карточный домик

«Так… мы летим в Париж?» — пробормотал Чонгук, рассеянно перебирая между собой хрустящие билеты, устраиваясь у окна. За окном взлетно-посадочная полоса мерцала в лучах заходящего солнца, отбрасывая золотистый оттенок на изящный фюзеляж самолета. «Да», — коротко ответил Тэхён, его голос был спокойным, но в нём чувствовался едва уловимый оттенок властного приказа. Он с лёгкостью отодвинул чемодан Чонгука в сторону, освободив место для своего чемодана в багажном отделении над сиденьями. Чонгук слегка наклонил голову, внимательно следя за движениями старшего и отмечая каждую деталь. Даже с этого ракурса Тэхён излучал непринужденный стиль. На нем была черная рубашка с полупиджаком, накинутым на плечо, что выглядело одновременно небрежно и продуманно. Под ней — черная строгая рубашка на пуговицах, подчеркивающая четкие линии его торса, а идеально сидящие брюки завершали ансамбль утонченной элегантностью, от которой у Чонгука слегка напряглась грудь. Чонгук, напротив, остался в своей привычной броне: черная кожаная куртка плотно облегала простую черную футболку, узкие черные джинсы с рваными коленями придавали ему нотку дерзости, которая восхитительно контрастировала с безупречной выдержкой Тэхёна. Этот контраст заставил губы Чонгука изогнуться в довольном, почти мечтательном вздохе. «В чём причина этого внезапного путешествия ?» — спросил он лёгким, но полным любопытства голосом, его глаза искали взгляд Тэхёна, когда старший тихо закрыл купе. Взгляд Тэхёна встретился с его взглядом, спокойным и загадочным, на уголке его губ появилась едва заметная, понимающая улыбка. «Ничего особенного. Просто… хотел сбежать от реальности вместе с тобой», — пробормотал Тэхён спокойным голосом, но в нём чувствовалась та тихая, но тяжелая нотка, которая всегда заставляла Чонгука подсознательно наклоняться к нему. Он слегка пожал плечами и наклонился вперёд, скользнув на сиденье рядом с младшим. Чонгук не колебался. Он придвинулся ближе, чувствуя тепло, разливающееся по его телу, и небрежно взял Тэхёна под руку. Старший тихонько усмехнулся, покачав головой, заметив его явное рвение. «А поскольку у нас не было возможности по-настоящему узнать друг друга, я подумал… это будет лучшим способом сблизиться», — продолжил Тэхён, его взгляд смягчился, когда он встретился с взглядом Чонгука. Подбородок Чонгука легко покоился на плече Тэхёна, глаза широко раскрыты и сияют восхищением, губы приоткрыты в легкой, задыхающейся улыбке. «Какой ты внимательный, медвежонок…» — начал он, разразившись смехом, плечи дрожали от пронзительного взгляда Тэхёна. «Хорошо, хорошо, прости, дорогой», — быстро добавил Чонгук, в его голосе слышалась игривая невинность, чем вызвал тихий вздох у Тэхёна. Старший не мог этого отрицать. В том, как Чонгук произносил слово «дорогой», было что-то обезоруживающее. Это слово слетало с его губ слегка напевным тоном, от которого по животу и груди Тэхёна пробегало приятное тепло. И вот перед ним предстало зрелище — Чонгук, сидящий рядом с ним, с большими, как у лани, глазами, широко раскрытыми и блестящими, подбородок упирается в плечо Тэхёна, губы слегка сжаты, словно он вот-вот заговорит или улыбнется. Естественный румянец покрывал его бледные щеки, а кончик носа слегка розовел, отражая мягкий свет салона. Каким же невероятно красивым он выглядел. Тогда Тэхёну совершенно ясно пришло в голову, что Чонгук не просто привлекателен; он просто захватывает дух. И по причинам, которые он не мог объяснить, ему потребовалось слишком много времени, чтобы по-настоящему это осознать. Старший почувствовал, как холодные кончики пальцев младшего скользят по его коже, от щек к затылку. Чонгук слегка толкнул его, безмолвно подав знак, и Тэхён без колебаний наклонился вперед. Их губы встретились. Всё началось нежно — с легкого, ласкового поцелуя. Потом ещё один. И ещё один. Маленькие поцелуи быстро переросли в более глубокую, осознанную связь. Их губы слились воедино, словно две части пазла, двигаясь в томном, роскошном движении, достаточно медленном, чтобы они могли насладиться каждой секундой, каждым вкусом, запечатлев его в своей памяти так же неизгладимо, как татуировки Чонгука. Одна рука Чонгука оставалась переплетена с рукой Тэхёна, а другая обвивала затылок старшего, притягивая его ближе. Рука Тэхёна нежно лежала на татуированной руке Чонгука, его тонкие пальцы ласкали кожу, словно запоминая текстуру, контуры, историю, скрытую под ней. Их губы двигались в восхитительно дразнящем ритме, ни один из них не торопился, оба были поглощены изысканной интимностью момента. Когда они наконец отъехали друг от друга, на лицах обоих были мягкие, отчетливые улыбки, а в глазах сверкали восхищение и невысказанная привязанность. Чонгук в последний раз быстро и игриво поцеловал Тэхёна в губы и тихонько захихикал, издав легкий, воздушный звук чистого восторга. Он чувствовал себя странно невесомым, головокружительным и невероятно счастливым, радость этого спонтанного отпуска — и близость, которую он принес — разливалась по нему, как солнечный свет сквозь окно. 🥀 «Я же тебе говорил, Ким Тэхён уладил этот вопрос, а ты убегаешь и рассказываешь моему отцу», — резко отчитал Чонгук по телефону, когда они приземлились в самом центре Парижа. Одной рукой он держал телефон у уха, а другой тащил чемодан по гладкой, блестящей плитке аэропорта. Его черные солнцезащитные очки отражали приглушенный свет огни терминала, придавая ему безмятежный, почти недоступный вид, несмотря на напряженность в голосе. «Господин Чон, не хочу показаться невежливым, но вы же не сказали прямо, что мне нельзя этого делать», — раздался слегка механический голос Джексона из динамика, вызвав у Чонгука раздраженный стон. Тэхён периодически поглядывал на идущего рядом блондина, который без труда катил свой чемодан. «Знаешь что? Забудь об этом. Ничего не делай. Держи рот на замке. Если кто-нибудь спросит, скажи, что я всё ещё прячусь в США, потому что этот Ким охотится за мной — и уж точно не с Ким Тэхёном. А Ван… если ты всё испортишь, считай себя уволенным», — предупредил Чонгук, и нотка угрозы в его тоне смягчалась лишь проблеском веселья в глазах за солнцезащитными очками. Джексон тихонько усмехнулся, покачав головой, и Чонгук заметил эту легкую реакцию, невольно позволив себе ухмыльнуться. «Вам не нужно меня увольнять, мистер Чон. Вы никогда не говорили мне не упоминать Ким Тэхёна, поэтому я не придал этому большого значения, когда рассказал вашему отцу. Теперь, когда вы дали понять, я буду осторожен». В тоне Джексона не было и намёка на страх, только безэмоциональная безразличность человека, давно привыкшего к острому языку своего босса и его ежедневным угрозам. После месяца работы под началом Чонгука он знал, что не стоит воспринимать их всерьёз — если он завтра хорошо выполнит свою работу, всё равно всё будет исправлено. «И кроме того, я никогда не говорил ему, что у тебя роман с мистером Кимом. Черт, я даже не знал, что вы двое вместе. Твой отец догадался, клянусь!» Впервые голос Джексона стал выше, почти плаксивым, словно он был оскорблен тем, что Чонгук обвинил его в разглашении секретов, о существовании которых он даже не подозревал до этого момента. Чонгук не стал его поправлять — точно так же, как и своего отца. Если люди хотят считать, что он и Тэхён официально встречаются, пусть так и будет. Он не собирался тратить силы на разъяснения. «Зная твою привычку болтать без умолку, я догадался, что ты её откуда-то перенял», — пробормотал Чонгук, закатывая глаза за солнцезащитными очками. «В любом случае, последнее предупреждение — никому не говори ни слова о Ким Тэхёне». К тому моменту, как разговор закончился, они уже вышли из аэропорта. Их встретила прохладная французская ночь, свежий воздух развевал волосы и ласкал кожу, словно нежный шепот. Над ними простиралось темное и бескрайнее небо, освещенное лишь бледной, бдительной луной. «Хорошо, мистер Чон. Не волнуйтесь, я не буду. Счастливого пути», — ответил Джексон сразу, и это небрежное прощание, как ни странно, смягчило раздражение Чонгука. «Спасибо, хорошего вам дня», — вежливо сказал Чонгук, прежде чем повесить трубку. В Корее было 8 утра, но здесь, во Франции, город был окутан тишиной часа ночи. Тэхён уже погрузил свой чемодан в багажник ожидавшего такси. Он взглянул на Чонгука, выражение его лица было нечитаемым в мягком свете уличных фонарей. «Пошли», — подтолкнул он его. Чонгук кивнул, сунул телефон в карман и неторопливо подошёл. Он засунул свой чемодан в багажник рядом с чемоданом Тэхёна, а затем сел на заднее сиденье рядом с ним. Дверь щелкнула, заглушив далекий гул аэропорта позади них. Водитель завел двигатель, и с этого момента началось их путешествие — две фигуры, прижавшиеся друг к другу в тишине парижской ночи, город впереди все еще спал, ожидая, когда его откроют. 🥀 «Спасибо», — тихо сказал Тэхён таксисту, отдав деньги. Он и Чонгук теперь стояли вместе на мощёной улице, окружённые огромными, обветшалыми зданиями, которые, казалось, шептали о тяжести истории. Элегантные кованые фонари отбрасывали золотые ореолы на дорогу, их свет отражался от цветочных кустов, аккуратно высаженных за скамейками. И вот, выглядывая из-за щелей между крышами, возвышалась Эйфелева башня — величественная, грандиозная и без труда приковывающая к себе внимание. «Я не бронировал никакой отель», — признался Тэхён, его взгляд блуждал по улицам и деталям вокруг, подобно любопытным глазам Чонгука, впитывающим все вокруг. Блондин повернул голову, слегка наклонив взгляд, чтобы изучить профиль Тэхёна. «Ты забыл?» — спросил он, нахмурив брови. Тэхён покачал головой. «Нет. Я вообще-то искал недорогой отель». Он тихонько усмехнулся, заметив, как замешательство Чонгука только усилилось. «Поверь мне, — продолжил Тэхён, его голос стал мягче, почти ностальгическим. — Дешевые отели лучше дорогих. Каждый раз, когда я приезжаю сюда, я останавливаюсь именно в них. Это просто… волшебным образом освежает мой разум». Его взгляд снова скользнул по сияющей улице, и он тихонько вздохнул с удовлетворением. Губы Чонгука изогнулись в легкой улыбке. Он ничего не сказал, просто наблюдал за ним — наблюдал за тем, как Тэхён, казалось, вписывался в ночную атмосферу, как его нежность беззвучно разливалась по парижскому воздуху. «У тебя ведь нет с этим проблем, правда?» — спросил Тэхён, повернувшись к нему лицом. В его голосе звучала редкая нотка нерешительности — ведь, по правде говоря, не все разделяли его вкусы. Губы Чонгука растянулись шире, когда он придвинулся ближе, лениво обняв Тэхёна за шею. «Зачем мне это?» — поддразнил он, закатив глаза с привычной дерзостью. «Думаю, это идеальный способ сбежать от нашей скучной, избалованной жизни богачей». Его тонкие пальцы рассеянно перебирали пряди прически Тэхёна, нежно поглаживая их. «Я знал, что ты поддержишь моё решение», — пробормотал Тэхён, уголки его губ приподнялись, когда он посмотрел на младшего. Его рука легко обхватила тонкую талию Чонгука, притягивая его к себе, пока их груди не соприкоснулись. Тишина парижской улицы окутала их — было почти два часа ночи, и казалось, что город принадлежит только им. «Если я этого не сделаю, — прошептал Чонгук в ответ, в его глазах мелькнул озорной блеск, — то кто же это сделает?» —Смена обстановки— «J'aimerais une chambre pour deux, s'il vous plait». (Мне нужна комната на двоих, пожалуйста.) Тихий голос Тэхёна донесся до молодой женщины за стойкой, в то время как Чонгук, удобно устроившись на одном из диванов и пожевывая бесплатные закуски, оставался в стороне. Его любопытные глаза блуждали, рассматривая каждую деталь интерьера отеля. Это место было скромным, но бесспорно элегантным. Полированный деревянный пол сиял теплым золотистым оттенком, отражая мягкий свет изящной люстры, висевшей над его головой. Оно не было ни грандиозным, ни экстравагантным, но и не скучным — в нем чувствовалось тихое очарование. Диван, на котором он сидел, был обит золотистой тканью, вышитой нежными цветочными узорами, его подушки были упругими, но приятными на ощупь. Через вестибюль, словно королевская дорожка, расстилался темно-красный ковер, поднимающийся по лестнице, которая изящно изгибалась вверх. Недорого, да, но в самом лучшем смысле этого слова. «Souhaitez-vous deslits separés, ou êtes-vous ici avec votre partenaire, месье?» (Вы хотите отдельные кровати или вы здесь со своим партнером, сэр?) Тишину нарушил голос администратора. Она была молода — возможно, примерно того же возраста, что и Чонгук, — и поразительно красива. Ее блузка, кремового цвета с нежным узором в виде лепестков, ниспадающим от воротника до талии, подчеркивала ее фигуру с едва уловимой грацией. Подобные украшения украшали манжеты на запястьях. Черная юбка, аккуратно затянутая на талии, исчезала за стойкой, оставляя лишь намек на элегантность. (Для пар.) Ответ Тэхёна был спокойным, но твердым, за что молодая администраторша вежливо кивнула и тут же повернулась к экрану, чтобы проверить наличие свободных мест. Он мельком оглянулся через плечо и увидел, как Чонгук с удовольствием жует горсть бесплатных шоколадок. Тэхён слегка прикусил нижнюю губу, прежде чем быстро отвернуться, словно сам факт признания Чонгука своим партнёром пробудил в нём что-то странное. Странно, да, но не неприятно. «Vous avez de la chance, месье. Il nous reste justement une chambre, et elle offre une vue unrenable sur la Eiffel. Voici la clé». (Вам повезло, сэр. У нас осталась одна комната, и из нее открывается потрясающий вид на Эйфелеву башню. Вот ваш ключ.) В ее голосе слышалась теплая нежность, и, сопровождая слова мягкой улыбкой, она протянула ключ через прилавок. "Merci beaucoup." (Большое спасибо.) Тэхён с привычным спокойствием принял ключ, после чего резко развернулся, чтобы позвать Чонгука. «Малыш, пошли». Чонгук, слишком поглощенный своими закусками, чуть не подпрыгнул от звука голоса Тэхёна. Его широко раскрытые глаза застыли на лице старшего мужчины, щеки раздулись, как у бурундука, словно его поймали с поличным — хотя угощения были бесплатными. Он поспешно проглотил кусочек, вытер губы сложенным платком и поднялся с максимально возможной грацией. «Les collations étaient délicieuses, belle». (Закуски были вкусные, красавица.) Слова Чонгука слетали с его языка шелковистым, элегантным тоном, вызвав у администраторши легкий румянец. Она застенчиво улыбнулась в ответ, когда он неторопливо прошел мимо, оставляя за собой след игривой озорности. «Какой же ты кокетливый», — протянул Тэхён с едва уловимой ноткой веселья в голосе, когда они подошли к лифту. «Мне нравится смущать людей — независимо от пола». В ответ Чонгук, полный сарказма, прижался к Тэхёну, обняв его за бицепс и собственнически сжав. Тихий смешок Тэхёна заполнил пространство между ними как раз в тот момент, когда двери лифта раздвинулись, поглотив их своей тихой, интимной атмосферой. —Смена обстановки— «Ммм, неплохо… на самом деле, совсем неплохо», — пробормотал Чонгук, оглядывая комнату и входя внутрь. Комната не была роскошной, но обладала тихим очарованием — ни слишком тесной, ни слишком просторной. Единственное окно выходило на узкий балкон, идеально расположенный напротив сверкающего силуэта Эйфелевой башни. Он отодвинул чемодан в сторону и направился прямиком к кровати. Пружины не выдержали его веса, и он слегка подпрыгнул. С довольным мурлыканьем он провел ладонью по мягкому постельному белью, после чего на его губах появилась озорная улыбка. «А ещё, хорошая кровать для секса». Его слова перешли в приступ смеха, когда он поднял взгляд на Тэхёна, который раздвигал шторы, чтобы впустить в комнату свет городских огней. Старший был благодарен ночной пелене, скрывавшей румянец, расцветающий на его щеках. Но то, как его губы безуспешно пытались сдержать улыбку, не ускользнуло от пристального взгляда Чонгука. Тэхён снова повернулся к виду, его взгляд скользнул по тихим улицам, после чего он тихо вздохнул с удовлетворением. Наконец, он снова посмотрел на младшего. «Нравится?» "Очень." Удовлетворение разлилось по груди Тэхёна, разливаясь по венам, словно огонь, распространяющийся по растопке. «Тебе ещё больше понравятся улицы. Завтра я отведу тебя в несколько удивительных мест». Он небрежно прислонился к стене, скрестив руки на груди, и его взгляд упал на Чонгука, развалившегося на кровати. Чонгук поерзал, скрестив руки за головой и приподняв подбородок, чтобы лучше рассмотреть старшего мужчину. «Ты бывал здесь раньше с кем-нибудь?» «Не совсем», — признался Тэхён, сделав долгий, размеренный выдох и задержав взгляд на Эйфелевой башне, видневшейся с небольшого балкончика рядом с кроватью. «Немногие из моих знакомых ценят… простые вещи. Все они помешаны на показной роскоши». «Рад быть твоим первым», — пробормотал Чонгук с игривой ноткой в ​​голосе. Взгляд Тэхёна переместился с экрана на младшего, уголок его губ изогнулся в мягкой, искренней улыбке. «Я тоже». «Иди сюда», — поторопил Чонгук, протягивая к нему руки с почти навязчивой готовностью. Тэхён тихонько усмехнулся и неторопливо шагнул вперёд. Как только он расположился между болтающимися ногами Чонгука, блондин игриво толкнул Тэхёна в колено сзади, отчего тот споткнулся и упал вперёд. Тэхён вовремя среагировал, уперев обе руки по бокам Чонгука, чтобы удержаться на ногах. «Мы могли сломать себе носы!» — воскликнул он, широко раскрыв глаза от притворной тревоги. Чонгук лишь хихикнул, ничуть не смутившись, и обнял Тэхёна за шею и талию. Без колебаний он наклонился и прижался губами друг к другу в страстном, всепоглощающем поцелуе, который не оставлял места ни для чего другого. 🥀 «Привет, Джексон». Джексон замер на полшага в коридоре, знакомый голос застал его врасплох. Он медленно обернулся и понял, что это лучший друг его босса. «Здравствуйте, мистер Ким», — осторожно поздоровался он. «О нет, пожалуйста, не называйте меня так», — сказал Чимин с легкой, игривой улыбкой. «Я все еще предпочитаю, чтобы меня называли Пак». «Ах… извините, я не знал. Видите ли, я здесь новенький. Я пришел в фирму через господина Чона, который… ну, он тоже новенький», — признался Джексон, смущенно потирая затылок. «Всё в порядке», — спокойно ответил Чимин. «Но… где Чонгук?» Глаза Джексона расширились, и он нервно заерзал на месте. Он был еще начинающим юристом, только начинал свое обучение, и ложь — особенно под таким пристальным вниманием — не была его сильной стороной. Вдобавок ко всему, угрозы Чонгука уволить его, если он накосячит, тоже не способствовали успокоению. " Ну же, Джеки. Время блистать. Прояви своего внутреннего юриста! " — пробормотал он себе под нос, и, несмотря на напряжение, на его лице расплылась ухмылка. Чимин нахмурился, увидев Джексона, стоящего там и ухмыляющегося без видимой причины. «Джексон, я тебя кое о чём спросил», — снова сказал Чимин, и его тон был достаточно резким, чтобы вывести Джексона из мечтаний. Облегчение охватило его, когда он наконец сосредоточился. «Где Чонгук?» Брюнет мысленно тихо фыркнул: «С твоим мужем», — с горечью подумал он, — прежде чем выдавить из себя вежливую улыбку в адрес Чимина. «Он в бегах, ты разве не знал?» — спросил Джексон, слегка наклонив голову и изобразив невинный, растерянный взгляд, играя роль человека, совершенно ничего не подозревающего. «Да… я слышал, что его клиент ему угрожал?» Слова Чимина прозвучали скорее как вопрос, чем как утверждение, его брови нахмурились от недоумения. «Да, сейчас он в США, пока его отец занимается этим делом», — объяснил Джексон, втайне гордясь тем, как легко Чимин поверил его выдуманной истории. А может, Чимин просто не смог распознать тонкие намёки на обман? « Ты собираешься отправить сообщение господину Чону? Можешь сказать мне — я передам, когда он снова со мной свяжется», — поддразнил Джексон, его тон был непринужденным, но расчетливым. Если информация окажется хоть немного ценной — или как-то связана с Тэхёном — он сможет передать её Чонгуку и, возможно, получить прибавку к зарплате. Инстинкты юриста, детка. Джексон прекрасно понимал, что происходит. Он всё понял с того момента, как Чонгук упрекнул его за то, что тот чуть не раскрыл отцу его тайный роман с Тэхёном. Он понял, что Тэхён всё уладил, и теперь, как это ни странно, они вместе летят в Париж. Джексон не был настолько глуп, чтобы не заметить эту связь. Естественно, он решил немного порасспросить Чимина, пытаясь выведать любую полезную информацию, чтобы передать ее своему боссу — и, может быть, заодно получить небольшую премию. «Нет, нет, всё в порядке. Я сам ему позвоню. Спасибо за информацию», — сказал Чимин, вежливо улыбнувшись, и повернулся. В тот момент, когда он повернулся спиной к Джексону, улыбка исчезла, словно ее никогда и не было. На его лице застыла хмурая, резкая и решительная гримаса. Он вошёл в свой кабинет , тихонько захлопнув за собой дверь, которая, казалось, была тяжелее, чем следовало бы. Кожаное кресло перед ним словно манило его, и он медленно опустился в него, чувствуя, как тяжесть мыслей давит на грудь. "Тэхён и Чонгук... оба уехали одновременно. Просто совпадение, правда?" — пробормотал Чимин себе под нос, сжимая подлокотники. Тревога подкрадывалась незаметно, словно небольшой, но настойчивый прилив. Он прикусил нижнюю губу, легкое надавливание оставило бледный след на розовой коже, и резким, почти отчаянным движением потянулся к телефону. Гудок телефона загудел в ушах, когда он набрал номер офиса Тэхёна. После трёх гудков наконец раздался ответ. «Компания Kim Innovation Arch, чем я могу вам помочь?» «Юнги», — тут же произнес Чимин, в его голосе прозвучало облегчение, когда он узнал знакомый тембр. Конечно же, это был Юнги — секретарь Тэхёна, первый контактный человек для всех, кто пытался связаться со старшим по работе. «Ах, Чимин. Что случилось?» Голос Юнги оставался спокойным, как обычно, но в нем чувствовалось любопытство. Чимин редко звонил по офисному номеру; если ему нужно было связаться с Юнги, он обычно использовал свой личный номер. «Где Тэхён?» — спросил Чимин, его голос дрожал от нетерпения. Он даже не осознавал, насколько нервно выглядел: колени слегка подпрыгивали под столом, губы были прикусаны, пока не появился едва заметный белый след — физическое проявление напряжения, накопившегося внутри него. «Он сказал, что едет в деловую поездку», — голос Юнги потрескивал в маленьком динамике, четкий, но слегка отстраненный. Брови Чимина нахмурились, между ними образовалась глубокая складка. «Что значит, он „сказал“? Ты же его секретарь, Юнги. Ты должен знать его расписание лучше всех», — резко отчитал Чимин, сжимая телефон в кулаках и потирая лоб, чувствуя напряжение в каждом движении. «Я знаю, но если мой босс решил скрыть это от меня, ты не можешь меня винить, Чимин», — ответил Юнги твердым, но спокойным тоном, не оставляя места для возражений. Чимин откинулся на спинку кожаного кресла, плечи поникли, и его охватили сомнения и тревога. Медленно он поднял голову, глаза его были широко раскрыты, а в голосе слышалась тревога. «Он держит это в секрете? Он даже не сказал тебе, куда едет?» Его грудь тяжело вздымалась, когда он произносил этот вопрос, каждое слово слегка дрожало под тяжестью тревоги. «Нет, он этого не делал», — прямо ответил Юнги. Наступила тишина. Вернее, внутренний голос Чимина заполнил пустоту всеми страхами, которые он пытался подавить. Его предположения — те, которые он едва осмеливался озвучить — стали ещё более реальными, чем когда-либо. А Тэхён… он не отрицал этого, когда Чимин спросил, уходит ли он с тем, с кем встречался в последнее время. Чимин сжал кулаки, костяшки пальцев побелели. Он впился зубами в нижнюю губу, сжимая ее так сильно, что кожа почти онемела, тупая боль разлилась по всему телу, а сердце бешено колотилось в груди. Каждый удар казался грозящим разбить его изнутри. «Я сплю с кем-то за твоей спиной, и я пересплю с ним снова». Слова Тэхёна неустанно эхом отдавались в голове Чимина, острее любого физического удара. Его мучил не звук его голоса, а то, что он сказал. Тело похолодело, грудь сжалась, словно ее сжали тиски. Одна только мысль о Тэхёне с другим скручивала его сердце в жестокую, непривычную форму. Это была… ревность? «Чимин, я не понимаю, почему тебя это вдруг так беспокоит. Тебе не должно быть дела до того, куда идет Тэхён, и наоборот. Оставь его в покое», — слегка раздраженный тон Юнги прозвучал из крошечного динамика, пронзая мысли Чимина, словно лед. «Что ты имеешь в виду? Он мой муж…» — голос Чимина дрожал, в нем звучали раздражение и обида. «Да ладно. Теперь ты вытаскиваешь карту „мужа“? Да бросьте. Мы оба знаем, что Тэхён для тебя совсем не муж». Слова Юнги были пронизаны сарказмом, насмешка в его голосе была почти осязаемой. Чимин чувствовал, как ухмылка растянулась по губам Юнги, слышал её в отрывистом, покровительственном ритме его речи. Чимин так сильно стиснул зубы, что почувствовал, как они стучат. Кулак сжался еще сильнее, ногти впились в мягкую кожу ладони. Он ненавидел это — ненавидел тот факт, что не мог ответить Юнги. Он знал, что если сделает это, разговор перерастет в хаос, и его собственные противоречивые эмоции выйдут из-под контроля. «Я заканчиваю разговор. Сообщите мне, если получите какие-либо новости от… Тэ», — пробормотал Чимин сквозь стиснутые зубы тихим и напряженным голосом, потянувшись к телефону, чтобы отключиться. Но голос Юнги остановил его, резкий и настойчивый: «Прекрати эту чушь, Чимин. Перестань о нём заботиться. Пусть живёт своей жизнью, какой он есть сейчас. Ты уже достаточно причинил ему боли — не трать все свои усилия впустую, вдруг начав проявлять к нему интерес». Чимин так сильно сжал челюсти, что у него заболели губы. Его взгляд был прикован к текстуре деревянного стола, полированная поверхность которого расплывалась, а ярость и разочарование бурлили внутри него, словно живое существо. «Мы оба знаем, что ты этого хотел», — продолжил Юнги резким, пронзительным тоном. «Причинить ему боль, заставить его ненавидеть тебя, чтобы он не мог к тебе приблизиться». Это было правдой. Чимин причинил боль Тэхёну — намеренно. Чтобы держать его подальше, чтобы защитить себя от мучений, связанных с желанием быть с ним. И всё же следующие слова Юнги прозвучали как ледяная вода, заморозив Чимина на месте и разрушив хрупкие стены, которые он возвёл вокруг своих чувств. «Или… ты хочешь, чтобы он к тебя вернулся?» Глубокий, многозначительный смех Юнги раздался в трубке, отчего по спине Чимина пробежала дрожь. «О боже, Чимин. Ты не можешь… потому что у тебя уже есть кто-то другой, кто может тебя касаться ». Обвинение ударило сильнее кулака. У Чимина перехватило дыхание, и на мгновение он попытался отрицать это, убедить себя, что он… не предает его каким-то образом. «Или ты снова собираешься обмануть?» — голос Юнги понизился, став тихим и угрожающим, не оставляя места для двусмысленности. «Нет», — прохрипел Чимин, его голос был едва слышен, хрупкий и неустойчивый. «Даже не смей», — предупредил Юнги, а затем — щелчок . Связь оборвалась. Чимин позволил трубке выскользнуть из его пальцев, вставив её обратно в держатель. Он опустился в кресло, плечи дрожали, а на глаза навернулись непрошеные слёзы, горячие и жгучие, выдающие себя за стены самоконтроля, которые он так тщательно поддерживал. Он был влюблён в другого . Именно поэтому он никогда не позволял Тэхёну, своему мужу, прикасаться к себе. Именно поэтому он намеренно причинял боль младшему, даже когда в глубине души ему этого не хотелось. Он никогда не любил Тэхёна. Никогда. Для него Тэхён всегда был лучшим другом — и ничем больше. Почему же боль появилась именно сейчас? Почему его грудь сжалась от удушающей смеси страха и тоски? Он боялся, что эти чувства медленно подкрадутся, грозя разрушить все, что он так тщательно спланировал. Он боялся, потому что уже причинил Тэхёну столько боли ради своего возлюбленного. А теперь… Теперь он боялся, что тоже может влюбиться в Тэхёна. А если это случится — что будет с его возлюбленным? Что будет с годами душевной боли, с тем эмоциональным адом, через который он заставил Тэхёна пройти? Какое оправдание он мог предложить тем мучениям, которым причинил? Ничего. Ещё несколько дней назад он чувствовал себя прекрасно. Он хотел остаться со своим возлюбленным, дождаться идеального момента, чтобы всё рассказать Тэхёну, а затем двигаться дальше. Но теперь… его тщательно контролируемый мир рушится, его чувства принимают опасный оборот, который может обернуться против него, разрушить его планы и уничтожить его жизнь. Потому что он знал одно: после того, как он провёл Тэхёна через ад и обратно, пути назад не было, просьбы о прощении не было, надежды на то, что всё просто вернётся на круги своя. Всё шло гладко — до упоминания третьего лица. И теперь он не мог вынести мысли о том, что его муж — именно муж, хотя он никогда и не собирался его считать таковым — находится с кем-то другим. Хотя, рационально рассуждая, он должен был быть счастлив. Он должен был испытывать облегчение от того, что у Тэхёна есть кто-то, что жизнь движется вперед. Он должен был быть беззаботным, равнодушным, как и прежде. Но это было не так