карточный домик

Поселок был окутан тишиной — густой, гнетущей тишиной, которая, казалось, давила на стены, проникая в каждый уголок этого элитного района. Это была такая тишина, которая ощущалась живой, почти удушающей, одновременно величественной и зловещей. Ухоженные газоны, высокие бунгало и элегантные черные автомобили, стоящие на подъездных дорожках, принадлежали знаменитостям, богатым предпринимателям и тем, чьи имена имели вес в мире. И все же, несмотря на все свое величие, тишина этого места была тревожной. По крайней мере, это касается Сонву. Он развалился на кровати с безрассудной непринужденностью человека, которому ничего не принадлежит, но который считает, что имеет право на все, раскинув конечности, как беспечная лягушка. К слову, это была даже не его кровать. Он «отдыхал» в чужой комнате — хотя и не совсем чужой, учитывая, что адрес он получил от Чонгука, или, как он сохранил его в телефоне, «гей-адвокат». Другими словами, Сонву отдыхал в самом сердце чужой роскоши, наблюдая за жизнью других, не вставая с матраса. К счастью, в комнате не было камер видеонаблюдения, что он тщательно проверил, прежде чем устроиться дома. Огромный бунгало мог легко затмить его самые смелые фантазии, однако камеры внутри помещения были стратегически размещены только у входных ворот и на заднем дворе. Он наблюдал за этим местом несколько дней — дней, полных ожидания и скуки, — но ни одна душа не переступила порог. Дом был почти заброшен, но каким-то образом сохранял свою живую ауру, парадокс, который терзал терпение Сонву. Из его уст вырвался тихий, раздраженный стон, когда он в порыве детской досады задергал ногами. «Черт! Мне ужасно скучно. Здесь вообще кто-нибудь живет? Кто-нибудь вообще посещает этот чертов особняк?» Он сел, помассировал лоб и провел рукой по своим темно-каштановым волосам; в его голосе смешались раздражение и недоверие. «Уф, богатые люди… покупают дворцы, чтобы потом их бросить, а я вот — бездомный, безработный и трачу жизнь, пялясь на их стены». Он уставился в стену, глубокое уныние отразилось на его лице, веки опустились под тяжестью усталости. Было уже далеко за полночь, и тяга ко сну была неумолима, пронизывая каждую клеточку его существа. Он низко опустил голову, закрыв глаза, отдаваясь успокаивающему оцепенению, которое медленно притупляло каждый нерв в его мозгу. Но как только его начали окутывать щупальца сна, пронзительный звонок телефона нарушил тишину, заставив его резко вздрогнуть и вздернуть голову, широко раскрыв глаза от испуга и тревоги. Сонву медленно выдохнул, почувствовав облегчение, когда понял, что это всего лишь его телефон, а не хозяин особняка, врывающийся в дверь с какой-то разъяренной свитой. Он порылся в кармане, достал устройство, потирая усталые глаза, и заметил на экране настойчиво мелькающее имя: «адвокат-гей». «Почему он звонит в такое время?» — пробормотал он себе под нос, в его голосе смешались любопытство и раздражение. Несмотря на час, он ответил, проведя пальцем по экрану. «Есть какие-нибудь новости?» — слегка хриплый голос Чонгука раздался в трубке, заставив Сонву закатить глаза. «Нет, сэр. Никаких новостей. Да кто-то сюда, чёрт возьми, не заходит», — сказал он, преувеличенно вскидывая руки вверх и тяжело, драматично вздыхая. «Да, я так и думал. Это, по сути, фермерский дом. Он приезжает сюда, когда хочет повеселиться, наверное», — небрежно сказал Чонгук на другом конце провода. Глаза Сонву расширились, на его лице появился беззвучный вздох. «Ты хочешь сказать, что этот огромный бунгало, стоящий больше всей моей жизни, — всего лишь игровая площадка для него? Боже, как я ненавижу богатых людей — без обид». Он покачал головой, недоверие и раздражение исказили его лицо в глубокую гримасу, тяжесть абсурда давила на него, словно осязаемая сила. «Мне плевать на твои проступки. Просто присматривай за бунгало. Они всё равно рано или поздно придут», — с невозмутимым видом сказал Чонгук. Сонву закатил глаза — уже, кажется, в девятый раз, — но внезапно ему в голову пришла идея. «Господин Чон, у меня… у меня есть идея. Пожалуйста, выслушайте меня?» Голос Сонву слегка дрожал, осторожный, словно он ступал по хрупкому льду. А что, если Чонгук сразу же её отвергнет? В трубке воцарилась тишина. Сонву прикусил нижнюю губу, ожидая, его терпение боролось с нервами. ❤ После долгого вздоха наконец раздался голос Чонгука, в котором звучала насмешка: «Какая у тебя идея ?» Акцент на слове «идея» заставил Сонву поморщиться. «Ну же, хватит. Не смейся надо мной так. Уверен, тебе понравится», — проныл Сонву, его голос растянулся, когда тишина снова затянулась — он знал, что это означает, что блондин молча подталкивает его к объяснениям. «Хорошо, вот в чём идея: почему бы тебе не позволить мне установить несколько скрытых камер? В смысле… я же всего лишь человек, верно? Сейчас полночь, и я не могу постоянно следить за этим местом. Но если я спрячу камеры, я смогу, знаешь, убить двух зайцев одним выстрелом», — объяснил Сонву, стараясь говорить убедительно, хотя его пульс участился в ожидании реакции Чонгука. «Убить двух зайцев одним выстрелом?» — перебил Чонгук, в его голосе слышались любопытство и нотка насмешки. — «Объясни это — я не совсем понимаю». «Я имел в виду, что даже если меня физически здесь нет, я всегда могу проверить камеры позже. А если камеры что-нибудь зафиксируют… разве вам не нужны доказательства? Это самый простой и надежный способ их получить. Вот что я имел в виду, когда говорил, что убиваю двух зайцев одним выстрелом», — сказал Сонву, самодовольно ухмыляясь, любуясь своим маленьким планом. Наступила тишина — тяжелая, размеренная, словно Чонгук взвешивал каждое слово, прежде чем ответить. Наконец, раздался его голос, спокойный, но властный. «Делай что хочешь, лишь бы я получил доказательства». Лицо Сонву мгновенно озарилось, и он мысленно исполнил небольшой торжественный танец, восторг бурлил, словно шампанское. Но эйфория была недолгой; его улыбка застыла на месте, когда он услышал следующие слова Чонгука. «Подождите… подождите… подождите! Что вы имеете в виду “?» — выпалил Сонву, в его голосе звучала паника. «Мистер Чон, да, я подал вам идею, но у меня не хватит наглости воплотить её в жизнь! Конечно, я могу попытаться установить камеры, но не забывайте — вы наняли бездомного, безработного заключенного, вроде меня! Я не Джеймс Бонд, и уж точно не Шерлок Холмс с кучей денег на счету», — проворчал он, дергая пальцами за край рубашки, опустив глаза на пол, и на его лице отразилась глубокая хмурость. «Я изо всех сил пытаюсь купить себе чертову еду, не говоря уже о том, чтобы позволить себе эти камеры. Я на это не способен», — тихо пробормотал он, чувствуя, как тяжесть реальности успокаивает его, а уверенность в себе пошатнулась. Резкий, раздраженный голос прорезал воздух. «Какой же он надоедливый», — пробормотал Чонгук, и в этот момент связь оборвалась. Сонву уставился на черный экран своего телефона, на его лице боролись недоверие и раздражение. «Он… он просто повесил трубку?» — недоверчиво пробормотал Сонву, губы его были приоткрыты, словно одна только наглость ошеломила его. Он закатил глаза, тяжело вздохнул и пожал плечами. «Ну… это его потеря, если он не хочет воплотить мою идею… подождите. Нет, моя потеря. Потому что, во-первых, теперь мне придётся работать вдвое усерднее, а во-вторых, если я не получу никаких доказательств, он снова посадит меня в тюрьму». Его голос дрогнул на последнем слове, глаза расширились от ужасающей мысли о возвращении в заточение. «Ух, Господи! Зачем ты втянул меня в такую ​​ситуацию? Тюрьма — это больно, но этот… адвокат-гей — это не что иное, как тюрьма…» — он резко замолчал, почувствовав резкую вибрацию в ладони. Загорелся телефон, звук уведомления прервал его тревожное бормотание. Сонву нахмурил брови, прищурившись на экран. Его глаза тут же расширились, практически вылезли из орбит, когда он прочитал сообщение на экране блокировки: В банке Han Bank с банковского счета № +82 2 *** 5749 зачислено 6 969 244,30 вон…подробнее Он издал громкий вздох, его челюсть отвисла, словно под действием силы тяжести. От суммы, которую только что ему прислал Чонгук, у него закружилась голова. «Это… это огромные деньги за какие-то дешёвые камеры», — пробормотал он, в каждом слове сквозило недоверие. Его взгляд снова и снова скользил по цифре, словно перечитывание могло заставить её исчезнуть или уменьшиться. Пять тысяч долларов — на его банковском счёте — без его участия. «Черт возьми», — выдохнул он, и на его лице медленно расползлась ухмылка. «Ну… мне повезло», — сказал он, драматично пожав плечами, словно Вселенная наконец-то преподнесла ему редкую удачу. 🥀 Чонгук закатил глаза и тихо вздохнул, повесив трубку. «Почему он такой драматичный?» — пробормотал он себе под нос, слегка покачав головой. Недолго думая, он открыл банковское приложение, ввел случайную сумму и отправил ее Сонву. Экран погас, когда он нажал кнопку блокировки, и он без труда сунул телефон обратно в карман. Он присел на краю фонтана, скрестив ноги, а рядом послушно стоял элегантный черный мотоцикл. Второй день в Париже подходил к концу, и часы уже пробили пять вечера. Утром они неспешно проснулись, насладились роскошным завтраком в отеле, а затем покатались по улицам города на арендованном транспорте, используя все отведенные им двадцать четыре часа. Теперь зарезервированное время почти истекло, и мысль о возврате все еще не покидала его. Взгляд Чонгука скользил по журчащей воде фонтана, пока он ждал Тэхёна, который незаметно зашёл в туалет в соседнем ресторане. Скука начинала его одолевать, и он подумал о том, чтобы взять телефон и позвонить Сонву, чтобы узнать, есть ли какие-нибудь новости, что он и сделал. Сегодня он выбрал простой, но элегантный наряд: белоснежную футболку с V-образным вырезом, которая едва заметно подчеркивала линию его ключиц и аккуратно заправленный в черные джинсы. Браслет на его запястье переливался на свету, когда он рассеянно крутил между пальцами подвеску в виде половинки сердца, на его губах играла легкая улыбка. Но очарование заставило его на мгновение остановиться. А что, если в конце концов он останется словно половинкой сердца? Куском, предназначенным для соединения, но никогда не достигающим цели? Эта мысль была мимолетной, растворившись, как только его внимание переключилось на что-то другое. Краем глаза он заметил, как Тэхён выходит из ресторана, слегка задевает прохожего и тут же извиняется со своим характерным, немного неуклюжим обаянием. Чонгук тихонько усмехнулся, его теплый взгляд следил за каждым осторожным, несовершенным шагом старшего мужчины. И вот так, тревоги, которые тлели на периферии его сознания, рассеялись, забытые в простом, невысказанном утешении от наблюдения за движениями Тэхёна. Старший снова был одет в белоснежную рубашку на пуговицах, но на этот раз подол был аккуратно заправлен в черные брюки, а волосы были небрежно уложены назад. И снова они были одеты одинаково — едва уловимое, непреднамеренное сочетание, от которого у Чонгука сжалось сердце. Его взгляд не отрывался от Тэхёна, когда тот переходил улицу, неспешно подбегая к нему. «Я закончил», — объявил Тэхён, остановившись перед Чонгуком, который сидел на краю фонтана, скрестив ноги. Чонгук слабо улыбнулся, а хитрый взгляд Тэхёна смягчился, когда он положил указательный палец под подбородок младшего. «Я немного устал. Подвези меня на мотоцикле». И вот они снова оказались на нем: Тэхён мчался по улице, а Чонгук крепко держался за ним. Младший прижался щекой к широкой спине старшего, обняв его за талию. Улыбка медленно расплылась по тонким, но пухлым губам Чонгука, когда ветер развевал его растрепанные светлые волосы. Его хватка на животе Тэхёна инстинктивно усилилась, и он прижался ближе, позволяя знакомому покалывающему ощущению в животе расцвести и нарастить тихое удовольствие. Казалось, его кожа ловила золотистый свет солнца, а прищуренные глаза скользили по горизонту над небольшим озером, мимо которого они проезжали. Теплый, мужественный запах Тэхёна доносился до его ноздрей, смешиваясь с остаточным теплом, исходящим от тела старшего. Чонгук полностью отдался ему, позволив себе погрузиться в тихую интимность момента. Обнимая Тэхёна, он словно принимал сам вечер: солнце медленно садилось за горизонт, птицы скользили домой, город погружался в спокойную тишину после суетливого дня, а лебеди с нежной, безмятежной грацией плыли по озеру. В этих объятиях Чонгук почувствовал, как безмятежное тепло золотого часа окутывает его изнутри. Было невозможно по-настоящему обнять этот вечер, но именно этого и хотел Тэхён. Чонгук никогда не испытывал ничего подобного ни с кем другим, и, как ни странно, его это не смущало. Тэхён был особенным — поразительно, бесспорно особенным во всех отношениях — и Чонгук был настолько очарован старшим, что даже если бы он попытался, он не смог бы отстраниться. И он этого не хотел. Не было причин сопротивляться. Не было причин сомневаться в том, какие чувства вызывал у него Тэхён. Совершенно никаких. 🥀 Вернув мотоцикл, Чонгук и Тэхён отправились по той же улице, которую исследовали весь предыдущий день. Над городом уже сгустилась темнота, окутав узкие улочки мягким полуночным оттенком, когда солнце прощалось и скрывалось за горизонтом. Однако темнота лишь добавляла очарования, мягко освещая небольшие ларьки и магазинчики, выстроившиеся вдоль улицы. Над головой нежно мерцали гирлянды, а ароматные цветочные лавки, расставленные вдоль дорожки, идеально дополняли эту очаровательную картину. Чонгук тихонько прижал ладонь к животу. «Я уже голоден. Давай поужинаем?» — проныл он, глядя на старшего. Тэхён улыбнулся ему и кивнул. «Как насчет этого места?» — предложил Тэхён, указывая на ресторан, источающий винтажный шарм — классический выбор для него. «Меня всё устраивает, когда я умираю от голода», — пожал плечами Чонгук, после чего Тэхён положил свою чуть более крупную руку на руку младшего, переплел их пальцы и повёл в ресторан. Они переступили порог, всё ещё держась за руки, и тут же были поражены видом толпы, состоящей преимущественно из пожилых посетителей. Неужели они попали в ресторан для пенсионеров? Но это не имело значения. Тэхён проводил Чонгука к свободному столику, и, садясь, они неохотно разжали пальцы, хотя тепло их рук ещё оставалось в памяти. Чонгук уселся на один из стульев напротив Тэхёна, его взгляд скользил по тепло освещенному ресторану. В воздухе тихо звучала мелодичная французская мелодия 90-х, смешиваясь с высоким говором и громким смехом пожилых пар и небольших групп друзей. Ритмичный звон бокалов нарушал атмосферу, привлекая взгляды к столику, где группа пожилых людей поднимала огромные пивные кружки в знак приветствия, белая пена безудержно разливалась с каждым тостом — и, похоже, никого это не смущало. Тэхён тихонько усмехнулся, наблюдая за ними через плечо, небрежно положив предплечья на круглый деревянный стол. Он повернулся к Чонгуку, на его губах играла квадратная улыбка, и он покачал головой. «Они, может, и старые, но всё ещё умеют жить», — заметил Тэхён, в его голосе звучало восхищение. Губы Чонгука изогнулись в легкой, игривой улыбке. Он оперся локтем на стол, положив щеку на ладонь, и с озорным блеском в глазах посмотрел на Тэхёна. «Когда мы состаримся, нам следует сделать что-то подобное», — предложил он, уголки его губ слегка дрогнули в кошачьей улыбке. Грудь Тэхёна вибрировала от глубокого, насмешливого смеха, и он недоверчиво покачал головой. «Ты правда думаешь, что мы будем вместе, когда будем такими старыми?» Этот вопрос заставил улыбку Чонгука слегка померкнуть, но он быстро замаскировал любое проявление беспокойства своим прежним игривым выражением лица. «Почему? Я настолько плох, что ты даже не хочешь со мной дружить?» Слова вырвались с насмешливым тоном, но за этой беззаботностью скрывалась тихая уязвимость, проблеск его истинных чувств, едва уловимый. Хотя Чонгук тщательно скрывал свои эмоции, он не мог не заметить перемену в выражении лица Тэхёна. Улыбка старшего исчезла, брови нахмурились в задумчивой гримасе, а кончики зубов коснулись нижней губы, не кусая, а лишь слегка надавливая. «Дело не в этом, просто…» — пробормотал Тэхён, на мгновение опустив взгляд, прежде чем его глаза снова переместились на группу пожилых друзей, безудержно смеющихся от радости. «Они просто друзья», — сказал он мягким, но обдуманным тоном, снова сделав паузу, прежде чем снова посмотреть на Чонгука. «А мы — нет». Чонгук замер, его глаза незаметно расширились от этого заявления. Он решил не отвечать сразу, позволив тишине повиснуть между ними, словно тонкая, напряженная нить. «Я не считаю нас просто друзьями. Мы больше, чем просто друзья, и я уверен, ты со мной согласен», — продолжил Тэхён, его взгляд с размеренной интенсивностью скользил по лицу Чонгука, выражение его было нечитаемым, но полным невысказанной убежденности. Они молча смотрели друг другу в глаза. Это был разговор взглядов, безмолвный диалог, в котором обсуждались истины и чувства, которые словами было бы трудно передать. Признание Тэхёна на мгновение ошеломило Чонгука. Наконец, старший признал то, что Чонгук давно чувствовал — что они уже давно не просто чужие люди, не просто друзья. Но почему Чонгук не мог понять истинный смысл происходящего? Почему он не мог сосредоточиться ни на одном чувстве? В тот момент он метался между противоречивыми эмоциями: должен ли он радоваться тому, что старший хотя бы признал их связь, или же его должно расстраивать то, что их «отношения» — как бы они их ни называли — остаются неопределёнными, погрязшими в двусмысленности? Его мысли кружились, словно головоломка с недостающими элементами. Главный вопрос стоял как никогда остро: чего он хочет? Какое название, какой ярлык он мог бы дать тому, что их объединяло? Какое слово могло бы передать всю глубину и интимность того, что существовало между ними? Прежде чем он успел что-либо сказать, официант принес меню, заставив их отвести взгляд и одарить вежливыми, отработанными улыбками. «Чего ты хочешь?» — спросил Тэхён, и его выражение лица смягчилось, сменившись нежной улыбкой, обращенной к Чонгуку. Младший сразу же понял этот жест — попытку разрядить напряжение, наполнить воздух между ними теплом, а не неловкостью, — и с радостью его принял. «Просто заказывай, что хочешь», — пробормотал Чонгук хриплым голосом, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула, не отрывая взгляда от Тэхёна. «Я хочу попробовать, то что выберешь ты». Губы генерального директора изогнулись в легкой улыбке, тепло разлилось по его телу при мысли о том, что младший хочет попробовать его любимые блюда. Это был небольшой жест, но иногда именно самые простые вещи показывают заботу, тихие сигналы того, что кто-то действительно замечает и ценит тебя. Они еще не достигли этого уровня, не полностью, но даже это крошечное признание заставило его грудь приятно сжаться. «Курица или баранина?» — спросил Тэхён, внимательно изучая меню. «Курица», — мгновенно и без колебаний ответил Чонгук. Тайная улыбка тронула уголки губ Тэхёна. После всего лишь одного дня, проведенного вместе, он уже так много знал о младшем — о его манере держаться, о странностях, которые делали его… таким, какой он есть. Его неприкрытая любовь к курице теперь стала одной из тех маленьких, милых истин (Две курицы конфи и на десерт груши «Бель Элен». Безалкогольные коктейли, спасибо.) Тэхён сделал заказ, официант уважительно кивнул, аккуратно записал все в свой блокнот и сообщил, что блюда будут готовы примерно через десять минут. Когда официант ушел, вскоре подошел другой с напитками. Их бокалы тихонько звенели, создавая нежный звон на фоне тихого гула в ресторане, и оба мужчины сделали небольшие глотки. Их головы одновременно повернулись в сторону угла, где несколько пожилых пар начали танцевать, мягко покачиваясь в такт медленному ритму французской мелодии 90-х. Взгляд Чонгука остановился на Тэхёне, и он заметил, как улыбка старшего смягчилась, когда он наблюдал за парами, их хрупкие руки были переплетены, их движения были осторожными, но непринужденными, воплощая десятилетия дружбы. Это был тихий, невысказанный момент — своего рода простое, нежное счастье, которое делало мир немного теплее, немного мягче и каким-то образом бесконечно прекраснее. Он закатил глаза, бросив взгляд на пожилого мужчину, чей взгляд все еще был прикован к пожилым парам, рот слегка приоткрыт, а глаза сверкали тихим восхищением. «Романтический маньяк», — пробормотал Чонгук себе под нос, слова растворились в фоновом гуле ресторана, совершенно незамеченные Тэхёном. Старший парень очнулся от оцепенения как раз в тот момент, когда в поле его зрения внезапно появилась рука. Тэхён поднял взгляд, губы его приоткрылись от удивления, а карие глаза расширились от смеси замешательства и любопытства. «Потанцуешь со мной?» — предложил Чонгук, сохраняя неизменно нейтральное выражение лица, но в его словах чувствовалась та теплота и уверенность, которых Тэхён никак не ожидал. «Ты уверен?» — спросил старший, в его голосе слышалось недоверие, он все еще пытался осмыслить внезапную смелость младшего. Чонгук закатил глаза, кажется, уже в девятый раз за вечер, прежде чем крепко схватить Тэхёна за запястье и потянуть его к небольшому танцполу, где грациозно покачивались пожилые пары. Тэхён нервно переводил взгляд с изгиба головы Чонгука на хватку за его запястье, на его лице мелькала неуверенность. Пожилые танцоры, почувствовав появление новой пары, грациозно уступили им место, тепло улыбаясь. Их взгляды на мгновение задержались на молодых людях, прежде чем вернуться к своим партнершам, но это тонкое признание создало в зале ощущение интимности, почти волшебства. Чонгук поднял взгляд на широко раскрытые, испуганные глаза Тэхёна, затем осторожно взял обе его руки в свои чуть меньшие по размеру, мягко положив их на его бедра. Медленно он положил свои руки на широкие плечи Тэхёна, закрепив их в тихом ритме момента, едва слышная мелодия французской песни окутывала их, словно нежное объятие. «Никогда раньше не танцевал ни с кем?» — тихо спросил Чонгук, синхронно двигая их телами в такт музыке и осторожно покачивая их вместе. Он не только вывел Тэхёна на танцпол, но и тщательно продумал каждое его движение — положение рук, едва заметные изменения веса — чтобы они хотя бы выглядели как пара, чтобы они были на своем месте в этом мимолетном, прекрасном моменте. Однако Тэхён был слишком ошеломлён, чтобы сразу ответить. Его рот слегка приоткрылся, брови нахмурились, и на этот раз слова подвели его. «Да, но никогда… не ожидал, что это будет… с тобой», — наконец пробормотал Тэхён, в его голосе звучали недоверие и любопытство. Он всё ещё почти не входил в ритм танца, позволяя Чонгуку взять на себя большую часть инициативы. «Поверь мне, милый», — ответил Чонгук с хитрой, но нежной уверенностью, обнимая старшего за шею и притягивая его к себе. Рука Тэхёна нежно коснулась его, и медленно, почти инстинктивно, он обхватил рукой тонкую талию Чонгука. Из приоткрытых губ Чонгука вырвался тихий вздох, когда Тэхён внезапно притянул его к себе, прижимая их груди друг к другу. Взгляд младшего встретился со взглядом Тэхёна, устремленным в прищуренные карие глаза, полные желания, едва уловимого безумия и дерзкого приглашения. Взгляд Чонгука скользнул вниз, к губам Тэхёна, как раз в тот момент, когда взгляд старшего опустился на его, их взаимное сосредоточение усилило магнетическое притяжение между ними. Не прерывая связи, свободная рука Чонгука обвила шею Тэхёна, притягивая их невероятно близко, пока расстояние между ними не исчезло, и их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. И словно тепла их дыхания, соприкасающегося с губами друг друга, было недостаточно, чтобы воспламенить их чувства, Чонгук и Тэхён одновременно наклонились друг к другу, соединившись в глубоком, страстном поцелуе. Окружающий мир — шепот пожилых пар, тихий звон бокалов, нежный гул музыки — растворился в ничто. Ничто из этого не имело значения. Наблюдавшие за происходящим пожилые пары, казалось, не возражали; более того, они мягко улыбались, видя в этих двух, казалось бы, безнадежно «влюбленных» молодых людях отголоски своей юношеской страсти. Жёны слегка краснели, цепляясь за рукава мужей и тихо посмеиваясь, а в глазах мужей блестела ностальгическая нежность. Нежный ритм поцелуя соответствовал медленному, мелодичному ритму, наполнявшему комнату, словно музыка была написана специально для них. Когда они наконец отстранились, их лбы почти соприкоснулись, ни один из них не мог оторвать взгляд от другого. По их телам прокатилась дрожь осознания — сладкое, электризующее волнение желания, — и адреналин заполнил каждый нерв, заставляя их сердца биться в унисон. Трепетное тепло в животе напомнило им, насколько опасно опьяняющей может быть эта близость, насколько всепоглощающей стала их связь. 🥀 Закончив трапезу, Тэхён и Чонгук вышли из ресторана, чувствуя, как по шее разливается лёгкий жар — смущение от их импульсивного поцелуя на глазах у стольких пожилых посетителей. Очевидно, они увлеклись моментом, захваченные ритмом музыки и близостью друг друга. До сих пор им не приходили в голову мысли о размышлениях. Ночной воздух был свежим, когда Тэхён повёл Чонгука по мягко освещённой улице к небольшому магазинчику. «Ты куришь? » — спросил Тэхён, бросив взгляд на младшего, который с ожиданием стоял рядом с ним . Я вот курю. «Правда?» — возразил Чонгук, слегка приподняв бровь от любопытства. «Иногда. Я не заядлый курильщик, но курю, когда появляется настроение — и сегодня вечером мне как раз этого хочется», — ответил Тэхён, осматривая аккуратные ряды пачек сигарет в поисках своей любимой марки. «Ну… я пью, но, как ни странно, не курю», — признался Чонгук, наблюдая, как старший тихонько напевает себе под нос, берет пачку сигарет и неторопливо направляется к кассе. Вскоре они оказались прислоненными к холодной бетонной стене перед магазином, в тени высокого здания. Улица за магазином была тихой, в основном заполненной пешеходами, а не автомобилями, что придавало вечеру почти кинематографическую тишину. Тэхён вытащил из пачки белоснежную сигарету, аккуратно держа её между полными губами. Умелым движением зажигалки кончик вспыхнул едва заметным оранжево-красным пламенем, подняв клубящуюся струйку серого дыма. Он глубоко вдохнул, дав дыму немного постоять в лёгких, а затем плавно выдохнул через нос, и струйки дыма лениво уплыли в ночь. Чонгук несколько долгих секунд смотрел на старшего, прежде чем выхватить пачку сигарет из рук Тэхёна. «Никогда раньше не курил, но… всегда бывает первый раз», — пробормотал он, в его словах было достаточно вызова, чтобы Тэхён тихонько усмехнулся и недоверчиво покачал головой. Осторожно и целенаправленно Чонгук вытащил из коробки белоснежную сигарету и зажал её между тонкими губами. Его рука коснулась затылка Тэхёна, притянув их лица ближе, и он поднёс свою незажжённую сигарету к горящему кончику сигареты старшего, одновременно поджигая оба кончика. Их взгляды встретились, пылая тихой интенсивностью, невысказанные слова пробивались сквозь клубы дыма, окутывающего их. Первая затяжка сильно ударила Чонгука. Он закашлялся, издав резкий, приглушенный звук, дым задел горло, ноздри защипнули, глаза наполнились слезами от густой дымки. Это было непривычное, резкое ощущение, от которого в груди сжалось странное, волнующее чувство. «Не перенапрягайся. Держи дым подальше от глаз. Делай медленные затяжки, и между каждой – несколько секунд», – спокойно и уверенно проинструктировал Тэхён. Чонгук кивнул, слегка запинаясь, но постепенно следуя указаниям старшего. Губы Тэхёна изогнулись в лёгкой одобрительной улыбке, когда он поднёс сигарету к губам, глубоко вдохнул, позволяя дыму наполнить лёгкие, а затем выдохнул через нос. Он наблюдал, как Чонгук повторяет за ним, выпуская дым через рот, его заплаканные глаза моргали от жжения. Он узнал этот ритуал — когда он впервые курил, он делал то же самое. Новички всегда испытывали трудности с горением, резкостью, непривычным ощущением дыма, наполняющего лёгкие. Но даже несмотря на неловкость и приступы кашля, всё равно было… хорошо. Глаза Чонгука уже были красными и слезились от дыма, но упрямый мальчишка в нем не хотел сдаваться. Он насторожился, заметив, как кто-то припарковал стильный байк перед круглосуточным магазином и неторопливо вошел внутрь. Его взгляд скользнул к Тэхёну, который уже наблюдал за ним с тихим любопытством. На губах Чонгука медленно появилась озорная ухмылка, а брови Тэхёна выгнулись в молчаливом трепете. Прежде чем старший успел отреагировать, на его лице мелькнула паника, и Чонгук бросился к байку, пригнувшись и пытаясь проткнуть толстую резину острым предметом, который он подобрал на земле. «Господин адвокат, это не Южная Корея. Если вы втянете нас в неприятности, ваши юридические навыки нас здесь не спасут», — пробормотал Тэхён, усаживаясь рядом с ним, скрестив ноги, и широко раскрыл глаза от недоверия, наблюдая, как блондин сосредоточился на цели, поставленной перед ним. «О, не волнуйся, дорогой. Все будет хорошо», — ответил Чонгук с игривым блеском в глазах. И тут это случилось — шина лопнула с оглушительным хлопком. Оба резко отскочили назад, с глухим стуком упав на ягодицы, сердца бешено колотились. Изнутри магазина глаза владельца расширились, и он выбежал наружу, встревоженный взрывом, оставив двух молодых людей лежать на тротуаре, нервно хихикая над хаосом, который они только что устроили. «Черт, беги!» — крикнул Чонгук, дернув Тэхёна за запястье, и они, неуклюже, но быстро поднимаясь на ноги, раздались гневные крики позади них, отчего Чонгук разразился смехом, и Тэхён не смог удержаться, его смешки смешались со смехом младшего. Они слегка замедлили шаг, оглянувшись через плечо, но всё ещё держась за руки, крепко переплетая пальцы. «Подождите!» — снова крикнул мужчина и с решимостью бросился к ним. В панике Тэхён пошатнулся назад и врезался в вазу, выставленную на витрине магазина товаров для дома. Керамика разлетелась на сотни острых осколков. На мгновение его глаза расширились от ужаса, но прежде чем он успел себя отругать, из него вырвался безудержный смех, слившийся с голосом Чонгука. Они мчались по улице, адреналин зашкаливал, щеки раскраснелись, улыбки расплылись по лицам. За ними эхом разносились гневные крики и французские ругательства, но они чувствовали лишь азарт погони, ветер в волосах и электрический трепет момента. Одна рука крепко сжимала другую, удерживая их на месте, а оставшиеся пальцы держали тлеющие сигареты, небрежно болтавшиеся во время бега. 🥀 Громкий стук их шагов эхом отражался от стен узкого переулка, когда они вдвоем пригнулись за высокими зданиями. Мусорные мешки были разбросаны беспорядочно, некоторые разорваны, их содержимое смешивалось с вездесущей грязью. Мусорные баки прислонены к стенам, покрытые слоями грязи и гнили. Тэхён и Чонгук прижались спинами к противоположным стенам, лицом друг к другу, лица раскраснелись, грудь тяжело поднималась и опускалась. Из них вырывались тихие смешки и сдерживаемый смех, когда они пытались — безуспешно — отдышаться. Тэхён сделал последнюю затяжку из сигареты, почти догоревшей до фильтра, едва успев её выкурить. Сигарета Чонгука давно догорела, кончик рассыпался в пепел. Грудь и шея Тэхёна блестели от пота, дым лениво обвивал его, подчеркивая каждую изгиб и угол. Он выглядел невероятно привлекательным, и Чонгук почувствовал к нему непреодолимое влечение. Тэхён заметил блеск в глазах младшего. Медленное облизывание губ, озорная ухмылка — и этого было достаточно, чтобы подбодрить Чонгука. Он молниеносно рванулся вперёд, прижимаясь губами к губам старшего. Тэхён тут же бросил скуренную сигарету, крепко обхватив руками талию Чонгука. Их поцелуй стал более глубоким, страстным и собственническим, от которого Чонгук чуть не отшатнулся назад, но старший удержал его, прижав к стене, пока их сердца бешено колотились в идеальной, безрассудной синхронности. Поцелуй был неистовым, грубым, хаотичным — настолько сильным, что их зубы столкнулись, вытягивая тонкие струйки крови из разорванных губ. Тэхён перевернул их, прижав спину Чонгука к стене. Его руки высоко подняли запястья младшего, а губы в бешеном, неуклюжем ритме атаковали рот Чонгука, оставив обоих бездыханными и с головокружением. Если бы стена была хрупкой, она бы давно раскололась под яростным натисков влюбленных. Тэхён поставил одно колено между бёдер Чонгука, надавливая на его возбуждённое место, вызвав у младшего тихий, непроизвольный стон. Чонгук инстинктивно отреагировал, оттолкнувшись назад, а затем резко рванувшись вперёд, и Тэхён без труда поймал его, подняв за бёдра и снова прижав, их затвердевшие тела терлись друг о друга в горячем трении. Стоны и вздохи смешивались с прерывистым дыханием, когда желание полностью поглотило их. Неизбежно, безумие нарастало, и Чонгук, обессиленный и совершенно измученный, оказался прижатым к неприступной стене. К тому времени, как он, хромая, вернулся в отель, чувствуя покалывание во всех нервах и боль во всем теле, он ни о чем не жалел. Публичная, безрассудная страсть — именно такого рода дикое, необузданное волнение он жаждал