная ухмылка, хотя выражение его лица оставалось непроницаемым. Он позволил Тэхёну думать, что задаёт темп, что у него есть свобода, в то время как реальность была ясна: Чонгук формировал его, учил послушанию. Он лепил Тэхёна, как глину, превращал его в свою послушную марионетку, и старший даже не подозревал, насколько он уже попал в ловушку. И в этот момент, когда усилия Тэхёна стали более неистовыми, урок стал до боли ясен: теперь он принадлежит Чонгуку. Каждый вздох, каждая дрожь подтверждали это.