карточный домик

Тэхён буквально сглотнул, огромный комок слюны скатился по его горлу, когда до него дошла тяжесть слов Чонгука. «Проучить?» — выдохнул он, голос его слегка дрожал, глаза широко раскрылись от недоверия, когда он посмотрел на младшего. Чонгук стоял на краю кровати, сидя верхом между ног Тэхёна, источая знакомую ауру доминирования и контроля. В его памяти всплыли образы из прошлого — как Чонгук наказал своего ассистента за малейшую оплошность, как само его присутствие требовало послушания и уважения. О Боже, о Боже… Чонгук не может говорить серьезно, правда? «Да. Проучить». Голос Чонгука был спокойным, бесстрастным, но в нем чувствовалась неизбежность. С намеренной медлительностью он сбросил пиджак, позволив ему небрежно упасть на пол. Звук удара ткани о поверхность слабо эхом разнесся по тихой комнате, небольшое, но нарочитое напоминание о его власти. Пульс Тэхёна участился, когда пальцы Чонгука двинулись к манжетам рукавов, расстегивая их с нарочитой точностью. Вид его подготовки, непринужденной уверенности в каждом движении, заставил грудь Тэхёна сжаться. Он ничего не мог сделать, кроме как наблюдать, в груди бурлила тревога — не пугающая, а та, которая заставляет напрягаться, сомневаться и мучительно осознавать, что произойдет дальше. Тэхён, всё ещё лежавший на матрасе, приподнял туловище с пушистых белых простыней, оперевшись локтями, и слегка приоткрыл губы, неосознанно облизывая их. Его взгляд не отрывался от прищуренного взгляда Чонгука, в котором сочетались озорство и властность. Пальцы Чонгука скользнули по галстуку на воротнике, медленно и целенаправленно развязывая ткань. Галстук выскользнул из плотной ткани, оставив шею открытой, манящей и мучительно ощущающей присутствие старшего так близко под ним. Он, по сути, раздевался перед Тэхёном. Медленно и дразняще. Каждое едва заметное движение, каждое обдуманное действие затягивали невидимый поводок, который Чонгук держал над ним, — и Тэхён понимал, одновременно со страхом и предвкушением, что пути назад нет. Не говоря ни слова, Чонгук забрался на колени Тэхёна, его движения были плавными и размеренными, каждое движение излучало уверенность. Колени младшего слегка провалились в мягкий, пушистый матрас, он выгнул спину ровно настолько, чтобы приподнять ягодицы, зависнув над телом Тэхёна. Обеими руками он крепко уперся пальцами в плечи старшего, растопырив пальцы, удерживая его на месте. Их взгляды встретились, взгляд Чонгука был невероятно пронзительным, пронзая взгляд Тэхёна. Блондин наклонился ближе, слегка наклонив голову, губы приоткрылись в той едва заметной надутой гримаса, которая, как знал Тэхён, была намеренной насмешкой. «Ты же согласен, что заслужил наказание за то, что так отвернулся от меня, правда, щеночек?» Голос Чонгука понизился до пугающе мягкого тона, почти нежного, но в то же время невероятно насмешливого. Слишком мягкого, чтобы быть настоящим, слишком нежного, чтобы быть невинным. Грудь Тэхёна поднялась и опустилась с тихим вздохом, дыхание вырвалось из его приоткрытых губ, когда он почувствовал, как подушечки пальцев Чонгука медленно скользят по его лицу — обводя изгиб щеки, следуя линии челюсти и, наконец, легко касаясь шеи. Прикосновение было намеренным, полным обещаний, но сейчас оно лишь задержалось. Его локти дрожали от напряжения, он ныл, упираясь в матрас, но Тэхён отказывался падать. Он не позволял себе отводить взгляд, не позволял близости ослабевать. Ему нужно было увидеть, что сделает Чонгук, посмотреть, не выдержит ли младший терпения или продолжит эту издевательскую пытку. Каждое едва заметное движение, каждое малейшее изменение положения тела с пугающей ясностью говорили ему об одном: Чонгук что-то замышлял, и старшему ничего не оставалось, как ждать и наблюдать, сердце бешено колотилось в ожидании. И, как и опасался Тэхён, руки Чонгука резко двинулись вперёд, схватили его за воротник рубашки и выпрямили. От этого внезапного движения у Тэхёна на мгновение перехватило дыхание, и он оказался сидящим прямо — полностью во власти младшего, который без труда сел ему на колени. Бедра Чонгука прижались к бедрам Тэхёна с обеих сторон, его ягодицы расположились прямо над полуэрегированным членом старшего, и жар пронизывал ткань его брюк. Близость, трение и намеренное расположение ягодиц Чонгука над ним вызвали резкую стимуляцию в самом центре Тэхёна. Прежде чем Тэхён успел положить руки на бёдра Чонгука, пытаясь восстановить контроль или хотя бы почувствовать себя комфортно, руки младшего уже схватили его за запястья. Галстук Чонгука, всё ещё свободно свисавший в его руке, был ловко использован для того, чтобы связать руки Тэхёна за спиной. Глаза Тэхёна расширились, он резко вдохнул и слегка приоткрыл губы. «Ч-что ты делаешь…» «Тсс». Голос Чонгука прервал его, низкий и властный, брови были подняты от явного раздражения, когда он усилил хватку. Один только звук этого слова заставил Тэхёна остановиться, подавив инстинктивное желание протестовать, сопротивляться. «Я и так уже зол», — пробормотал Чонгук, прижимаясь к его коже, в его голосе слышалась опасная нотка. — «Поэтому я бы посоветовал не доводить меня до предела». Точными, контролируемыми движениями Чонгук закончил завязывать узел, оставив запястья Тэхёна туго связанными за спиной. Грудь старшего быстро поднималась и опускалась, сердце бешено колотилось от смеси страха, предвкушения и чего-то более мрачного — чего-то, что он не смел назвать. Взгляд не прерывался всё то время, пока Чонгук связывал запястья Тэхёна сзади. Пока Чонгук смотрел на Тэхёна с властным, свирепым видом, старший смотрел на него с едва заметным предвкушением. В их взглядах сочетались разные нотки тепла и холода. Тихий вздох вырвался из губ Тэхёна, когда последний рывок галстука окончательно обездвижил его; осознание собственной беспомощности восхитительно смешивалось с жаром, который испытывал Чонгук, обнимавший его. Он был полностью во власти младшего, и всё же не мог отвести взгляд. «Но хотя бы скажи мне, что происходит», — пробормотал Тэхён, голос его дрожал, когда до него дошло осознание того, что его удерживают. Хотя он не видел своих связанных рук, он пошевелил запястьем, с осторожным любопытством проверяя узел. Галстук был тугим, собственническим, каждый поворот и затягивание были намеренно крепкими. Он не пытался сбежать — это был естественный инстинкт, который подсказывал ему, насколько сильно Чонгук взял ситуацию под контроль. Прежде чем он успел долго размышлять над этой мыслью, чья-то крепкая рука схватила его за челюсть, заставляя поднять взгляд. Медово-карие глаза Тэхёна встретились с пронзительными, как у лани, глазами Чонгука, и эта интенсивность заставила его замереть. «Ты же не пожалеешь, когда мы закончим, правда?» Голос Чонгука был тихим, но он пронзил нервы Тэхёна, вспомнив каждое слово, которое старший когда-то пробормотал во время их разговора в офисе. Как он признавал свои сожаления, как умолял о прощении, насколько уязвимым он позволял себе быть. Тэхён почувствовал, как жар прилил к его лицу, резкая боль от смущения смешалась с желанием. Он вспомнил свои собственные слова, тот вызов, который когда-то пытался проявить, — только чтобы убедиться в своей неправоте, только чтобы оказаться именно в этом шатком, опьяняющем положении. Взгляд Чонгука слегка смягчился, но лишь настолько, чтобы проникнуть глубже. Его челюсть сжалась, в выражении лица появилась опасная нотка. «Молчание меня бесит, Ким. Ответь на мой чертов вопрос, иначе я оставлю тебя здесь. Вот так». Тяжесть угрозы, мрачная и хриплая, давила на грудь Тэхёна. Он дрожал — не только от страха, но и от электрического напряжения, пронизывающего каждое нервное окончание. Это была опасная смесь предвкушения и ужаса, и он знал, что Чонгук не блефует. «Нет», — признался Тэхён низким, тяжёлым голосом, отягощённым плотным, возбуждающим напряжением, висевшим между ними. Каждый слог словно вибрировал в воздухе, прижимая Чонгука всё ближе и разжигая опасную страсть, которую ни один из них не мог отрицать. — Не хочешь? — повторил Чонгук, намеренно двусмысленно, с легкой усмешкой в ​​уголке губ. Он наклонился ближе, расстояние между ними сократилось, пока их груди почти не соприкоснулись, дыхание смешалось. Его татуированные пальцы скользнули по медово-каштановым волосам Тэхёна, лениво, дразняще описывая круги, привлекая внимание мягкой, но уверенной манерой. Бедра Чонгука медленно и целенаправленно двигались, надавливая на эрекцию старшего мужчины. По телу обоих пробежала дрожь, внезапное, интимное трение вызвало волну удовольствия по всему телу. Их губы раздвинулись с одновременным, почти инстинктивным стоном — воздух был наполнен одновременно желанием и самообладанием. «Скажи мне одну вещь», — прошептал Чонгук хриплым, полным жара голосом, слегка наклонив голову, словно изучая каждую реакцию. «Ты хочешь меня?» Его слова были шепотом, но в них звучал приказ. «Д-да. Боже, да. Я хочу тебя», — задыхаясь, признался Тэхён, его грудь быстро поднималась и опускалась. Его руки дергались, им хотелось инстинктивно рвануться вперед, непреодолимо желая схватить и завладеть им, но тут его жестоко осенило: его запястья связаны галстуком Чонгука. Из него вырвался раздраженный, грубый и почти животный стон, но развязать его было невозможно. В глазах Чонгука мелькнула мрачная игривость. Он замечал каждое едва уловимое подергивание, каждое отчаянное движение тела старшего. Он видел тоску во взгляде Тэхёна, безмолвную мольбу прикоснуться, почувствовать, доминировать в ответ. Старший уже сдавался, не только в физическом плане, но и в игре, которую разыгрывал Чонгук. Медленная, хищная ухмылка изогнула губы Чонгука. Отчаяние лишь подпитывало его — наблюдение за тем, как Тэхён борется со своими собственными желаниями, сдерживаемый, полностью во власти Чонгука, вызывало у него трепет, который он не мог скрыть. Тоска старшего мужчины, его капитуляция, его непреодолимое желание — всё это было опьяняющим. И именно этого хотел Чонгук: увидеть Тэхёна поверженным, поглощенным желанием и полностью принадлежащим ему. Тэхён тяжело вздымался, глядя на Чонгука, зажатого в поле зрения и властном внимании младшего. Его губы дрожали, часть его души жаждала доказать свою искренность, но другая часть терялась в опасном притяжении ухмылки Чонгука и медленных, размеренных движений его рук. «Ты… я не собираюсь тебя использовать», — наконец прошептал Тэхён, голос его был напряжённым, но решительным, хотя он понимал, что одних слов будет недостаточно, чтобы убедить его. Он слегка наклонил голову, в глазах блестели отчаяние и искренность, он молча умолял Чонгука поверить ему. Улыбка Чонгука стала шире, когда он наклонился ближе, кончиком носа коснувшись носа Тэхёна, дразняще близко, но всё же не давая старшему того контакта, которого тот так жаждал. «Слова — это легко, щенок», — пробормотал он тихим, дразнящим голосом. «Действия… вот что важно. Готов ли ты это доказать?» Тэхён тяжело сглотнул, лицо его залило румянцем. Он хотел — нет, ему было необходимо — показать Чонгуку правду. Каждая клеточка его тела кричала о желании прикоснуться к младшему, почувствовать его тепло и контроль, установить связь, не поддающуюся словам. Но его руки были связаны, движения ограничены, и это только усиливало это желание. Большой палец Чонгука целенаправленно скользнул по линии челюсти Тэхёна, легкое прикосновение вызвало у него дрожь по спине. «Видишь, я чувствую твое желание, Ким», — прошептал Чонгук, его голос опасно понизился, а грудь слегка прижалась к нему. «Но отчаяния недостаточно. Мне нужны доказательства». Из уст Тэхёна вырвался тихий стон, губы его приоткрылись, когда он пытался подобрать слова, жесты, что угодно, лишь бы убедить младшего в своей искренности. Мысли метались, сердце бешено колотилось, и всё, что он мог сделать, это слегка кивнуть, не отрывая взгляда от пронзительных глаз Чонгука. «Хорошо», — сказал Чонгук с мрачным смешком, в котором слышались нотки бархата и стали. — «Потому что я не просто так даю доверие, щенок. Тебе придётся его заслужить… и я не собираюсь облегчать тебе задачу». И в этот момент воздух между ними сгустился, каждый поверхностный вздох и украденный взгляд разжигали напряжение, которое ни один из них не хотел разрывать, игра желания и доминирования только усиливалась. «Тогда позволишь мне тебя использовать? Чтобы доказать свою состоятельность?» — выдохнул блондин, слегка впиваясь ногтями в щеку Тэхёна. Прикосновение причиняло боль, но небрежная манера, в которой держался Чонгук, создавала ощущение намеренности и одновременно дразнения. «Разве ты не возбужден? От того, что я буду трахать себя прямо у тебя перед глазами ». Тэхён тяжело сглотнул, слова задели его сильнее, чем он ожидал. При мысли о том, как младший будет доставлять себе удовольствие, его тело болезненно сжалось в штанах. Жар разлился по животу, смешиваясь с легким нервным предвкушением. В то же время его руки так и тянулись к тому, чтобы пошевелиться — протянуть руку, почувствовать шелковистую, гладкую, безволосую кожу Чонгука под его грубыми ладонями, — но галстук за спиной удерживал его. Разочарование от желания чего-то недоступного заставило его пульс участиться, каждый нерв в его теле вибрировал от предвкушения. Он медленно кивнул, подняв взгляд на Чонгука; в его глазах мелькнул скептицизм. Чонгук цокнул языком, издав тихий, резкий звук, от которого Тэхён вздрогнул, прежде чем изменить положение и удобно устроиться на коленях у Тэхёна. Близость была ошеломляющей; их груди почти соприкасались, тепло и вес Чонгука нежно прижимались к нему. «Ты не возражаешь, если я тебя еще раз шлепну?» — спросил Чонгук тихим, ледяным и сдержанным голосом. Его взгляд без тени мягкости пронзил Тэхёна. Эти слова вызвали у Тэхёна дрожь по спине, смесь страха, волнения и невысказанного предвкушения. Пульс Тэхёна участился, он понимал, что Чонгук задаёт вопрос не из небрежного любопытства. В этом вопросе чувствовались авторитет, доминирование и ожидание. Он ощущал всю тяжесть присутствия и власти младшего, давившую на него, и даже сдерживая, даже скептически относясь, небольшая часть его души болела от тоски — по прикосновению, по волнению, по тому, что Чонгук задумал дальше. Тэхён, будучи уже взрослым и опытным, достаточно хорошо понимал нюансы мира БДСМ, чтобы распознать намерения Чонгука. Он помнил первый раз — пощёчина по лицу, конечно, шокировала его, но он не запаниковал. Он знал, что некоторым нравится погружаться в разные состояния во время секса; некоторым нравится проявлять гнев или доминирование в рамках ролевых игр. Это было личным, и это не было насилием. Чонгук явно был одним из таких людей. Тэхён понял это по движениям младшего, по едва заметному напряжению в его мышцах, по мрачности в глазах. В тот первый день Чонгук был зол, и в этом гневе он действовал необдуманно — без предупреждения ударил Тэхёна по лицу. Это было внезапно, сильно и невыносимо, но не со злым умыслом. В этот момент Тэхён увидел, как вновь проявляется тот же настрой. Та же сдержанная интенсивность, то же доминирование, смягченное расчетливой сдержанностью. Однако на этот раз Чонгук спросил согласия, сигнализируя о внимательности и заботе. И все же, скрытый гнев, направленный на Тэхёна, был несомненным. Грудь Тэхёна слегка сжалась, предвкушение смешивалось с невольным волнением. Он понимал, что произойдёт. Взгляд Чонгука, его поза, лёгкая усмешка в уголке его губ — всё это кричало об одной и той же правде: Чонгук был зол, и он собирался действовать, но на этот раз — целенаправленно, осознанно, с полным пониманием динамики власти между ними. Это не было насилием. Ни в коем случае. Это был именно тот вид действий, который кто-то может совершить во время секса, чтобы показать доминирование, собственничество или даже владение. В терминах БДСМ это считается фетишем. И Тэхён не был бы честен, если бы сказал, что ему это не кажется возбуждающим. «Я не против», — ответил он тихим голосом, не отрывая взгляда от Чонгука. Едва он произнес эти слова, как его щеку слегка шлёпнули. По коже пробежал жар, а по спине пробежала дрожь. «Тогда отвечай словами каждый раз, когда я задаю тебе вопрос. Не кивай, как немой щенок», — рявкнул Чонгук, хотя в тоне всё ещё чувствовался игривый доминантный тон. Румянец на щеках Тэхёна усилился, губы он прикусил. Он закусил нижнюю губу, разрываясь между смущением и волнением, которое не мог отрицать. «А теперь скажи, ты хочешь посмотреть, как я буду получать удовольствие, глядя тебе в глаза, или мне просто уйти?» — спросил Чонгук, слегка наклонив голову и проведя тыльной стороной ладони по щеке, которую только что ударил. Вариантов у Тэхёна было немного. И, честно говоря, в его ответе не было ни малейшего колебания. «Да, я бы хотел». Губы Чонгука изогнулись в лёгкую, многозначительную ухмылку. Его глаза потемнели, затуманенные похотью и предвкушением. «А теперь лежи здесь, как хороший мальчик, и смотри, как я доставляю себе удовольствие. Докажи, что ты меня не используешь. Тогда, может быть, я тебя вознагражу», — приказал он, в его голосе сладость сочеталась с насмешкой и самоуверенностью. Сползая с колен Тэхёна, он двигался с размеренной грацией, расстёгивая рубашку по ходу дела. Взгляд Тэхёна следил за каждым движением, его грудь сжалась, когда белая ткань рубашки Чонгука соскользнула с его плеч и упала на пол. Спина младшего напряглась, когда он слегка наклонился, обнажив гладкую кожу и соблазнительный изгиб мышц, от которого у Тэхёна участился пульс. Чонгук двинулся к шкафу, тихий шорох ткани и щелчок флакона со смазкой в ​​его руках заставили ладони Тэхёна зачесаться, желая прикоснуться к нему, хотя он и не мог. Каждое движение, каждый пристальный взгляд, который Чонгук бросал в сторону Тэхёна, заставлял его тело напрягаться, быть готовым и отчаянно желающим ответить, но сдерживаемым ролью, которую они играли. Воздух между ними сгущался от напряженной смеси предвкушения, доминирования и подчинения. Чонгук подошел обратно к Тэхёну, который был полностью поглощен его восхищением. Каждое едва заметное движение, каждое напряжение мышц вызывали у Тэхёна зуд в руках от желания. Он хотел сжать эти подтянутые руки, обвести контуры рельефного тела младшего, почувствовать изящный изгиб его талии и прижаться к этим мягким, упругим грудям . Его пальцы так и чесались, желая исследовать руку, покрытую татуировками, запоминая следы черных чернил на гладкой коже. Каждая мысль, каждая фантазия проносились в голове Тэхёна, пока он молча представлял себе, что хотел бы сделать с младшим. Он был настолько поглощен происходящим, что даже не заметил, как Чонгук снял штаны. Теперь, оставшись только в трусах, Чонгук с нарочитой легкостью сел на колени Тэхёна, удобно устроившись, словно претендуя на его личное пространство. Тэхён оставался лежать на кровати, полностью одетый, за исключением первых трех пуговиц рубашки, его взгляд был прикован к каждому сантиметру тела младшего. «Не пытайся вырваться, не пытайся меня коснуться, не скули. Смотри, как я получаю удовольствие в тишине, как и подобает хорошему щенку, хорошо?» Голос Чонгука был твердым, в нем чувствовался опасный оттенок, от которого у Тэхёна по спине пробежали мурашки. Это было одновременно предупреждение, граница и вызов. Тэхён послушно кивнул, но этого было недостаточно. Резкая пощёчина вывела его из оцепенения. «Слова», — потребовал Чонгук низким и властным односложным голосом. «Д-да», — пробормотал Тэхён, прикусывая нижнюю губу; щёки горели от удара, а по телу пробегала дрожь. Чонгук улыбнулся, в его лице читалось холодное удовлетворение. «Ты не можешь меня трогать, но я не собираюсь завязывать тебе глаза. Знаешь почему?» — небрежно спросил он, открывая бутылочку со смазкой. Когда Тэхён не ответил, взгляд Чонгука потемнел, в глазах мелькнула искорка озорства, и он продолжил. «Потому что я хочу, чтобы ты поняла мою ценность. Даже несмотря на то, что я так близко к тебе, так близко, ты все равно не можешь до меня дотянуться. Вот так ты поймешь, чего я стою, и больше не будешь принимать меня как должное». Его голос был тихим, твердым и ледяным, когда он испепеляющим взглядом окинул старшего. Неожиданно пальцы Чонгука обхватили горло Тэхёна, мягко, но безошибочно удушающе сдавив его. «Ты не знаешь, на что я способен, Ким. Насколько низко я могу опуститься, насколько злым могу быть. Я заставлял мужчин плакать из-за меня и ни разу не переживал. А то, что я делаю с тобой сейчас… это ничто. Потому что я… добрый, потому что я гоняюсь за тобой, как за бродячей собакой, ты думаешь, что можешь просто уйти из моей жизни, когда захочешь, а потом вернуться?» Его слова ранили глубоко, были унизительными и резкими, а Тэхён изо всех сил пытался поддерживать зрительный контакт, его горло сжималось от хватки и тяжести предупреждения Чонгука. «Я знаю, кто я. Я эгоистичный ублюдок, одержимый собственной самооценкой, и я ничего не чувствую к другим. И всё же я здесь, веду себя с тобой прилично. Не испытывай меня. Один промах, один акт неуважения — и я могу щелкнуть выключателем и превратить твою жизнь в сущий ад». Пальцы Чонгука слегка сжались на шее Тэхёна, отчего каждый вдох становился всё труднее. «Я не… я не пытаюсь ничего подобного делать. Я не использую тебя — я действительно не понимаю, зачем мне это нужно», — выдохнул Тэхён, его голос слегка дрожал, когда он пытался защититься. Он действительно говорил это искренне. В его намерениях не было никакой манипуляции, никакого скрытого замысла. Зачем ему вообще использовать Чонгука? Единственная причина, по которой Тэхён вернулся к Чонгуку, заключалась в том, какие чувства вызывал у него младший — редкая связь, которую он не испытывал ни с кем другим. С Чонгуком он чувствовал себя в безопасности. Даже несмотря на то, что он оттолкнул младшего, даже несмотря на то, что он проявил к нему неуважение, Чонгук не сдался. Тэхён не мог не чувствовать, что в каком-то смысле он для него особенный. И одна эта мысль заставила его понять — он не использовал Чонгука. Не так, как боялся младший. Он был здесь, потому что хотел быть здесь. Потому что его хотели, ценили и защищали. В безопасности. Это всё, что ему было нужно. «Лучше не надо», — ответил Чонгук, выпрямляясь с хищной грацией. Соблазнительная ухмылка изогнула его губы, когда он спустил трусы, ненадолго прижав их к носу Тэхёна, а затем отбросил в сторону. Тэхён застонал от этого смелого, интимного движения. Запах Чонгука оставался в его ноздрях, опьяняющий и дразнящий, и хотя его разум жаждал большего, он не смел провоцировать младшего дальше. Чонгук был неумолим, и Тэхён это знал. Он знал, что блондин будет доводить эти дразнилки до предела, дюйм за дюймом, пока тот не начнет умолять освободиться от тугого узла, сковывающего его руки. Взгляд Тэхёна с нетерпением следил за каждым движением, сердце бешено колотилось в груди, пока Чонгук щедро поливал холодным лубрикантом его длинные, покрытые татуировками пальцы. Скользкая жидкость блестела на свету, и Чонгук аккуратно покрывал каждый палец, делая их скользкими и готовыми к действию. Затем, с намеренной медлительностью, младший поднял одну ногу, положив её на плечо Тэхёна, чтобы старший имел беспрепятственный обзор того, что вот-вот должно было произойти. Каждое движение было продумано, каждая деталь была призвана спровоцировать, подчинить и очаровать. Грудь Тэхёна сжалась от увиденного, по спине пробежала дрожь от сочетания страха, желания и предвкушения, охвативших его. «Ммм», — тихо простонал Чонгук, низкий и размеренный стон, когда его холодные, покрытые смазкой пальцы коснулись края его входа. Он медленно водил пальцами по чувствительной мышце, наслаждаясь тем, как холод жидкости вызывал легкие мурашки по коже. Его дыхание слегка прерывалось, едва заметно, но размеренно, зная, что каждый звук достигнет Тэхёна. Нижняя губа Тэхёна была зажата между зубами, руки связаны за спиной, он крепко вцепился в простыни. Он дрожал — не от страха, конечно, — а от того, насколько отчаянно хотел прикоснуться к Чонгуку, почувствовать шелковистое тепло его кожи под ладонями. Каждая клеточка его тела жаждала этого, и скованность только усиливала это желание. Взгляд Чонгука пробежался по лицу Тэхёна, острый и расчётливый, а в уголке губ появилась дразнящая ухмылка. Он заметил, как взгляд старшего был прикован к его медленно движущимся пальцам, отслеживающим движение, которое вызывало волны жара по всему телу младшего. «Хотел бы я быть на твоем месте?» Голос Чонгука был мягким, низким и насмешливым, вопрос едва слышно перерастал в рычание. Взгляд Тэхёна резко поднялся, остановившись на светловолосом, и он замер между возбуждением и раздражением. Чонгук прикусил нижнюю губу самым намеренно соблазнительным образом, слегка запрокинув голову назад и позволив себе застонать громче, чем следовало, — звук был пропитан желанием. Каждое движение, каждый звук были продуманной игрой, демонстрацией его самоконтроля, и Тэхён был бессилен перед ним. Черт, Чонгук прекрасно знал, что делает. А Тэхён? Он был на грани срыва. Он больше всего на свете хотел протянуть руку, почувствовать младшего под своими руками, но узел на запястьях и то, как Чонгук нависал над ним, сковывали его, делали беспомощным и мучительно отчаянным. «Хочешь почувствовать тепло моих стенок? Восхитительно обволакивающих твои пальцы. Разве это не звучит заманчиво?» — дразнил Чонгук, медленно и целенаправленно просовывая один палец под край своего члена и издавая тихий, влажный стон, эхом разнесшийся по комнате. «Разве тебе не хочется слышать мои стоны и извивания от твоих пальцев? Видеть, как я становлюсь весь неряшливый и неуклюжий от твоих пальцев?» Его стоны — Боже, его стоны — сводили Тэхёна с ума. Каждый выдох, каждый стон, каждый вздох удовольствия заставляли нижнюю часть тела Тэхёна болезненно сжиматься в штанах. Ткань брюк, прежде ничего не значащая, теперь казалась удушающей, каждое движение — зажатым и раздражающим, заставляя его стонать и искажать лицо от беспомощного отчаяния. Чонгук уперся одной рукой за спину, опираясь на матрас, а другой яростно двигал пальцами взад и вперед в размеренном, дразнящем темпе. Каждое движение сопровождалось стонами — громче, влажнее, резче, чем прежде, почти женственными по тону, специально призванными мучить Тэхёна. Он взглянул на Тэхёна и поймал беспомощный взгляд старшего, широко раскрытые глаза, устремленные на него так, словно он горел изнутри. Чонгук усмехнулся, увидев это: брови Тэхёна нахмурились от досады, на лбу выступил пот, пухлые губы покраснели и были изъедены от постоянного грызения. Он даже пальцем не пошевелил, ничего не коснулся, и все же выглядел так, словно пробежал марафон экстаза и мучений одновременно. Губы Чонгука изогнулись в хитрой улыбке, в глазах блестело удовлетворение человека, точно знающего, насколько отчаянно старается старший, насколько он сломлен одним лишь наблюдением. И да, он намеревался еще больше усилить это отчаяние. «Не поиграешь ли со мной, Ким? Не позволишь ли своим пальцам проникнуть внутрь меня и воздействовать на все эти нервы? Свести меня с ума?» — дразнил Чонгук, вводя еще один палец в свое влажное отверстие, а первый продолжал двигаться внутри него размеренными, мучительными круговыми движениями. Тэхён почувствовал, как нога, лежавшая у него на плече, медленно опустилась, нежно коснувшись его щеки, а затем приблизилась к его губам. «Пососи», — потребовал Чонгук, постукивая пальцем ноги по пухлым губам Тэхёна. Его приказ был резким, ледяным и его невозможно было игнорировать. Пальцы всё ещё работали внутри него. Желание Тэхёна было непреодолимым. Не раздумывая, не колеблясь, он наклонился вперёд, обхватив губами толстый палец ноги младшего. Он водил языком по нему, посасывая, дразня, иногда нежно покусывая, когда вкус кожи Чонгука и вид его сжатых пальцев сводили его с ума. Чонгук резко застонал, его тело дрожало от возбуждения, пальцы впивались сильнее, когда он терял контроль. Стоны становились все громче, грубее, прерывистее, пробуждая что-то первобытное в Тэхёне. Он хотел большего, чем просто подчиняться; он хотел заявить права, доминировать, вырвать младшего из постели и завладеть им. Но его руки были связаны, и у него не оставалось выбора, кроме как подчиняться приказам. Поэтому он сосал сильнее, покусывая ровно настолько, чтобы Чонгук извивался, но не нарушая грань мучений, наблюдая, как пальцы младшего сгибаются и разгибаются в ответ, — крошечные движения выдавали бурю удовольствия, захлестывающую его. Вид перед ним был опьяняющим, сводящим с ума — далёким от невинности. Вздымающаяся грудь Чонгука, стоны, сопровождающие каждое подергивание, каждый взмах пальцев, каждое едва заметное движение бёдер — это был образ необузданного, всепоглощающего желания, и Тэхён был совершенно бессилен ему противостоять. Три пальца неустанно работали внутри Чонгука, рука младшего упиралась в матрас, чтобы удержать его вес, костяшки пальцев побелели от сжимания простыни. Каждое едва заметное движение его бедер, каждый вздох и стон отдавались в ушах Тэхёна, особенно когда палец ноги во рту посылал волны отчаянного наслаждения прямо в его тело. «О, чёрт! Так чертовски приятно. К сожалению, это не ты заставляешь меня так чувствовать. Ты так плохо со мной обращался, Ким. Если бы ты был хорошим, я бы тебя хвалил. Какое разочарование». Слова Чонгука были пронизаны раздражением и похотью, слегка приглушенными его пальцем ноги во рту Тэхёна. Сердце Тэхёна сжалось, в груди смешались разочарование и желание. Он хотел свести Чонгука с ума, раскрыть его и довести до таких высот, которых никто другой не достигал. Он хотел быть лучшим, кого когда-либо знал Чонгук. Вместо этого он сидел здесь — жалко, отчаянно, посасывая палец на ноге младшего, наблюдая, как тот предается удовольствию, которое ему не принадлежит. Голова Чонгука откинулась назад, обнажив изгиб шеи, пот стекал по бледной коже, а его татуированные пальцы глубоко проникли внутрь, сопровождая каждый стон точными, мучительными движениями. Инициалы, вырезанные на пальцах, блестели в тусклом свете, маленькие татуировки украшали его, словно знаки бунта и собственничества. Взгляд Тэхёна скользнул по телу младшего — по изгибу его спины, по тому, как напрягались мышцы при каждом легком движении, по легкому блеску пота, подчеркивающему его рельеф. Его взгляд остановился на пирсинге соска, маленьком холодном кусочке металла, украшающем мягкую, манящую кожу, и язык Тэхёна инстинктивно дернулся. Как же сильно ему хотелось попробовать его на вкус, оставить на нем след тепла своих губ, след, который, как знал бы только Чонгук, принадлежал бы ему. Каждый стон, каждая дрожь, каждое едва заметное движение бедер Чонгука были безмолвным приказом, напоминанием о нынешнем положении Тэхёна — связанного, послушного, отчаянного и полностью плененного. Он не контролировал ситуацию, не доминировал, лишь наслаждался сладкой, мучительной привилегией наблюдать, как тот, кого он больше всего желал, распадается под его прикосновением… или его отсутствием. "О-о, чёрт. Кажется, я сейчас кончу. Разве ты не хочешь довести меня до оргазма, Ким?" — выдохнул Чонгук, заставив Тэхёна застонать от разочарования и предвкушения. «Тогда позволь мне», — прорычал он, крепко вцепившись руками в простыни за спиной, костяшки пальцев побелели от напряжения. Чонгук прикусил нижнюю губу, чтобы подавить стон, нахмурив брови от наслаждения, и крепко зажмурил глаза. "Да? Ты вообще заслуживаешь прикасаться ко мне, пёсик?" Тэхён слабо и неохотно кивнул, слегка приоткрыв губы, пока палец ноги Чонгука всё ещё оставался у него во рту. Глаза Чонгука приоткрылись, тёмные и дразнящие, когда он посмотрел на старшего. «Не думаю», — сказал он, и из горла Тэхёна вырвался тихий стон. Неожиданно Чонгук вытащил палец ноги изо рта Тэхёна. Он наблюдал, его глаза сверкали озорством, как блондин вытащил пальцы из себя и сел верхом на лицо генерального директора, его присутствие было подавляющим и властным. «Открой рот», — потребовал Чонгук, и кто мог Тэхён отказать? Он так давно хотел попробовать младшего на вкус. Он с радостью открыл рот и вскоре почувствовал, как Чонгук скользнул внутрь. Его лицо исказилось от смеси удовольствия и предвкушения, когда Чонгук начал, извергая белые струи в рот Тэхёна, покрывая мягкие стенки с каждым толчком. Глубокий стон пронзил грудь Тэхёна, когда он с жадностью впитывал каждую каплю. Он нежно покачивал головой, стараясь проглотить каждую каплю спермы Чонгука, наслаждаясь теплом и вкусом со смесью желания и благоговения. Чонгук глубоко вздохнул, прежде чем вырвать свой член изо рта старшего и снова устроиться на коленях у Тэхёна. «Позволь мне прикоснуться к тебе сейчас, пожалуйста. Я хорошо себя вел, правда?» — умолял Тэхён себе под нос, вырываясь из галстука. Отчаяние было ясно как день. «Да, ты был хорош. Но не настолько, чтобы меня удовлетворить», — заявил Чонгук, и его тон не оставлял места для возражений, отчего Тэхён сильно нахмурился. — Что же мне тогда делать? — спросил Тэхён, в его голосе прозвучала лёгкая нотка раздражения. Чонгук лишь усмехнулся, слегка приподнялся с колен Тэхёна и медленно расстегнул пуговицы на брюках старшего. "Давай я сам себя на тебе трахну, а вот потом посмотрим", - заявил он, небрежно пожав плечами, и с громким, резким звуком расстегнул молнию на брюках, эхом разнесшимся по комнате. «Позволь мне хотя бы прикоснуться к тебе!» — прорычал Тэхён сквозь стиснутые зубы, его голос слегка повысился от раздражения, когда он пытался вырваться из веревки, явно раздраженный, но все еще находящийся под контролем Чонгука. Дразнящий взгляд Чонгука тут же сменился на пустой, ледяной взгляд. Тэхён громко застонал, запрокинув голову назад, когда Чонгук внезапно и без предупреждения схватил его за ноющую длину. «Что это было?» — голос Чонгука резко прорезал воздух, после чего последовал шлепок по левой щеке Тэхёна. Звук эхом отозвался, обжигая. «После того, как ты был так хорош, ты действительно собираешься всё испортить вот так просто?» — пробормотал он, понизив голос на октаву, низкий и опасный. «Не забывай — я всё ещё на тебя злюсь. Я уже доставил себе удовольствие, так что, блядь, не провоцируй меня, чтобы я отказался от твоей твёрдой эрекции, Ким». Предупреждение вырвалось из-под зубов Чонгука, пока его ладонь разминала твёрдый член Тэхёна сквозь тонкую ткань трусов, каждое сжатие было обдуманным и карающим. Тэхён застонал, сжав челюсти от внезапного, неумолимого давления. Он прикусил и без того распухшие губы, его взгляд устремился к Чонгуку с безмолвной мольбой, стеклянной и отчаянной. «Считай себя счастливчиком, что я вообще думаю о том, чтобы доставить тебе удовольствие», — выплюнул Чонгук, его взгляд был острым, как лезвие. «Так что заткнись и лежи здесь, как и подобает хорошей немой дворняге». Тэхён отчаянно закивал, но в ответ получил ещё одну пощёчину — на этот раз посильнее, звук удара разнёсся по всей комнате. Его лицо резко откинулось в сторону, кожа защекотала, а на щеке расплылся красный отпечаток. Боль была невыносимой, но Чонгук знал, что это не продлится больше нескольких минут. "Д-да... я исправлюсь", — выдохнул Тэхён, его прищуренные глаза были прикованы к Чонгуку. «Так я и думал». Чонгук легко снял с Тэхёна брюки, старший слегка приподнял бёдра, чтобы помочь ему. Вскоре с него сняли и трусы, обнажив нижнюю часть тела, в то время как верхняя часть всё ещё была обтянута белой рубашкой, первые три пуговицы которой были расстёгнуты, а воротник слегка приоткрыт. Схватив смазку с края кровати, Чонгук щедро вылил её себе на ладонь, а затем лениво покрыл ею член Тэхёна — наполовину удовольствие, наполовину дразнение. Когда плоть стала достаточно влажной, он приподнялся, направил толстый ствол к своему входу и медленно начал опускаться. Его лицо исказилось от дискомфорта, брови нахмурились, когда растяжение пронзило его насквозь, каждый сантиметр заставлял его тело раскрываться. Дыхание стало тяжелым, прерывистым, когда его ягодицы поглотили член дюйм за дюймом, это вторжение было одновременно невыносимым и опьяняющим. Грудь Тэхёна вздымалась в такт его неглубокому дыханию, его взгляд был прикован к зрелищу внизу. Вид тугого отверстия Чонгука, поглощающего его, был почти невыносим — он чувствовал, как его член пульсирует внутри, давление было невыносимым. Один только этот вид заставлял всё его тело болеть от желания, угроза разрядки терзала его ещё до того, как они начали двигаться. В этот момент Тэхён практически молил Бога о чуде — о внезапном приливе сверхъестественной силы, чтобы сорвать с него галстук и перевернуть младшего, чтобы потом отыметь его до потери сознания. Это было ничем иным, как пыткой. Наблюдать, как Чонгук вот так опускается на его член, разглядывая его голую кожу, эти пронзительные глаза, татуировки, растущее по его телу, — в то время как Тэхён даже не мог до него дотронуться, — это было жестоко. Несправедливо. Пытка, которую он не заслуживал, по крайней мере, в своих собственных глазах. И эта безупречная бледная кожа лишь подпитывала его безумие. Он хотел ее испортить — осквернить самым лучшим образом. Он хотел синяки на шее Чонгука, следы укусов на ключице, опухшие и воспаленные от зубов соски, отпечатки ладоней на бедрах . Одна только мысль об этом заставляла его пульсировать, опасно приближаясь к оргазму, просто представляя все способы, которыми он мог бы завладеть им. Он хотел его до беспамятства — заставить плакать, умолять, — но в глубине души знал, что Чонгук этого не позволит. Тэхён был полностью погружен в Чонгука, когда младший внезапно впился ногтями в загорелую грудь и резко вонзил их, оставляя глубокие, жгучие следы, из которых сочились крошечные капельки крови. Тэхён зашипел, укол был резкий, но ему было все равно. Его связанные запястья извивались под веревкой, пальцы крепко сжимали ее — отчаянно, напрягаясь, — но недостаточно сильно, чтобы порезать или оставить шрам. Ногти Чонгука снова и снова оставляли свежие следы на его груди, жестокие и целенаправленные, пока он медленно покачивался вверх и вниз на члене Тэхёна. Влажное тепло, бархатистая мягкость его стенок были достаточны, чтобы довести старшего до экстаза. И всё же непреодолимое желание — это чертовски невыносимое желание — прикоснуться к Чонгуку терзало его с каждой секундой. Младший прекрасно знал, что делает, так бесстыдно выставляя себя напоказ, позволяя Тэхёну видеть всё, чувствовать всё, но лишая его возможности прикоснуться. Это работало — доводило Тэхёна до грани безумия. Представьте, что вы видите то, чего жаждете больше всего на свете, так близко, прямо перед собой, и при этом вам запрещено к этому прикасаться. Это пытка. И Тэхён это переживал. Чонгук был безжалостен в своих издевательствах, настолько искусен в том, чтобы лишить свою жертву всякого контроля, что она оставалась израненной, дрожащей и отчаявшейся. «Пожалуйста… позволь мне прикоснуться к тебе», — умолял Тэхён, его голос дрожал от желания. Лицо его исказилось от дискомфорта, глаза затуманились, словно он был на грани слез. «Нет». Ответ Чонгука был до боли прост. Он громко и бесстыдно застонал, каждый звук был пропитан грехом — намеренный, насмешливый, призванный свести Тэхёна с ума. Когда Тэхён инстинктивно попытался толкнуться вверх, руки Чонгука резко опустились ему на бёдра, заставляя его замереть. «Да не смей, блять. Я сказал тебе лежать здесь, так что лежи здесь и позволь мне использовать тебя, пёс». Его предупреждение прозвучало с резким и властным рычанием. Затем Чонгук начал двигаться быстрее и сильнее — его тело неустанно подпрыгивало, пока он привыкал к толщине тела, каждое движение теперь было плавным, его тесная страсть снова и снова полностью поглощала Тэхёна. Скорость была жестокой, настолько, что даже скованное тело Тэхёна подпрыгивало вверх и вниз под ним. Из горла Тэхёна вырывались стоны, он глубоко хмурился, когда волна за волной наслаждения проносилась по его телу. «Черт возьми, Тэхён! Ты мой. Черт возьми, мой, больше никто, понял?!» Голос Чонгука повысился, хриплый и необузданный. Глаза Тэхёна слегка расширились, потому что после трёх встреч с ним он впервые увидел Чонгука таким — громким, неуравновешенным, заявляющим о своих правах каждым своим движением и криком. Он запрокинул голову назад, пока его нижняя часть тела неустанно подпрыгивала на члене Тэхёна. Резкий звук соприкосновения кожи с кожей смешивался с громкими, греховными стонами Чонгука, эхом разносившимися по тихой комнате. Снизу Тэхён мог лишь любоваться им. Чонгук выглядел почти неземным над ним, золотистые волосы прилипали к его влажному от пота лбу, пряди почти закрывали глаза. Его спина выгибалась идеальной дугой, грудь выпячивалась вперед, соски, украшенные серебром, блестели в тусклом свете — соблазнительные, такие мучительно близкие. У Тэхёна потекли слюни от непреодолимого желания обхватить их губами. Пот медленно стекал по бледной коже Чонгука. Его красные, опухшие губы приоткрылись, и из них вырвались беспомощные стоны и прерывистые всхлипы. Каждый издаваемый им звук был пыткой для Тэхёна, особенно с связанными запястьями, которым было запрещено прикасаться к нему. Блондин наконец открыл глаза, уставившись на мужчину постарше, лежащего под ним. Его брови нахмурились от блаженства, хотя на губах играла жестокая ухмылка. «Посмотри на себя. Со слезами на глазах. Так отчаянно хочешь меня коснуться?» «Да… пожалуйста, позволь мне прикоснуться. Это было так здорово. Пожалуйста, я этого заслуживаю», — умолял Тэхён дрожащим голосом. Одна слезинка скатилась с уголка его глаза, когда его тело резко дернулось с каждым сильным движением. Его грудь поднималась и опускалась под натиском движений Чонгука. «Но ты не имеешь права это решать». Отказ Чонгука был холодным и безжалостным. Тэхён жалобно заскулил, беспомощно выворачивая запястья, пытаясь освободиться от пут. Как бы он ни старался, свобода — возможность прикоснуться к чему-либо — оставалась недостижимой. «О, чёрт! Ты такой большой — я чувствую тебя в своём чёртовом животе!» — закричал Чонгук, его голос перешёл в отчаянный стон. Взгляд Тэхёна скользнул вниз, и у него перехватило дыхание — он видел это, очертания его члена прижимался к напряжённому животу Чонгука с каждым глубоким толчком, скользя внутрь и наружу. «Знаешь, Ким…» — слова Чонгука вырвались прерывистыми, сдавленными от тяжелого дыхания. — «Если бы я мог, я бы, блядь, забеременел от тебя. Тогда ты бы остался со мной навсегда. Моим навсегда». Эти слова поразили Тэхёна как гром среди ясного неба. Он резко поднял голову, его взгляд остановился на младшем. Мысль пронзила его насквозь — Чонгук, раздутый беременностью, связанный с ним чем-то более глубоким, чем-то необратимым. Сама эта мысль заставила что-то первобытное зашевелиться внутри него, странное, опасное волнение защемило в животе. Но прежде чем он успел остановиться, Чонгук наклонился и уткнулся ему в шею. В ухо Тэхёна доносились горячие стоны и всхлипы, пока блондин крепко сжимал рубашку, всё ещё свободно свисавшую с его плеч. Тэхён сильно прикусил нижнюю губу. Он хотел — ему нужно было — пошевелиться, но Чонгук прижал его к себе, прижав бёдра к матрасу, не давая ему даже малейшего толчка. Этот мерзавец говорил серьёзно. Когда он сказал, что будет использовать Тэхёна для собственного удовольствия. Мягкие, как перышки, губы Чонгука коснулись его шеи, вызывая мурашки по коже. Затем рот Чонгука открылся шире — влажные, жадные поцелуи оставляли следы на его коже, зубы слегка касались, прежде чем вонзиться. Дыхание Тэхёна перехватило, в горле застрял рык, когда младший оставил на его шее темный засос, без колебаний заявляя на него свои права. Тэхён тихо застонал, когда рот Чонгука скользнул вниз по его шее, оставляя засосы на коже. Каждый сосание, каждый скрежет зубов заставлял его тело вздрагивать, пока бёдра младшего безжалостно двигались вниз, трахая себя на члене Тэхёна с ритмом, который был одновременно мучительным и блаженным. Когда их взгляды встретились, на мгновение все замерло. Их губы были на расстоянии вытянутой руки, горячий воздух смешивался между ними, желание сократить расстояние было почти невыносимым. «Ты всё понял, Ким», — прошептал Чонгук, голос его был резким, несмотря на дрожь удовольствия. «Теперь ты со мной. Я не позволю тебе уйти из моей жизни в третий раз. Если ты меня предашь, я превращу твою жизнь в сущий ад. Я серьёзно». Грудь Тэхёна сжалась не только от угрозы, но и от огня в глазах Чонгука. «Не уйду. Обещаю», — выдохнул он, отчаянно наклоняясь, чтобы поцеловать его, — но Чонгук отстранился с ухмылкой, от которой Тэхён раздраженно зарычал. Обхватив голову Тэхёна обеими руками, Чонгук стал двигаться сильнее, раскачиваясь взад и вперёд с каждым толчком. Взгляд Тэхёна был прикован к этому зрелищу — раскрасневшееся лицо младшего, глаза, зажмуренные от блаженства, приоткрытые и дрожащие губы. Боже, он был прекрасен. Слишком прекрасен. И Тэхёну было невыносимо не обладать им полностью. «Пожалуйста… пожалуйста, пожалуйста, позволь мне прикоснуться к тебе», — умолял Тэхён хриплым голосом, слова лились, как мантра. «Я буду хорошим, клянусь. Просто позволь мне…» Губы Чонгука изогнулись в жестокой, но восхитительной ухмылке. Он медленно покачал головой, наслаждаясь отчаянием, которое ему удалось вырвать из старшего. "Нет." Чонгук внезапно ахнул, когда точное попадание в его простату вызвало в нем искры, спровоцировав оргазм. Тепло, нараставшее в животе, быстро распространилось, наполняя его чистым блаженством. Он продолжал насаживаться на член Тэхёна под идеальным углом, каждый толчок идеально попадал в его простату. Его стоны становились всё громче, хриплее и безудержнее, пока кончик члена старшего снова и снова массировал это чувствительное место. «Ч-чёрт, Чонгук… кажется, я сейчас кончу», — простонал Тэхён, напрягая бёдра, отчаянно желая вонзиться в него, как одержимый, но скованность удерживала его. «Ммм, я тоже сейчас кончу. Не смей кончать раньше меня», — предупредил Чонгук задыхаясь, его бедра двигались быстрее, голос переходил в стоны, а член дергался, тяжелый от оргазма. Спустя несколько мгновений его настиг оргазм. Сдавленным стоном Чонгук излился на грудь Тэхёна, горячие струи оставили на загорелой коже неровные следы. Измученный и дрожащий, он рухнул на Тэхёна, прижавшись щекой к его груди. Он тихо застонал, почувствовав внезапный прилив тепла внутри себя — оргазм Тэхёна наполнил его до краев. Его бедра несколько раз лениво покачивались, подпрыгивая ровно настолько, чтобы впитать каждую каплю, жадно удерживая ее глубоко внутри себя. И после того, как они оба пережили оргазм, единственным звуком в комнате оставалось их тяжелое дыхание. Вскоре Тэхён почувствовал, как рука Чонгука начинает действовать за его спиной, ослабляя веревку на его запястьях и наконец освобождая его. Но старший был слишком измотан, чтобы даже дотянуться до Чонгука, его глаза были слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми. Он позволил усталости взять верх, тело провалилось в простыни, тяжесть недавней аварии еще больше ослабила его. Незадолго до того, как сон окончательно одолел его, он почувствовал, как пара губ мягко прижалась к его щеке — прямо там, где ранее болели от пощёчин, — и как нежные пальцы ласкали ушибленную кожу на запястье