карточный домик

Резкий треск соприкосновения кожи нарушил напряженную тишину в комнате. Голова высокого, крепкого телосложения мужчины резко дернулась в сторону, глаза расширились от шока, когда огненный отпечаток маленькой руки Чимина обжег его загорелую щеку. «Лжец. Чертов лжец!» — выплюнул Чимин, каждое слово было словно лезвие ножа, голос его был пропитан ядом. Его миндалевидные глаза были налиты кровью, вены пульсировали от чистой, нефильтрованной ярости, которая пронизывала каждую клеточку его существа. Он смотрел на человека перед собой таким взглядом, который мог бы обнажить душу. «Что…» — начал мужчина, нахмурив брови от недоумения и инстинктивно прикоснувшись рукой к покрасневшей щеке. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, голос Чимина пронзил воздух, словно удар кнута. «Помнишь Чонгука?» — голос Чимина был холодным, отточенным до совершенства, и эффект был мгновенным. Глаза мужчины расширились, на него обрушилась тяжесть узнавания. Медленно, почти незаметно, он покачал головой, в его выражении смешивались стыд и недоверие. Разочарование исходило от Чимина волнами, резкими и ощутимыми. «Он вернулся?» — пробормотал мужчина, голос его дрожал от шока и тревоги. — Да, это так, — ответил Чимин, в его словах сквозило презрение. Уголок его губ изогнулся в тонкой, презрительной усмешке. — Ты ведь этого не ожидал, правда? «Я… послушай, я хотел тебе сказать…» — начал мужчина, пытаясь что-то объяснить, его голос дрожал под пристальным взглядом Чимина. — Когда? — перебил Чимин, слегка наклонив голову и сузив глаза. Гримаса повисла на его лице, словно грозовая туча. — Когда именно ты собирался мне сказать? Прошло уже много лет, черт возьми! Годы! А ты… что? Ты просто… упустил это из виду?! — Его голос повысился, прорезая удушающий воздух гостиничного номера, но был достаточно сдержанным, чтобы не привлечь внимания посторонних. На этот раз мужчина замолчал. Он опустил голову, тяжесть вины давила на него, словно воздух превратился в свинец. Ладони прижались к полированному деревянному столу, костяшки пальцев побелели, на висках выступил пот. Комната словно закружилась, стены сжались, и осознание того, что его поймали с поличным, стало невыносимым. По правде говоря, он совершенно забыл о Чонгуке — полностью забыл, что этот темноволосый юноша когда-то был частью его жизни. Упомянуть его сейчас, рассказать Чимину о его существовании, ему даже в голову не приходило. Воспоминания о том молодом человеке — Чон Чонгуке из выпускного класса — невольно всплыли в его памяти. Короткие, непослушные пряди иссиня-черных волос, падающие на один глаз, дерзкая ухмылка, наглый, избалованный образ, скрывавший острый и неумолимый ум. Буря высокомерия и вульгарного юмора, и все же незабываемая во всех отношениях. «Я тебя по-настоящему не видел, правда?» — голос Чимина теперь был тихим, но в нем слышался гром, пронзающий густую тишину. Обе его руки были сжаты в кулаки, костяшки пальцев напряжены от сдерживаемой ярости. «Хотя мы были вместе так долго… я не смог увидеть твою глубину. Твои мысли, твое сердце, твой разум… Я так и не узнал тебя». Взгляд мужчины метался в поисках слов, оправданий, чего угодно, что могло бы преодолеть зияющую пропасть между прошлым и настоящим. Но ничего не нашлось. Только непреклонный, обжигающий взгляд человека, который когда-то доверял ему, теперь смотрел на него с праведным, почти хирургическим разочарованием. Он никогда по-настоящему не знал его — по-настоящему. Ему никогда не выпадала возможность понять человека, которого он любил, уловить тонкие нюансы его сердца и разума. Седовласый мужчина всегда гнался за своей «целью», поглощенный амбициями, оставляя пространство между ними холодным и неизведанным. Даже сейчас, когда Чимин расспрашивал его о прошлых возлюбленных или отношениях, ответы казались пустыми, фрагментарными — словно гобелен из лжи, сшитый тонкими нитями полуправды. Каждый заслуживает любви. Каждый заслуживает того, чтобы его любили. Каждый заслуживает того, чтобы дарить любовь без ограничений. Но слепая любовь может стать опасным оружием. Она может разбить вас вдребезги, разрушить вас и оставить вас беззащитными, уязвимыми и сломленными. Любовь — такая хрупкая, такая эфемерная, — и все же она обладала ужасающей силой, способной уничтожить и разум, и душу. «Ты знал, что он мой лучший друг, — голос Чимина дрогнул, словно лед, пронзая тяжелый воздух, — и все равно завязал со мной отношения… хотя ты тоже был ему предан!» Он вскинул руки в стороны, чувствуя, как живое существо, клокочущее от разочарования. Его глаза блестели, на них выступили непролитые слезы, буря необузданных эмоций грозила выплеснуться наружу. Хрупкость и ярость столкнулись в каждой черте его лица. «Ты же знаешь, как всё было, Чимин. Мы буквально бросились в это сломя голову…» «А кто это поторопил всё?» — голос Чимина был ледяным, решительным, он прервал мужчину с хирургической точностью. Мужчина выдохнул, и из его губ вырвался тихий вздох смирения. «Я знаю… это я поторопился с этими отношениями», — признался он, нахмурив брови от раскаяния. «Но я пытаюсь объяснить… из-за того, что мы поторопились, я не смог как следует расстаться с Чонгуком. У меня не было времени». "Какая чушь!" — усмехнулся Чимин, его слова были настолько резкими, что обжигали. Его оправдания звучали пусто, абсурдно, оскорбление его интеллекта и его боли. «Этот парень… он был слишком сильно влюблен в меня», — продолжал мужчина дрожащим, но настойчивым голосом. «Было невозможно найти подходящий момент, чтобы все закончить. Но в то же время я хотел быть с тобой. У меня не было выбора, кроме как… плыть по течению. Я встречался с Чонгуком всего месяц после начала наших отношений. Я не хотел говорить ему, что ухожу к его лучшему другу… он бы тебя возненавидел». «Теперь он меня ненавидит!» — голос Чимина дрогнул, стал резким и громким, каждый слог дрожал от гнева и боли. «Он меня ненавидит! Он думает, что я всё знал, что я знал, что ты изменяешь ему со мной за спиной, и поддерживал это! Теперь он меня ненавидит… всё из-за тебя!» Слова поразили его как пули, и Чимин обвиняюще ткнул пальцем, вены на его шее выпирали, словно белые нити под натянутой кожей. Интенсивность его ярости была почти осязаемой, от неё дрожал сам воздух. Мужчина застыл в оцепенении. Он никогда не видел ничего подобного — никогда не видел такой безудержной, такой необузданной ярости Чимина. От него исходила невероятная тяжесть ненависти, разочарования и откровенной уязвимости, пугающая своей искренностью. Он с холодным треском осознал, насколько гнев его возлюбленного отражал глубину предательства, которое он совершил, и масштаб бури, которую он развязал. «Ты самый самовлюбленный мужчина, которого я когда-либо встречал в своей жизни», — выплюнул Чимин, каждое слово было острым, как стекло. Его шаги были размеренными, обдуманными, он с тихой яростью сокращал расстояние между ними. «Только из-за каких-то чертовых документов на недвижимость ты так торопил наши отношения». Высокий мужчина застыл на месте, его обычно невозмутимая осанка была нарушена тяжестью обвинений Чимина. «Что касается раздела имущества, — продолжил Чимин, голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости, — ты сказал мне оставаться в браке с Тэхёном, хотя я с самого начала хотел развода. Из-за твоего эгоизма мой лучший друг теперь меня ненавидит». Он ткнул указательным пальцем в грудь мужчины, физически подчеркивая свой пронзительный взгляд. «Из-за тебя я причинил боль Тэхёну… обращался с ним как с полнейшим подонком… и ты позволил мне это сделать, хотя он твой родной брат !» Последние слова прозвучали как раскат грома. Слезы хлынули по фарфоровым щекам Чимина, но на его лице по-прежнему читалась ярость. Повисла тяжелая, удушающая тишина, нарушаемая лишь слабым всхлипыванием мужчины. Его взгляд был прикован к Чимину, а чувство вины отпечаталось на его лице глубокими морщинами. Что он мог сказать? Каждое обвинение было правдой. Он был свидетелем страданий Тэхёна, его разбитого сердца из-за брака, омраченного обманом, и все же он ничего не сделал, чтобы вмешаться — притворяясь заботливым братом, а позже связавшись с Чимином. Ему никогда не было до этого дела, по правде говоря. Его волновал только он сам — и эта проклятая доля в собственности. «Как ты мог быть таким жестоким, Намджун ?» Голос Чимина дрожал, хрупкий, но пронзительный, губы тряслись, когда он пытался сдержать поток горя и гнева. «Как ты мог совершить такое низкое, такое ужасное поступок по отношению к собственному брату?» Его щеки вспыхнули нежным персиковым оттенком, слезы текли по покрасневшим, опухшим глазам. «Ты знаешь причину», — прошептал Намджун дрожащим голосом, глаза его блестели от непролитых слез. «Ты знаешь, почему я это сделал». «Это всё равно не оправдывает разрушение трёх жизней!» — рявкнул Чимин, каждое слово было пронизано содрогающей силой. «Твой отец обидел тебя — это не даёт тебе права разрушать наши жизни! Ты разрушил жизнь Чонгука, ты разрушил жизнь Тэхёна… и ты уже разрушал мою, а я позволил тебе!» Его горло сжалось, слова с трудом вырывались из сжатых голосовых связок. Даже попытка закричать не смогла передать ту громкость и ярость, которые он чувствовал внутри. «Нет, Чимин. Пожалуйста», — тон Намджуна был грубым, отчаянным, в словах чувствовалась почти мольба. «Да, я разрушил жизнь своего брата. Да, я был жесток по отношению к Чонгуку, но я никогда не хотел разрушить твою. Мне нужны были только документы на собственность… чтобы сбежать с тобой». Взгляд Чимина стал более острым, недоверие исказило его лицо. Физически он смотрел на Намджуна снизу вверх, но в глубине души он возвышался над ним, внимательно изучая эгоизм, запечатленный в каждой черте его лица. «Ты хотела поиграть с двумя самыми близкими мне людьми… а потом сбежать со мной?» Голос Чимина дрожал от недоверия и кипящей ярости, каждое слово было резким, но пронизанным болью. «После всего этого… ты всё ещё думал, что всё дело в тебе ?» Он тяжело сглотнул, грудь то поднималась, то опускалась, тяжело дыша, и пробормотал почти себе под нос: «Теперь, когда я об этом думаю… почему мне кажется, что ты тоже меня использовал?» Слова были едва слышны, но Намджун уловил их идеально. «Нет, Чимин, пожалуйста», — возразил Намджун, в его голосе, хриплом и надтреснутом, звучало отчаяние. «Я больше не могу оставаться с тобой». Это заявление обрушилось на Намджуна как камень, внезапно и тяжело, заставив его замереть на месте. "Что-" «Мне всё равно, смогу я заполучить Тэхёна или нет, но я не могу оставаться с таким самовлюблённым человеком, как ты. С тем, кто играл в мерзкие игры со своим собственным братом, кто разбил сердце молодого человека, не задумываясь ни на секунду. Всё ради какой-то собственности. Кто знает, не бросишь ли ты меня завтра, если кто-то другой предложит лучшие условия?» Руки Чимина дрожали, голова медленно покачивалась из стороны в сторону, из него вырывался безрадостный смех. Его взгляд, прикованный к Намджуну, был затуманен и влажный, слёзы застилали ему глаза. У Намджуна чуть не подкосились колени. «Ты серьёзно? Я люблю тебя. Я действительно люблю тебя! Разве ты не видишь? Я бы никогда — никогда — не сделал ничего подобного с тобой. Я не шучу с тобой. Пожалуйста, поверь мне!» Его голос дрожал от мольбы, и он шагнул вперёд, отчаянно пытаясь сократить расстояние между ними. Но Чимин инстинктивно отшатывался, отступая назад с каждым сантиметром . «Между нами всё кончено, Намджун». Эти слова ранили острее любого лезвия. Чимин резко развернулся и помчался к выходу со слезами на глазах и дрожащими руками. Позади него Намджун звал, умолял, его голос дрожал от паники и недоверия. Он потянулся к Чимину, но младший не оглянулся. С последним, оглушительным хлопком Чимин закрыл дверь, заперев Намджуна внутри комнаты — одного, отчаявшегося и лишенного единственного человека, которого он желал больше всего на свете. 🥀 Постоянный стук плескающейся по гладкой фарфоровой раковине воды эхом разносился по обычно тихому мужскому туалету курорта. Тэхён стоял неподвижно, скрестив руки на широкой груди, прижавшись спиной к прохладной стойке раковины, и смотрел на Чонгука со смесью раздражения и едва сдерживаемого разочарования. Чонгук, ничего не подозревая — или, возможно, дерзко осознавая это, — вымыл руки , пена скользила по коже, время от времени поглядывая в зеркало. Он слегка наклонил голову, любуясь своим отражением, словно мыло и вода были всего лишь реквизитом в каком-то частном представлении. «Ты что, только что флиртовал с мужчиной, которого едва знаешь… прямо у меня на глазах?» Голос Тэхёна был размеренным, но с оттенком опасности; единственное поднятое бровь и проницательный взгляд не оставляли места для игривых интерпретаций. Чонгук игриво, почти музыкально промычал в знак согласия, наклонив голову и вытянув одно плечо, чтобы убрать прядь светлых волос с лица. «Похоже, что так и есть», — протянул он мягким, но вызывающим тоном. Увидев, как блондин пытается что-то сделать, Тэхён мгновенно, словно по наитию, протянул руку, схватил выбившуюся прядь и аккуратно заправил её за ухо Чонгука. Этот жест был обманчиво нежным, но интенсивность его взгляда не оставляла сомнений в том, что это было предупреждение, замаскированное под проявление нежности. Старший фыркнул сухо и безрадостно, закатив глаза. «А ты говоришь, что любишь меня», — пробормотал он тихо, но достаточно резко, чтобы Чонгук расслышал каждый слог. Чонгук пожал плечами, на его губах появилась легкая усмешка, он отвел взгляд и смыл мыло с рук под краном. «Но ты меня не любишь, поэтому я все еще имею полное право делать то, что хочу… с кем-то другим ». Его тон был непринужденным, но в каждом слове чувствовалась намеренная острота, вызов, облеченный в игривую надменность. Выражение лица Тэхёна помрачнело, челюсть напряглась, пока он ждал, когда Чонгук закончит вытирать руки. Как только салфетки скомкались в руке Чонгука, старший, словно тень, резко и властно двинулся, прижимая Чонгука к раковине. Мир словно сжался; запах его одеколона смешался с едва уловимым мыльным ароматом в воздухе, тепло его тела обволакивало. «Это всё равно не даёт тебе права вести себя как шлюха, дорогой », — прохрипел Тэхён низким, хриплым от собственнического жара голосом. Обеими руками он обхватил тонкую талию Чонгука, притягивая его невероятно близко. Их груди соприкоснулись, близость была электрической, каждый вздох и удар сердца усиливались. Если бы тела были воздухом, их тела были бы одним целым — неизбежным, неизбежным и бесспорно их собственным. Улыбка Чонгука на мгновение померкла, смелость его предыдущих слов резко контрастировала с необузданной силой объятий Тэхёна. Воздух между ними был густым, напряженным, опасным сочетанием желания и невысказанного стремления, и впервые за этот день младший почувствовал неоспоримое притяжение мужчины перед собой — не как вариант, а как силу. Чонгук прикусил нижнюю губу, его пленительные глаза встретились с пронзительным взглядом Тэхёна. Татуированные руки уперлись в широкие плечи старшего, ища опоры. «Так что, теперь мы будем той парой? Один с чувствами, другой равнодушный, но тем не менее утверждающий свою собственность», — прохрипел Чонгук, его теплое дыхание коснулось губ Тэхёна, но не коснулось их полностью. Его руки медленно, с нарочитой, дразнящей нежностью скользнули по одетой груди старшего. «Кто тебе сказал, что у меня нет к тебе чувств?» — выдохнул Тэхён, прищурив глаза и пристально глядя на Чонгука. Младший на мгновение замер, зрачки расширились, а затем, едва заметно моргнув, вновь обрел свою характерную дерзкую невозмутимость. «Ммм, это не оправдание для того, чтобы ограничивать мое внимание в других сферах. В конце концов, я слишком очарователен, чтобы устоять», — поддразнил Чонгук, на его губах появилась кривая, дразнящая ухмылка. Его руки обвились вокруг шеи Тэхёна, костлявые пальцы переплелись с мягкими прядями медово-каштановых волос старшего. Чонгук резко ахнул, когда Тэхён внезапно с лёгкостью и точностью схватил его. Старший легко поднял его, словно тело Чонгука было невесомым, и посадил на столешницу, прижав к зеркалу. Зажатый между отражающей поверхностью и властным присутствием Тэхёна, Чонгук чувствовал всю силу взгляда старшего. «Если ты собираешься быть шлюхой , я требую, чтобы ты был шлюхой только со мной », — прорычал Тэхён глубоким, хриплым шепотом в губы Чонгука, не отрывая глаз от широко раскрытых, уязвимых глаз младшего. Тихий, непроизвольный стон вырвался из губ Чонгука, когда старший мужчина крепко, собственнически сжал его ягодицы. «Потому что это, — пробормотал Тэхён низким, хриплым голосом, — принадлежит мне». Эти слова, полные властности, вызвали дрожь по спине Чонгука; стон едва не вырвался наружу, когда он почувствовал, как его член почти мгновенно встал. Кто бы мог подумать, что несколько резких слов и едва уловимое унижение могут вызвать такое возбуждение у Чон Чонгука? Другая рука Тэхёна скользнула от бёдер Чонгука вниз к внутренней стороне его бедра, пальцы ловко скользили между прижатыми ногами младшего. Большой палец дразняще водил кругами по ткани промежности Чонгука, вызывая у блондина тихий, непроизвольный стон. Взгляд Чонгука упал на движение руки Тэхёна, завороженный размеренным, мучительным ритмом. Он прикусил губы, ощущая на языке прохладный металл своего серебряного кольца, каждый нерв вспыхнул, когда его член подёргивался под тяжестью обтягивающих брюк и плотного нижнего белья Calvin Klein. Чонгук снова прикусил нижнюю губу, когда Тэхён ущипнул его за чувствительную кожу внутренней стороны бедра, и, несмотря на его попытки сохранить самообладание, из его уст вырвался слышимый, пронзительный стон. Он запрокинул голову назад, издав тихий стон, когда пухлые губы Тэхёна нежно скользили по его коже, вызывая волнующее наслаждение по всему телу. Нежные поцелуи вскоре переросли в укусы и влажное сосание, и блондин уже чувствовал, как на его бледной шее появляются многочисленные засосы. Выгнув спину, Чонгук слегка задел зеркало, когда Тэхён резко прижался губами к его шее. Мурашки пробежали по его телу от звука глубокого, прерывистого дыхания старшего, а влажные, причмокивающие звуки только усиливали это ощущение. Руки Тэхёна собственнически блуждали по его телу — он обхватил его тонкую талию, пощипал кожу, пока она не приобрела нежно-персиковый оттенок, погладил его упругие ягодицы, — и всё это, продолжая кусать и сосать уже имевшуюся отметины на шее. Глаза Чонгука приоткрылись, когда он почувствовал, как тонкие пальцы Тэхёна неуклюже расстегивают пуговицу на поясе его брюк, и раздался тихий щелчок, когда молния расстегнулась. Его глаза закатились, когда жилистые руки генерального директора скользнули под хлопчатобумажную ткань трусов, обхватив и поглаживая его обнаженный член с намеренной, дразнящей медленностью. «Т-ты собираешься... трахнуть меня здесь?» Голос Чонгука дрожал, лицо его раскраснелось от блаженства, пока Тэхён продолжал ласкать его сквозь мягкую ткань. «Нет, я не такой», — ответил Тэхён, отстраняясь от шеи Чонгука. Легкий румянец, расползающийся по щекам Чонгука, усилился, когда он заметил нахальную ухмылку старшего, а в его проницательных, хитрых глазах мерцала похоть. Впервые он почувствовал себя ничтожным под этим взглядом. «Даже не смей меня возбуждать и оставлять здесь, Ким», — предупредил Чонгук, нахмурив брови и вызвав у Тэхёна тихий, насмешливый смешок. Чонгуку потребовалось все самообладание, чтобы подавить стон, когда старший мужчина отдернул руку от его уже возбужденного члена. Он сильно прикусил нижнюю губу, чтобы заглушить звук, отказываясь доставлять Тэхёну какое-либо удовлетворение, хотя старший легко мог прочитать его надутое выражение лица и искривленную линию бровей. Тэхён тихонько усмехнулся, и от его глубокого, хриплого смеха у Чонгука по спине пробежали мурашки. «Я не буду тебя трахать», — пробормотал он, прежде чем опуститься на колени на холодный кафельный пол ванной. «Но я покажу , что это моё», — заявил он со злобной, собственнической ухмылкой. Чонгук вскрикнул, широко раскрыв глаза от удивления, когда старший резко шлёпнул его по пухлой заднице, звук громко эхом разнёсся по пустой ванной. Тэхён тут же укусил, собственнически покусывая то же место. «Из-за того, что я выиграл », — добавил он, всё ещё крепко ощупывая ягодицы блондина. Из приоткрытых губ Чонгука вырвался вздох, когда Тэхён обхватил его бедра с обеих сторон и грубо потянул вперед, усадив на край столешницы. Он тяжело дышал, беззащитный и уязвимый, когда его брюки и трусы спустили до лодыжек. Тэхён согнул ноги младшего так, что они коснулись его груди. «Держи их», — потребовал он, и, покраснев, Чонгук подчинился, прижав колени к груди, остро ощущая пристальный взгляд старшего мужчины, устремленный на его сжимающееся отверстие. Никогда в жизни Чонгук не мог себе представить, что ему так понравится, когда с ним так грубо обращаются. Старший наклонился вперед, его мягкие, но шершавые губы прижались к внутренней стороне бедер Чонгука. Большой палец ласкал бледную, гладкую кожу, а зубы скользили по ней, оставляя за собой следы от розового до фиолетового. Тэхён повторил движение, двигаясь по разным участкам фарфоровой кожи Чонгука, рисуя засосы, пока младший тихонько стонал и всхлипывал, складывая губы в маленькую букву «О» и закрывая глаза, полностью поглощенный ощущениями. Чонгук слегка вздрогнул с резким хрипом, а затем простонал имя Тэхёна, когда старший мужчина начал целовать его от внутренней стороны бёдер до трепещущего ануса. Сначала мягкие, страстные поцелуи касались розового края, тёплое дыхание Тэхёна дразнило чувствительную, морщинистую кожу и вызывало дрожь у блондина. Затем он обхватил ягодицы Чонгука, раздвинул их и ввёл язык, вызвав у младшего мелодичное, непроизвольное «Ах». Брови Чонгука нахмурились от удовольствия, стоны непрерывно вырывались из его приоткрытых губ, пока Тэхён целенаправленно, с точностью , ласкал его орально на полу в ванной. Его короткие ногти впивались в плоть Чонгука ровно настолько, чтобы оставлять едва заметные следы, грубые, но контролируемые. Они ступали на опасную территорию, прекрасно осознавая происходящее вокруг. Любой мог зайти в этот общественный туалет и стать свидетелем того, как женатый мужчина доставляет удовольствие лучшему другу своего мужа. Они знали о риске, но также понимали, что это место редко посещают; большинство постояльцев отеля предпочитают отдельные ванные комнаты в номерах курорта. Тем не менее, «редко посещаемое» место не было «заброшенным». «Ч-Чёрт… ты эксгибиционист? Я тебя чертовски люблю!» — простонал Чонгук, нахмурив брови, пытаясь как следует рассмотреть старшего мужчину под своими пышными бёдрами. Инстинктивно он раздвинул ноги шире, прижимая их ближе к груди, и тут же снова застонал от опьяняющего зрелища Тэхёна, жадно пожирающего его, нахмурив брови в яростной сосредоточенности. «Ммм… ты так сексуально выглядишь в таком виде», — прохрипел Чонгук, прикусив нижнюю губу. Он отпустил одно бедро, чтобы схватить Тэхёна за волосы, притягивая его ближе к своему скользкому входу. Тэхён наклонился вперёд на коленях, обхватив бёдра Чонгука, и проник глубже, умело двигая языком внутри, наслаждаясь шелковистыми, влажными стенками младшего, соприкасающимися с его огрубевшим языком. Ненадолго отстранившись, Тэхён плюнул на вход Чонгука, добавив ещё больше скользкости, после чего с удвоенной силой снова ворвался внутрь. Голова Чонгука запрокинулась назад, ударившись о зеркало позади него, одна рука шлёпнула по стеклу, оставив едва заметный отпечаток. Зеркала уже начали запотевать, отражая жар в комнате и атмосферу, пропитанную гормонами. Его грудь тяжело вздымалась с каждым вздохом, пот блестел на коже, светлые пряди прилипли ко лбу, губы распухли от постоянного покусывания. Единственными звуками в общественном туалете были влажные, чавкающие звуки ласк Тэхёна и пронзительные, развратные стоны, вырывающиеся из приоткрытых губ Чонгука. Внезапно глаза Чонгука резко распахнулись, и его стоны прервались, когда до его ушей донеслись тихие шаги и низкий шепот двух мужчин из-за двери ванной. Он уже собирался предупредить Тэхёна, когда тот, словно почувствовав вторжение, усилил ласки, глубже прижимаясь к Чонгуку. «А-а, чёрт, Тэхён! Ты хочешь, чтобы нас поймали, или как?» — прошептал Чонгук, вцепившись руками в медово-каштановые волосы и не в силах сдержать стоны. Тэхён никак не ответил словами, лишь ускорился , начал кружиться и с нарочитой силой всасывать. Взгляд Чонгука скользнул вниз, на Тэхёне появилась озорная ухмылка. «А вдруг это твой муж? А?» — поддразнил он, голос его дрожал от пьянящей смеси страха и желания. Тэхён на мгновение замер, его щенячьи глаза поднялись, чтобы встретиться взглядом с Чонгуком, слюна блестела на его подбородке, прежде чем он вытер её тыльной стороной руки. Почти мгновенно он вернулся к исследованию глубин младшего с первобытным голодом, не оставляющим места для колебаний. «Представь, что твой муж застанет нас врасплох», — пробормотал Чонгук сквозь тихие, задыхающиеся стоны, выгибая спину, когда зубы Тэхёна коснулись нежной розовой кожи, а тёплый, влажный язык умело скользил по его сжатым стенкам. «Представь, как его муж так отчаянно пожирает его лучшего друга… словно ты, послушный щенок… для меня». Слюна непрерывно стекала по подбородку Тэхёна, и хотя жжение в челюсти пульсировало от неустанных усилий, он игнорировал это, полностью поглощенный телом Чонгука под собой. На этот раз руки Тэхёна двигались целенаправленно — одна ласкала яички младшего, другая обхватывала его эрегированный член, медленно и тщательно надрачивала. «Похоже, тебе всё равно», — усмехнулся Чонгук, его голос был лёгким, но в нём чувствовалась страсть. «Ах, щеночек хочет меня показать? Хочешь, чтобы твой муж увидел, кому ты на самом деле принадлежишь?» — проворковал он, перебирая пальцами медово-каштановые волосы старшего, вызывая у него тихий, нуждающийся стон. Нежная улыбка Чонгука стала шире, когда Тэхён слегка кивнул в знак согласия, его глаза потемнели от покорности и желания. «Черт, быстрее. Я близок», — выдохнул Чонгук, настойчиво дергая Тэхёна за запястье и направляя его руку на свой твердый член быстрыми движениями. Послушно Тэхён увеличил темп, каждый удар кулаком скользил вверх и вниз с точным ритмом, неустанно и страстно. Чонгук сильнее сжал волосы Тэхёна, так резко, что от этого у старшего парня пронзила его голову, но тот проигнорировал это, полностью сосредоточившись на том, чтобы доставить удовольствие младшему. Снаружи, за дверью, доносились едва слышные бормотания и едва уловимый шорох шагов. Взгляд Чонгука метнулся к двери: виднелись две нечеткие пары ног, тени незнакомцев, погруженных в оживленную беседу. Как бы сильно он ни жаждал захватывающего риска быть застигнутым врасплох в момент наслаждения, мысль о распространяющихся слухах о романе генерального директора заставляла его проявлять осторожность. Слава богу, он был близок к краю. Прикусив губы, Чонгук снова потянул Тэхёна за волосы, вызвав быстрый вопросительный взгляд старшего. Указательным взглядом взглянув на свой напряженный член, Чонгук без слов дал понять о своих намерениях. Брови Тэхёна нахмурились от понимания, его руки двигались с новой точностью и готовностью к повиновению. Наблюдая за тем, как член Чонгука периодически подергивался, набухая с каждым пульсом, за покраснением кончика и за неустанно блестящей капелькой предсеменной жидкости по всей его длине, Тэхёну не нужны были слова, чтобы понять — блондин балансировал на грани, вот-вот должен был разбиться. Стараясь не испачкать одежду и пол в туалете, Тэхён наклонился вперёд, полностью взяв Чонгука в рот. Он ритмично покачивал головой, умело втягивая щёки. Чонгук удовлетворенно вздохнул, но его вздох прервался, когда он увидел, как один из мужчин между ними отошёл, оставив другого ждать — несомненный знак того, что оставшийся незнакомец собирается войти в туалет. По какой-то невероятной случайности мужчина отвлекся, его снова позвал спутник, и они обменялись несколькими последними словами, которые не дали ему заскучать. Чонгук, поджав пальцы ног и прижав ладонь ко рту, чтобы подавить стон, почувствовал, как оргазм захлестнул его. Его извержение было горячим и неумолимым, покрывая рот Тэхёна белой жидкостью, каждый пульс вызывал дрожь в его ногах. Он тут же отдернул лицо Тэхёна, схватил его за волосы и спрыгнул со столешницы, проклиная то, как сильно дрожали его ноги от оргазма. Не обращая внимания на дрожь, он поспешно натянул трусы и брюки, застегнув пояс и молнию точными, быстрыми движениями. Сначала Тэхён выглядел растерянным, но как только его взгляд упал на приближающегося мужчину, генеральный директор с невероятной ловкостью подошел к раковине. Открыв кран, он обрушил на себя мощный поток воды, смывая с губ следы слюны и спермы. Незнакомец, едва взглянув на двух других мужчин, полностью поглощенных своим телефоном, без раздумий вошел в туалетную кабинку, оставив позади хаотичные последствия их встречи. Тэхён поднял взгляд от раковины к зеркалу, изучая своё растрёпанное отражение. Его губы были опухшими, покрасневшими от возбуждения, а растрёпанные волосы прилипли к влажному лбу. Его взгляд скользнул вниз, остановившись на внушительной выпуклости, выпирающей из-под брюк, и он выругался себе под нос. Тэхён, отведя взгляд в сторону, заметил, как Чонгук украдкой взглянул на его раскрасневшееся лицо, широко раскрыв глаза от смеси благоговения, вожделения и чего-то опасно игривого