карточный домик

В тихом кабинете раздался резкий стук, за которым последовало размеренное «Входите». Входная дверь распахнулась, и Джексон вошел внутрь, безупречно одетый в черный костюм с белоснежной рубашкой и галстуком нейтрального цвета. В руке он крепко сжимал папку с документами. «Доброе утро, мистер Чон», — поприветствовал Джексон, его тон был профессиональным, но с оттенком беспокойства. Чонгук сидел в кресле, скрестив ноги, держа на коленях папку, и внимательно изучал аккуратно напечатанные строки на странице. Он даже не поднимал глаз. «Доброе утро», — коротко ответил Чонгук, в его голосе не было ни капли теплоты. Джексон тихо выдохнул, его плечи поникли под тяжестью холодной атмосферы. В последнее время Чонгук стал пугающе молчаливым. Конечно, он всегда был острым на язык и вспыльчивым, но это… это было что-то другое. Не было ни смеха, ни вспышек гнева, ни подколок — только тревожная тишина. Даже малейшие проступки Джексона больше не вызывали криков; одного пристального взгляда Чонгука было достаточно, чтобы тот тут же склонил голову в знак извинения. Эта молчаливая угроза была гораздо более устрашающей, чем любой крик. «Если бы мне понадобился манекен, я мог бы его купить. Я не плачу тебе за то, чтобы ты играл эту роль», — спокойно сказал Чонгук, отодвигая страницу, чтобы открыть следующую. Его слова поразили как лед, осуждая Джексона за то, что тот молча стоял с папкой в ​​руке, словно манекен. Джексон слегка вздрогнул, откашлялся и осторожно шагнул вперед. Он положил планшет на стол Чонгука, разблокировал его, чтобы показать нужное письмо, которое требовалось увидеть его боссу. Устройство тихонько гудело в напряженной тишине офиса. «У вас есть приглашение от Кимов, сэр», — объявил Джексон, выпрямившись после того, как поставил планшет на деревянную поверхность, и отступив назад, чтобы сохранить уважительную дистанцию ​​от своего босса. Ухо Чонгука насторожилось при упоминании Кимов. Он поднял взгляд, нахмурился и пронзительно посмотрел на Джексона. «Кимы? Ким Тэхён?» «Верно», — подтвердил брюнет. «По какому поводу?» — спросил Чонгук отрывистым тоном. «29-го числа исполняется 10 лет со дня открытия Инновационной арки Кима. Господин Ким Тэхён хотел бы, чтобы вы присутствовали на церемонии», — объяснил Джексон, внимательно наблюдая за реакцией своего босса. Чонгук внимательно слушал, на его невозмутимом лице мелькнула едва заметная тень удивления. После долгого молчания он выдохнул и кивнул, снова обратив внимание на папку на коленях. «Что-нибудь ещё?» — спросил Чонгук спокойным, но обдуманным голосом. «Да. 30-го числа у господина Кима день рождения. Он решил устроить грандиозное празднование на роскошном курорте на острове Чеджу. На торжестве будут присутствовать несколько бизнесменов и несколько знаменитостей, а господин Ким и его близкие будут проживать на курорте два дня. Вы полетите на Чеджу 28-го числа. Господин Ким специально попросил вас воспользоваться его частным самолетом, который он зарезервировал только для вас», — продолжил Джексон, излагая дополнительные детали из электронного письма. Чонгук промолчал, лишь кивнув в знак согласия. Джексон нервно заерзал на месте, с трудом сглотнул и осторожно спросил: «Э-э… ​​так вы будете присутствовать, сэр? Чтобы я мог сообщить об этом господину Киму». «А как же мой график?» — вмешался Чонгук, не обращая внимания на правила приличия. «Это совсем не проблема. Я могу вам помочь», — заверил его Джексон, стараясь говорить уверенно. «Ответь ему: господин Чон придёт, и он приведёт с собой своего помощника. Если это проблема, пусть идёт к чёрту», ​​— сказал Чонгук точным и непоколебимым тоном, не оставляя места для двусмысленности. «Ч-что? Я?» — пробормотал брюнет, слегка расширив глаза, голос дрожал, он пытался взять себя в руки. «Правда? Сколько у меня вообще ассистентов?» — резко ответил Чонгук, пронзительно сверкнув глазами. Было очевидно, что он имел в виду Джексона, но брюнет делал вид, что понятия не имеет. «О-о… да», — пробормотал ассистент, нервно потирая затылок и неловко улыбаясь. Он направился к планшету на столе, но прежде чем успел его взять, входная дверь внезапно распахнулась. Оба мужчины в испуге резко повернули головы в сторону звука и увидели Чимина, стоящего на пороге с покрасневшим лицом и глазами, пылающими яростью. «Это что, какая-то шутка, Чонгук?!» — рявкнул Чимин, входя в комнату, и дверь захлопнулась за ним. Чонгук лениво закатил глаза, откинувшись на спинку стула и намеренно наклонив голову, его ухмылка стала шире, словно его это совершенно не беспокоило. Джексон, оказавшись между двух огней, инстинктивно отступил к стене, пытаясь стать невидимым. «Если ты говоришь о видео, которое я тебе отправил — губы твоего мужа на моих, мои на его, задыхаясь под великолепием Эйфелевой башни, — то, возможно, тебе стоит взглянуть правде в глаза», — произнес Чонгук, в каждом слове которого сквозила лукавая ирония. Он сплел пальцы, положив их на колени, и откинулся назад с пугающе расслабленным видом. «Потому что ни один муж — или лучший друг — не стал бы вытворять ничего подобного ради простой шутки». Его ухмылка стала шире, и он еще сильнее наклонил голову. «Если, конечно, — добавил он, подчеркивая каждое слово сарказмом в кавычках, — что вы не из тех, кто изменяет мужу за его спиной и называет это „шуткой“». Чимин замер, тяжесть слов Чонгука обрушилась на него. Его губы слегка приоткрылись, в глубокой гримасе смешались недоверие и боль. «Я думал, ты говорил, что никогда не будешь вторгаться в мою семейную жизнь», — сказал он, голос дрожал от сдерживаемых эмоций. Но боль была глубже, чем просто слова — предательство оставило свой след на его груди. Человек, которого выбрал Тэхён, тот, кому он доверял и кто оставался на его стороне, тот, кому он доверял, несмотря на знание темной, коварной натуры Чонгука… был тем самым человеком, который стоял перед ним, самодовольно ухмыляясь. Реальность душила. Его лучший друг. Тот, в кого он когда-то верил. Тот, кто перевернул всё с ног на голову. «Да, я действительно это сказал, но мне казалось, что твоя семейная жизнь не совсем… стабильна?» — ответил Чонгук, приподняв одну бровь в притворном любопытстве. Джексон, прижатый к стене, неловко ерзал, переводя взгляд с босса на лучшего друга босса. Он чувствовал себя всего лишь наблюдателем, попавшим в бурю, бессильным вмешаться, и молча желал исчезнуть. «Моя семейная жизнь тебя не касается, Чонгук!» — резко выпалил Чимин, в его голосе закипела злость. Грудь Чимина быстро поднималась и опускалась, каждое слово словно молот, бьющий по гнетущему его недоверию. Чонгук же, напротив, оставался пугающе спокойным, выражение его лица было маской высокомерного веселья. «Теперь это так», — плавно произнес Чонгук, откинувшись назад с пугающей уверенностью. «Твоя семейная жизнь стала моим делом в тот момент, когда я переспал с твоим мужем. В тот момент, когда я заявил на него свои права. С того дня, как я признался, он стал моим ». Злобная ухмылка, застывшая на его губах, сменилась холодной, непреклонной линией. Его взгляд пронзил Чимина, как лед, достаточно острый, чтобы прожечь хрупкую оболочку его самообладания. «Ты такой лицемер», — прошипел Чимин сквозь стиснутые зубы, глаза его блестели от непролитых слез предательства. «Ты обещал, что никогда не сблизишься с моим мужем…» «Ну же, да ладно. Не вини меня», — перебил Чонгук, притворно склонив голову и нахмурившись. — «Может, если бы ты крепче обнял своего мужа, он бы не поддался искушению». В его голосе сквозила злоба, когда он увидел, как Чимин вздрогнул, и слезы вот-вот хлынут наружу. Встав со своего места, Чонгук медленно и уверенно подошёл к Чимину, словно наслаждаясь моментом. «Он был тебе верен, не так ли? Но ты никогда этого не ценил. Если бы ты относился к нему с любовью, он бы не изменял за твоей спиной. Так скажи мне — кто теперь виноват?» Он небрежно засунул руки в карманы, выставляя Чимина виновным, несмотря на скандальную правду о собственном предательстве. Чонгук остановился прямо рядом с Чимином, наклонившись так близко, что его слова коснулись уха . «Я не единственный, кто виноват», — пробормотал он низким, ядовитым тоном. «Ты тоже мерзкий ». Чимин медленно повернул голову, широко раскрыв глаза от недоверия, когда губы Чонгука изогнулись в хитрой ухмылке. Он демонстративно фыркнул, наблюдая, как по безупречным фарфоровым щекам Чимина текут новые слезы. Затем Чонгук небрежно поднял запястье, привлекая взгляд Чимина к изящному, едва заметному браслету, обвивающему его руку. Браслет. Чимин заметил его на запястье Тэхёна во время ужина, но посчитал его обычным аксессуаром. Он и не подозревал, что за ним скрывается какая-то история. Никогда не догадывался, что он имеет какое-то значение. «Видишь?» — насмешливо спросил Чонгук, и его ухмылка задержалась на лице, а голос стал более резким. «Это мне подарил твой муж. А тебе он когда-нибудь дарил что-то подобное?» Чимин молчал, не в силах ответить. Его взгляд был прикован к браслету, слезы неустанно текли по щекам, каждая капля причиняла боль беспомощности и разбитого сердца. Осознание этого повисло в его груди, словно свинцовый груз — каждый жест, каждый знак привязанности был незаметно присвоен кем-то другим. «Вот это я понимаю, дарить подарки», — пробормотал Чонгук, сделав паузу, обходя Чимина, а затем остановившись позади него. Он наклонился, и его ядовитые слова проникли в другое ухо. «Спорим, за эти два года вашей супружеской жизни твой муж никогда не прикасался к тебе так, как он прикасался ко мне последние два месяца? Скажи, чем ты гордишься, называя его своим мужем?» Взгляд Чимина метнулся вверх, встретившись с холодным, расчетливым взглядом Чонгука. Человек перед ним больше не был тем игривым, озорным лучшим другом, которого он знал раньше. Этот человек — этот хищник — лишил его всякого утешения. Боль пульсировала в груди так резко, что перехватывала дыхание, оставляя после себя глубокую, опустошенную ноющую боль. "Почему? Почему ты так со мной поступил? Что я тебе такого сделал?" Голос Чимина дрогнул, когда он сглотнул комок в горле, его слабая попытка успокоиться потерпела полное фиаско. «Что ты наделал?» — тихим, опасным предупреждением ответил Чонгук. Его ухмылка исчезла, сменившись гримасой, полной сдержанной ярости. Он слегка наклонил голову, прежде чем снова заговорить, каждое слово было пропитано ядом: «Я покажу тебе, что ты наделал». С этими словами Чонгук резко развернулся и направился к своему столу. Воздух наполнился напряжением, и Джексон нервно переминался с ноги на ногу, чувствуя, как с каждым его резким шагом назревает буря. Чонгук резко открыл ящик и достал конверт. Его взгляд скользнул к Чимину, который медленно шел к нему, держа конверт в одной руке. «Это ты со мной сделал», — тихо произнес Чонгук, в каждом слоге которого сквозила ярость. Он швырнул содержимое конверта в сторону Чимина. Листы бумаги разлетелись по холодному полу, кружились в воздухе, а затем упали, словно осколки разбитой мечты. Чимин отшатнулся, сердце бешено колотилось, когда его миндалевидные глаза остановились на разбросанных перед ним изображениях. Его тело застыло от ужаса, когда его осенило узнавание. Глаза Джексона расширились, он проследил за взглядом Чимина. На фотографиях Чимин запечатлен в интимных сценах с мужчиной примерно его возраста — объятия, поцелуи, моменты, которые должны были быть личными, — теперь они показаны с поразительной четкостью. "К-Как… ч-Что…" — пробормотал Чимин, его голос дрожал, когда он переводил взгляд с фотографий на Чонгука, ужас отразился на его лице. Ухмылка Чонгука не дрогнула, тонкая и победоносная, изогнулась на его пухлых губах. «Я ждал этого момента», — заявил Чонгук, подойдя ближе и встав рядом с Чимином, каждое его движение было обдуманным, хищным. «Чтобы поймать тебя с поличным. Чтобы разрушить твою уверенность, Пак». Грудь Чимина сжалась от слов Чонгука, пронзивших его насквозь. Ирония была жестокой, глубоко ранящей: «Ты всегда обвинял Тэхёна в измене, не так ли? И всё же… ты сам делаешь то же самое. Разве ты не немного лицемерен?» Улыбка на губах Чонгука стала шире, в глазах вспыхнула холодная, неумолимая победа — беспощадная и безжалостная. Чимин крепко сжал кулаки, тихо шипя сквозь стиснутые зубы: «Ты ничего не знаешь, Чонгук. Ты ничего не знаешь о моих поступках, о моем поведении. Ты не имеешь права меня критиковать». Его миндалевидные глаза блестели от слез, теперь налитых кровью, края болезненно горели от непрекращающегося плача. «Конечно, нет», — ответил Чонгук, слегка наклонив голову и пристально оценив Чимина с головы до ног. «Но я все равно буду критиковать тебя за то, что видел, — точно так же, как ты критиковал и манипулировал Тэхёном за то, чего он никогда не делал, задолго до того, как я появился в его жизни». «Опять же, ты не должен был лезть…» «Ты тоже разрушил мне жизнь», — перебил Чонгук ядовитым тоном. Он подошел ближе, его взгляд неотступно впился в Чимина. «Почему ты не проявляешь никакого раскаяния?» Чимин моргнул, на его лице отразилось замешательство. "Что ты имеешь в виду?" — спросил он дрожащим голосом. «О, не притворяйся, что не знаешь», — резко выпалил Чонгук, в его глазах вспыхнуло раздражение, а брови он нахмурил. «Чонгук, я серьёзно не понимаю, о чём ты говоришь», — настаивал Чимин, его замешательство отражалось на каждом движении лица, а голос был одновременно отчаянным и мягким. «Ты не знаешь, да?» Голос Чонгука понизился на октаву, став низким и опасным. Он намеренно наклонился, поднимая с пола одну из разбросанных фотографий. Поднеся её на расстояние нескольких сантиметров от глаз Чимина, он обрушил на него правду, словно молот. «Значит, ты не знал, что этот мужчина — тот, которого ты целуешь — когда-то был моим парнем ?!» — прорычал Чонгук, его взгляд был мрачным и диким, словно нож, пронзая Чимина. У Чимина сжалось сердце, комната закружилась. Сердце словно разлетелось на тысячу острых осколков. "Ч-Что? Он твой… что?!" — его голос дрожал, недоверие и шок сплелись в хаотичный узел. «Не смей, блять, делать вид, что ничего не знаешь!» — голос Чонгука повысился, дрожа от накопившейся за годы злости. — «Ты встречался с ним, хотя я был его парнем! Это ты изменял. Это ты предал меня. Это все время был ты, а я до сих пор этого не понимал!» Вены на шее Чонгука вздулись, когда он заговорил, его переполняла ярость. Его глаза, прежде мягкие и нежные, теперь сверкали, как у хищных леопардов, свирепые и неумолимые, устремленные прямо на Чимина. «Чонгук, послушай меня…» — начал Чимин, его голос дрожал под тяжестью откровения, страха и вины, сдавливавших его грудь. «Вначале мне было очень плохо, — начал Чонгук, его тон стал мягче, но все еще был полон угрозы, — когда я осознал, что сплю с мужем своего лучшего друга». Его темный взгляд приковал Чимина к месту, непоколебимый, почти хищный. «Но после того, как я увидел эти фотографии… все это раскаяние и вина превратились в ненависть. Как ты мог, черт возьми, так со мной поступить?» Гнев в его голосе был подобен расплавленной лаве, тихо и кипя, готовый вспыхнуть в любой момент. Если бы взгляды могли убивать, взгляд Чонгука рассек бы Чимина надвое, оставив его гореть на полу. «Чонгук, поверь мне», — прошептал Чимин, в его голосе слышалось отчаяние, а тонкие брови нахмурились. «Я не знал, что он уже встречается с тобой. Он никогда не упоминал ни о каких любовниках, ни о бывших. Поверь мне, если бы я знал, я бы никогда не стал с ним встречаться». "Прекрати врать. Прекрати , блядь, врать!" Крик Чонгука прокатился по всей комнате. Чимин вздрогнул, на глазах навернулись новые слезы. Фотография в руке Чонгука была сильно смята, края помяты от ярости. "Во-первых, меня обманули и использовали из-за тебя ! Потому что он выбрал тебя, а не меня. А теперь? Теперь, когда я наконец-то влюбился в кого-то, у тебя вдруг появились к нему чувства?!" «Чонгук, не забывай, что он мой муж…» — попытался вразумить Чимин дрожащим голосом. «Но ты же издеваешься над ним !» — рявкнул Чонгук, ткнув пальцем в разбросанные по полу фотографии, на каждой из которых одним обвиняющим движением был изображен седовласый мужчина. Даже Джексон, молча стоявший у стены, почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Ты никогда не любил Тэхёна. Тогда почему сейчас? Почему именно сейчас , когда у меня тоже появились к нему чувства? Когда ты наконец прекратишь свои манипулятивные игры, Пак?!» Чимин яростно покачал головой, пытаясь всё отрицать, чтобы прояснить недоразумение, которое теперь ощущалось как петля, затягивающаяся на его груди. Но Чонгук не давал ему говорить, его голос снова становился всё громче: «Он выбрал тебя, а не меня! Тэхён любит тебя всем сердцем, даже несмотря на то, что ты обращался с ним как с грязью. Если бы я не уговорил его, он бы до сих пор был под твоим влиянием. Все хотят тебя. Все любят тебя. Ты, ты, ты — всё только о тебе ! Что в тебе такого, чего нет у меня?!» Чимин смотрел на своего лучшего друга, глаза его блестели от слез, он не мог сопоставить человека перед собой с тем другом, которого когда-то знал. Лицо Чонгука покраснело, вены отчетливо проступали под прозрачной кожей, ярость и ревность отражались в каждой черте его лица. Чонгук всегда так ему завидовал? Или же дело в том, что Чимин всегда вставал между ним и мужчинами, которых он желал? «Чонгук, почему ты мне не веришь? Я ничего не знал о ваших отношениях!» Голос Чимина дрожал, он был отчаянным, сонным от бессонных ночей и слез, умоляя младшего поверить ему, поверить, что он говорит правду. «Мне всё равно, верить тебе или нет. Мне всё равно и на твоего возлюбленного. Теперь меня волнует только Тэхён». Глаза Чимина расширились от шока, в животе всё сжалось, сердце сжалось от боли. Значит, это правда — Чонгук действительно влюблён в Тэхёна. «Вот мой совет, — продолжил Чонгук тихим и размеренным голосом, — оставь Тэхёна в покое и подпиши документы о разводе. Ты его не заслуживаешь. Теперь он принадлежит мне. Только мне». Чимин яростно затряс головой, слезы текли ручьем, словно его тело жило своей собственной жизнью, — но этот жест лишь подлил масла в огонь гнева Чонгука. «Значит, ты не бросишь его, да? Ты не уйдешь от него?» Ухмылка Чонгука вернулась, острая и хищная. Он взглянул на разбросанные по полу фотографии, затем снова на Чимина. «Знаешь, у меня их много. Всего одно маленькое сообщение твоему мужу, и для меня это не будет проблемой». У Чимина кровь застыла в жилах. В глазах мелькнул ужас, а улыбка Чонгука, увидевшего такую ​​реакцию, стала еще шире. «Думаешь, он простит тебя за то, что ты сделал? Не думаю. Он тебя возненавидит ». Чонгук шагнул ближе, сократив расстояние между ними до тех пор, пока кончики их ботинок почти не соприкоснулись. «Если я не могу заполучить его, я не позволю заполучить его и тебе. Я позабочусь о том, чтобы он презирал тебя всем своим существом. Если ты превратил его в лепесток, позволь мне оказать тебе честь превратить его в шип». Его тон стал глубже, хриплее, предупреждения и угрозы лились, как кристально чистая вода. «Чонгук, послушай…» «Послушай меня , Пак!» — выплюнул Чонгук, ткнув пальцем в грудь Чимина, отчего тот пошатнулся назад, его глаза были пустыми, а сердце бешено колотилось. «Ты отнял у меня первую любовь, и я не позволю тебе отнять вторую. Тэхён принадлежит мне, и я позабочусь об этом. Я люблю его — я не готов потерять его из-за кого-то такого фальшивого и поверхностного, как ты». «Чонгук, ты ненавидишь меня без причины. Клянусь, я ничего не знал. Это просто недоразумение…» "Убирайся." Чонгук даже не дал Чимину договорить. Он твердо указал на дверь, выпроваживая его из комнаты, в его глазах горела опасная смесь собственничества и гнева. «Чонгук, пожалуйста…» «Джексон, вышвырни его из моего кабинета». Помощник вздрогнул от приказа, тяжесть тона Чонгука заставила его напрячься. Тем не менее, он нерешительно шагнул вперед, неуклюже пытаясь направить Чимина к двери. Это не было дежурством в охране, и он чувствовал себя крайне неловко, выталкивая старшего — человека, который имел полное право находиться здесь — из кабинета, особенно учитывая протесты Чимина на каждом шагу. «Я даю тебе время до дня рождения Тэхёна», — продолжил Чонгук резким голосом, не отрывая глаз от стола. «Я хочу, чтобы ты подарил ему документы о разводе на день рождения. Если ты этого не сделаешь, я не буду тратить ни секунды, показывая ему эти фотографии. А теперь убирайся к черту». Он резко развернулся, прервав любые дальнейшие возражения, прежде чем они успели сорваться с губ Чимина. "Чонгук! Пожалуйста, не делай этого! Умоляю тебя! Я не хочу, чтобы он меня ненавидел..." "Джексон!" — ассистент снова замер, предупреждение пронзило напряжение. Он повернулся к Чимину, молчаливый, но настойчивый, с умоляющим взглядом. «Пожалуйста, мистер Пак. Уходите пока. Сотрудничайте со мной, иначе он меня уволит». Голос Джексона был едва слышен, но в нём чувствовался страх, так что Чимин перестал сопротивляться, понимая, в каком шатком положении находится молодой человек. Наконец, Чимин взглянул на Джексона, увидел в его глазах неподдельный ужас и сдался. Он кивнул и повернулся к Чонгуку, который уже вернулся к своему столу, погруженный в работу над папкой, как будто конфликта и не было. «Я ухожу, но в последний раз хочу внести ясность. Я ничего не знал о ваших с ним отношениях», — сказал Чимин ровным голосом, несмотря на слезы, все еще капавшие с его щек. Он резко развернулся и выбежал из кабинета, поспешно вытерев остатки слез рукавом. Джексон наблюдал за удаляющейся спиной Чимина, пока тот полностью не исчез из виду, после чего нервно взглянул на Чонгука, который ничего не замечал и уже был поглощен своим следующим делом. Поверил ли ему Чонгук? Понял ли он, что Чимин, возможно, говорит правду и набросился не на того человека? Возможно. Но кому хочется рисковать потерять работу? Не Джексону