карточный домик

Пронзительный взгляд, устремленный на его отражение, был настолько интенсивным, что, если бы он был менее сдержанным, зеркало могло бы расколоться на острые осколки. Глубокий, звучный голос Тэхёна слабо разносился по общественному туалету, микрофон заглушал его слова. Он произносил речь о своей компании, выражая благодарность отцу и сотрудникам за их вклад в его успех. Чонгуку хотелось остаться, хотелось послушать, но один только вид невозмутимого лица его бывшего на сцене, улыбающегося так, будто он не разрушил жизни трёх человек своей одержимостью корпоративной собственностью, вызывал у него тошноту. Он не мог оставаться. Он знал, что если задержится, его гнев — взрывоопасный и сильный — выйдет из-под контроля. Один неверный шаг, один всплеск эмоций — и он может устроить истерику прямо здесь, перед прессой и всем миром. Но он не мог позволить этому разрушить его план, пока нет. Была и другая причина его отступления. Его рука сильно болела, израненная осколками стекла. Ярко-красная жидкость сочилась из ран, смешиваясь с текущей водой из крана, стекающей в слив раковины. Взгляд Чонгука оставался прикован к своему отражению, холодный и бесстрастный, не выдававший ни малейшего признака внутреннего смятения. Он игнорировал боль, тепло крови, острую ноющую боль, распространяющуюся по руке. Дверь в туалет приоткрылась со скрипом, и Джексон вошел, на его лице читалась тревога. Он замер, сердце бешено колотилось, в его глазах читались тревога и решимость. Однако Чонгук никак не отреагировал, его взгляд по-прежнему был прикован к зеркалу, застыв в вихре сдержанной ярости. Джексон продвигался осторожно, каждый шаг был выверен, тонкая пленка пота на его лбу свидетельствовала о его тревоге. Блондин всегда производил впечатление непредсказуемого человека, в нем таилась опасность, которая могла вспыхнуть без предупреждения. Теперь, видя своего босса в таком состоянии — окровавленного, в синяках и кипящего от ярости, — он чувствовал себя так, словно приближается к жерлу вулкана, бросая вызов самой судьбе. Внутри себя Джексон проклинал себя за свою дерзость. Он знал, что идет навстречу опасности, но совесть не позволяла ему отказаться от своего долга. Аптечка в его руках, наспех взятая у администратора, казалась тяжелее, чем должна быть, ощутимым грузом ответственности, давившим на грудь. «Господин Чон?» — позвал он нерешительным голосом, стараясь не потревожить бурю, бушевавшую на лице Чонгука. Его взгляд упал на изуродованную руку, все еще кровоточащую, багровую реку, смешивающуюся с ниспадающей водой — резкий контраст с бледной кожей его босса, безмолвное свидетельство хаоса, который только что развернулся. «Что тебе нужно?» — голос Чонгука прозвучал хрипло, надрывно, почти чуждо даже ему самому. Он тяжело сглотнул, заставляя пересохшее горло проглотить слюну, и наконец перевел взгляд на Джексона. «Мой… твой порез нужно обработать, так что…» — Джексон замолчал, поднимая аптечку, словно хрупкое подношение. Красный крест на её поверхности словно насмехался над ним, а скучающий взгляд Чонгука скользнул по ней, недовольный и непреклонный. Чонгук закатил глаза и выхватил коробку из рук Джексона. Низкорослый парень инстинктивно вздрогнул, сердце бешено колотилось, но он стоял на месте, пока Чонгук доставал толстый комок салфеток. Он методично промокнул окровавленную кожу, багровый цвет окрасил мягкую бумагу, впитывая воду и кровь. Только после этого он начал наносить толстый слой антибиотической мази, его движения были точными, методичными, не задетыми жжением, потому что пламя его ярости горело сильнее любой физической боли. «Господин Чон… можно я вас кое о чём спрошу?» Голос Джексона слегка дрожал, выдавая его волнение, но внезапный прилив смелости подтолкнул его вперёд. «Черт возьми», — коротко ответил Чонгук, нахмурив брови и аккуратно, круговыми движениями нанося мазь на поврежденную руку. Джексон замялся, с трудом сглотнув комок в горле. Он медленно, дрожащим голосом вдохнул, набравшись смелости, чтобы задать вопрос, который не давал ему покоя. «Мужчина… тот седовласый, который вышел на сцену после первого… э-э…» «Черт возьми, задай вопрос!» — рявкнул Чонгук, его темные глаза горели такой интенсивностью, что у Джексона перевернулся желудок. Его голос был словно кнут, рассекающий воздух и раздирающий уверенность невысокого парня на клочки. Джексон дрожащим голосом выдохнул, слова вырвались у него прежде, чем он успел их осмыслить. «Он… твой бывший?» Взгляд Чонгука пронзил его, словно лед. Его темные и неумолимые глаза, казалось, прожигали каждую клеточку существа Джексона. Он слегка наклонился ближе, голос его понизился до низкого, опасного рычания. «Откуда ты знаешь?» Джексон тяжело сглотнул, выдавив из себя небрежный пожатие плечами в слабой попытке сохранить самообладание. «Это было… просто предположение. На самом деле, даже не предположение. Было очевидно… ты совершенно потерял равновесие в тот момент, когда он вышел на сцену». Чонгук не ответил сразу. Его взгляд снова скользнул к ушибленной руке, тёмно-красный цвет крови резко контрастировал с бледной кожей, и он продолжил наносить мазь с предельной точностью, каждый круг был продуманным, контролируемым. Между ними повисла тяжёлая тишина, пронизанная напряжением, и Джексон выдохнул, одновременно испытывая облегчение и ужас от того, что буря ещё не утихла. «Ты мой помощник. Оставайся им». В голосе Чонгука, как обычно, звучала резкость, но тон едва уловимо изменился — настолько слабо, что это мог заметить только тот, кто хорошо его знал, например, Джексон. Слова упали в воздух, как лед, острые и окончательные, не оставляя места для возражений. Джексон не осмелился говорить дальше; невысказанное предупреждение было ясно, словно высечено в камне. Тем не менее, он получил ответ. Чонгук не стал это отрицать. Отказ говорить, холодное уклонение от ответа подтвердили предположение Джексона: седовласый мужчина действительно был бывшем Чонгука. «Позвольте мне помочь?» — нерешительно спросил Джексон, протягивая обе руки, заметив, как Чонгук собирается наложить повязку поверх слоя хлопка, защищающего его порезы. Белая ткань должна была защитить раны от бактерий и предотвратить дальнейшее повреждение, но Джексон видел, как блондин с трудом справляется с этим. «Я справлюсь», — холодно сказал Чонгук, резко и точно перевязывая ладонь грубой повязкой. Но когда он дошёл до места, где нужно было завязать узел, пальцы задрожали. Из его уст вырвался долгий, полный разочарования вздох, и, не глядя Джексону в глаза, он протянул руку. «Теперь ты можешь мне помочь, наверное», — пробормотал он ровным голосом, опустив глаза в пол. В глубине души он снова и снова прокручивал в голове образ улыбающегося лица своего бывшего, сцену, которую отчаянно пытался подавить, но не мог. Травма имела свойство загонять его в угол, и сейчас ему казалось, будто этот призрак материализовался перед ним, требуя внимания. Джексон тихо подошел, слегка присев, чтобы достать бинт. Осторожными пальцами он обрезал излишки маленькими ножницами из аптечки и надежно завязал узел. Его взгляд упал на едва заметные синяки на пальцах Чонгука — крошечные, почти незначительные ранки, которые блондин не потрудился обработать. Пока Чонгук был погружен в свои мысли, Джексон аккуратно нанес мазь и обмотал костлявые пальцы коричневыми бинтами, его движения были ловкими и уважительными. Закончив, он поднял взгляд с тихой, довольной улыбкой, но она тут же исчезла. Глаза Чонгука блестели от непролитых слез, отражаясь в резком свете ванной комнаты. Блондин изо всех сил старался сохранять самообладание; выражение его лица было холодным, непроницаемым, но глаза выдавали бурю внутри. Его голова была опущена, светлые пряди частично скрывали лицо. Он не замечал, как текут слезы, не понимал, насколько тяжелым стал окружающий его мир. Он прислонился спиной к краю прилавка, слегка наклонившись вперед, словно тяжесть всего — прошлого и настоящего — давила на него. Изнеможение пронизывало его до костей, как физическое, так и эмоциональное, и Джексон молча наблюдал за тихим, срывающимся с ног состоянием своего босса. Джексон почувствовал укол беспомощности, но ничего не мог сделать. Если бы на месте Чонгука был кто-то другой, он бы шагнул вперед и крепко, ободряюще обнял бы его. Но он понимал, что не стоит рисковать с Чонгуком — не сейчас, не в такой ситуации. Вместо этого он выбрал другой вид утешения: просто быть рядом. Некоторым людям не нужны были слова или объятия, чтобы почувствовать поддержку. Некоторым нужно было лишь присутствие того, кто не будет вмешиваться, кто сможет спокойно посидеть рядом, не требуя внимания, не навязывая разговор. Просто быть рядом, в общей тишине, было достаточно, чтобы напомнить им, что они не совсем одиноки. Джексон понимал, что Чонгук именно такой человек. Он не жаждал утешения; он жаждал понимания, молчаливого признания его душевной бури. Поэтому Джексон стоял рядом с ним, не отрывая взгляда от стены, и его дыхание было ровным. Он позволил Чонгуку плакать, позволил ему пережить бурю эмоций, зная, что иногда самый простой поступок — просто присутствие — может быть сильнее любых слов, любого прикосновения. 🥀 Празднование давно закончилось, речь Тэхёна уже была в самом разгаре. Гости смеялись и танцевали, по коридорам разносился гул музыки и разговоры. Чонгук знал, что его генеральный директор всё ещё занят встречами с поклонниками, улыбается и пожимает руки, слишком занят, чтобы присоединиться к торжеству — и Чонгук был уверен, что и сам он не сможет. И вот он стоял на балконе, мягкий вечерний ветерок развевал его светлые волосы, а большой палец рассеянно поглаживал повязку на ладони. Его взгляд был прикован к бассейну внизу, вода отражала огни вечеринки в виде преломленных узоров, но в голове у него была полная пустота. Не прошло и нескольких секунд, как он почувствовал чье-то присутствие за спиной. Тихо вздохнув, Чонгук откинулся назад от перил и обернулся, сжав кулаки в тот момент, когда увидел, кто это. «Чего, блядь, тебе нужно?» Его руки дрожали от едва сдерживаемой ярости, хотя лицо оставалось бесстрастной маской, а глаза — холодными и острыми, как лед. «Чонгук, давно не виделись», — сказал Намджун тихим, сдержанным голосом. Светлые пряди, падающие на его пронзительные драконьи глаза, лишь усиливали его внушительное присутствие, а приталенный пиджак поверх темной водолазки подчеркивал ширину его плеч. «Как бы я хотел никогда больше тебя не видеть, но жизнь имеет жестокую привычку разочаровывать нас», — насмешливо произнес Чонгук, крепко сжав челюсти и намеренно отводя взгляд, чтобы показать свое безразличие и презрение. Намджун медленно выдохнул, осторожно шагнув к нему и соблюдая дистанцию. «Слушай, я знаю, что поступил неправильно…» — Конечно, ты знаешь, — резко перебил Чонгук, в его словах сквозило презрение. — И ты ведь сделал это по собственной воле. Намджун проигнорировал возражения и продолжил: «Признаю, я никогда тебя не любил… но я принял тебя, потому что ты отчаянно нуждалась во мне». Глаза Чонгука сузились, сквозь обычную броню его невозмутимости промелькнула обида. И все же, в глубине души, он знал, что Намджун был прав. Он отчаянно — до глупости, до смешного — нуждался в человеке, стоящем перед ним. — Это не имеет значения, — резко ответил Чонгук, слова вырвались прежде, чем он успел их сдержать. — Ты мог бы сказать «нет», если бы действительно не хотел меня. «Я не видел причин тебе отказывать», — спокойно возразил Намджун. «Чимина тогда не было в моей жизни. Мне казалось, ты милый — твоя небольшая влюбленность в меня. Милый, как ты изо всех сил старался привлечь мое внимание, от громкого шума в библиотеке до… чувственного посасывания мороженого в кафетерии». У Чонгука пересохло в горле, щеки покраснели, и он с трудом сглотнул. Смущение терзало его; воспоминание о его неуклюжих, отчаянных попытках привлечь внимание Намджуна теперь предстало перед лицом того самого человека, которого он когда-то обожал. — В чём смысл? — раздражённо проворчал блондин. «Суть в том, что я принял тебя, потому что ты показался мне симпатичным, и я просто решил попробовать. Но, к сожалению, ты никогда не был в моем вкусе». «Почему? Потому что ты не смог мной манипулировать?» — мгновенно ответил Чонгук с заметным презрительным фырканьем, ухмыляясь, когда увидел, как с лица седовласого парня потускнели все краски. «Я не манипулирую Чимином», — парировал седовласый, хотя уверенность в его голосе звучала фальшиво, вызвав лишь саркастический смех у Чонгука. «О боже, я даже не сказал, кем ты манипулируешь, или манипулируешь ли ты вообще кем-нибудь», — парировал Чонгук, недоверчиво качая головой, пораженный абсурдностью его заявления. «Ты слишком хорошо себя знаешь, Намджун», — добавил он, оставив слова повисшими в воздухе, острыми, как лезвие, и на мгновение ошеломив старшего мужчину. «В общем… значит, ты манипулируешь Чимином?» — настаивал Чонгук, лукаво улыбаясь. «Чем… ой, подожди. Сначала позволь мне задать тебе один крайне поверхностный вопрос, ладно?» Он сделал намеренный шаг ближе, изменение роста заставило его слегка приподнять голову, и блеск в его глазах острее заиграл озорством и любопытством. «Какой вопрос?» — осторожно, но с интересом спросил Намджун. «Почему ты не добиваешься развода со своим братом от своего возлюбленного?» — спросил Чонгук, нахмурив брови и подняв взгляд на высокого парня. В его глазах мелькнули любопытство и нотка вызова. Брови Намджуна нахмурились, и на его лице появилась кривая, задумчивая улыбка. «Можно сначала задать тебе вопрос?» «Только если ты ответишь на мой вопрос», — ответил Чонгук, позволив старшему говорить первым, но при этом твердо удерживая инициативу в разговоре. «Что ты здесь делаешь? И какое тебе дело до вмешательства в семейную жизнь моего брата?» — спросил Намджун, слегка наклонившись вперед, его взгляд был острым. Удивление на лице Чонгука появилось мгновенно, глаза расширились, губы приоткрылись от недоверия. «О боже… ты ничего не знаешь», — пробормотал Чонгук себе под нос, скорее себе, чем Намджуну, в его голосе смешались раздражение и восторг. Сердце бешено колотилось от предвкушения; до того момента, как он бросит Намджуну бомбу, было считанные секунды. «Ты знаешь, что твой брат спит с кем-то? Небольшой роман, осмелюсь сказать». Голос Чонгука прорезал ночной воздух, размеренный и точный, пока он наблюдал, как замешательство всё глубже отражается на лице Намджуна. Его брови взлетели вверх, рот слегка приоткрылся, когда до него начало доходить осознание — и Чонгук почти почувствовал предвкушение надвигающейся бури. «Да, знаю. Но опять же, как ты…» Намджун остановился на полуслове, когда до него наконец дошло, но прежде чем он успел начать строить глупые теории, следующее заявление Чонгука подтвердило его предположение. «Это я трахаюсь с твоим братом». Глаза Намджуна расширились так, что казалось, они вот-вот вылезут из орбит и упадут ему под ноги. Он этого не ожидал — просто не мог. «Да, именно так. От твоего бывшего я теперь твой будущий зять », — добавил Чонгук, тихо посмеиваясь и словно насмешливо произнеся эти слова. «Ты… ты мстишь мне через моего брата?» — спросил Намджун, в каждом слове которого звучало недоверие, а взгляд следил за Чонгуком, который теперь целенаправленно кружил вокруг него, словно хищник, изучающий свою добычу. «О нет, милый. Я даже не знал, что ты его брат, до сегодняшнего дня», — честно сказал Чонгук, сокращая расстояние и вставая за Намджуном. Его рука небрежно легла на широкое плечо старшего. «Но карма имеет забавную особенность. Из всех людей на свете», — он намеренно растянул слово, позволив ему звучать дольше, — «я влюбился в твоего брата». В голосе Чонгука сквозила игривая злоба, а Намджун напрягся, уставившись пустым взглядом перед собой, не в силах его перебить. Понизив голос до хриплого шепота у уха Намджуна, Чонгук добавил: «Потому что судьба тоже хочет, чтобы я отомстил тебе». Намджун резко повернул голову в его сторону, на его лице появилась суровая гримаса. Чонгук тихонько усмехнулся, отстранившись ровно настолько, чтобы сохранить дистанцию, но при этом сохранить преимущество. «Любовь?» — пробормотал Намджун, в его голосе звучало недоверие. «Да, любовь. И я обещаю тебе, скоро я приведу твоего брата в порядок», — ответил Чонгук бесстрастным голосом, в глаза его метнулся короткий пронзительный взгляд, после чего на лице снова появилась озорная ухмылка. «Послушай, Чонгук. Меня не волнуют твои отношения с моим братом. Правда. Просто… можешь поговорить с Чимином? Скажи ему, что ты его простил и что он ни на секунду не догадывался, что я изменял тебе с ним?» Слова Намджуна вырвались из него с мольбой, его взгляд был устремлен на младшего с почти отчаянной интенсивностью. «Пожалуйста. У меня искренние чувства к Чимину, и я не хочу его потерять», — добавил он, неосознанно разжигая ненависть Чонгука как к нему, так и к Чимину. «Искренние чувства, да?» — насмешливо произнес Чонгук нараспев, уголок его рта изогнулся в болезненную, победоносную ухмылку. «Хорошо… я сделаю это. Но при одном условии». Его глаза сверкали смесью озорства и злобы, пока он ждал, наблюдая, как выражение лица Намджуна снова сменяется замешательством. «Что это?» — спросил Намджун. «Ты должен рассказать мне, почему не позволил Чимину развестись с Тэхёном. Мне нужно знать всё, абсолютно всё », — заявил Чонгук, подчеркнув последнее слово, словно предупреждая старшего не обманывать его полуправдой. Намджун вздохнул, его плечи поникли от усталости и поражения. Сначала он колебался, обдумывая слова, но в тот момент, когда его взгляд упал на лицо Чонгука — слегка наклоненное, с поднятыми бровями, словно он молча отсчитывал секунды, — он понял, что сопротивление бесполезно. «Хорошо. Я всё тебе расскажу», — признался он, и они вместе уселись за круглый стол, расположенный в углу открытого балкона. Чонгук скрестил ноги, его поза была небрежной, но взгляд — острым, в то время как Намджун ссутулился, опустив голову, словно на него легла вся тяжесть мира. «Давай», — настаивал Чонгук, его тон был обманчиво спокойным, он выманивал признание у старшего. Намджун кивнул и глубоко вздохнул. «Почему я сказал Чимину остаться в браке с Тэхёном… это из-за моего отца», — начал Намджун ровным голосом, но в нем чувствовалось напряжение. Бровь Чонгука нахмурилась, на лице мелькнуло замешательство. «Что ты имеешь в виду?» — спросил блондин. «Мой старший брат, Ким Сокджин… Я всегда им восхищался. Он занимался тем, что действительно любил. Сейчас он талантливый психолог, а мой отец никогда этого не одобрял. Он хотел, чтобы тот занимался семейным бизнесом или политикой», — объяснил Намджун, медленно выдыхая после последних слов, словно сбрасывая с себя давнее бремя. «Но Сокджин был упрям. Он единственный в нашей семье, кто мог противостоять отцу без страха. Он стоял на своем, игнорировал обидные слова и неустанно гнался за своей мечтой. Вот почему он редко навещает нас — он живет самостоятельно, вдали от тени нашей семьи». Намджун сделал паузу, мельком взглянув на Чонгука, не подозревая, что младший был одним из клиентов его брата. «Поняв, что не может контролировать Сокджина, отец переключил свои ожидания на меня, надеясь, что я пойду по его стопам в бизнесе или политике. Но я отказался. Я сказал ему, что хочу стать музыкальным продюсером — занятием, которое он считает бесполезным. Его ярость была… невероятной», — сказал Намджун, качая головой, вспоминая резкие слова отца. Чонгук внимательно слушал, не отрывая взгляда, впитывая каждое слово. «А потом… мой отец узнал о Чимине, который в то время был сыном его близкого друга. Сначала он, казалось, был доволен нашими отношениями. Он решил выдать Чимина замуж за меня, чтобы наши семьи могли укрепить свою власть и расширить свой бизнес. Но потом… он начал сомневаться во мне. Сомневаться в моей верности. Он боялся, что я могу предать его, сбежать с Чимином или сорвать его планы. Вот тогда он и разработал свой коварный план», — сказал Намджун, снова сделав паузу, словно готовясь к вихрю гнева, сожаления и беспомощности, бушующему внутри него. Он опустил взгляд на стол, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить; тяжесть его признания повисла в воздухе между ними. «Он планировал отправить меня за границу на два месяца под видом бизнес-тренинга. Я думал, это просто бизнес-тренинг — что может пойти не так? Я согласился, думая, что смогу заслужить доверие отца, доказать серьезность своих намерений, и… оказалось, что меня обманули. Я понятия не имел, что он уже говорил с Тэхёном за моей спиной о том, чтобы сделать его следующим наследником своей компании. Мой наивный брат согласился без колебаний. Поэтому, пока меня не было, Чимин думал, что я его бросил. У меня не было возможности ничего объяснить, и когда я вернулся через два месяца… он уже был женат на Тэхёне». Чонгук замер на полшага, пульс участился. Хосок не преувеличивал — эта семья была лабиринтом нарциссизма, каждый член, кроме Тэхёна, действовал из корыстных побуждений. Этот резкий контраст делал Тэхёна ещё более необычным — бескорыстным в семье, одержимой статусом и выгодой. «Мы с Чимином в конце концов помирились, когда я все объяснил», — продолжил Намджун напряженным голосом. «Он тут же пожалел, что женился на Тэхёне, и разозлился на меня за то, что, по его мнению, я сделал. Он был готов предложить развод… но я остановил его. Я остановил его, потому что я эгоист». Его кулаки сжались, напряжение в костяшках пальцев отражало кипущую внутри него ярость — ярость, направленную как на себя, так и на отца. «Мой отец… он дал мне второй шанс. Сказал, чтобы я занял его место в политике после его ухода на пенсию, иначе он лишит меня моей доли в имуществе. У меня не было выбора. Не имело значения, что я принадлежу к печально известной семье Ким, что в моих жилах течет кровь. Если бы я потерял эту долю, я был бы никем. Бездомным. Беспомощным. Никто бы меня не взял на работу, и мой отец… он бы позаботился об этом. Поэтому я согласился. Я сказал Чимину, чтобы он оставался в браке с Тэхёном, потому что если он подаст на развод, мой отец сразу же подумает, что за этим стою я». Намджун тяжело вздохнул, тяжесть признания отразилась на пространстве между ними. Его длинные, костлявые пальцы перебирали друг друга, пока он, погруженный в свои мысли, смотрел вниз. «Вот почему я играл роль хорошего сына, чтобы снова заслужить доверие отца. Как только у меня появились документы на собственность, я спланировал побег с Чимином. Два года он сотрудничал. Тэхён был слишком ослеплён любовью, и отец наконец снова мне поверил. Всё… шло по плану. Пока не появился ты». Намджун поднял взгляд, его глаза встретились с глазами Чонгука, который ответил ему взглядом, не отводя взгляда. «Ты пришёл, и мой брат начал меняться. А из-за того, что мой брат изменился… мой возлюбленный начал чувствовать то, что давно подавлял в себе», — сказал Намджун, шевеля губами, но сохраняя спокойствие и почти зловещую неподвижность. Чонгук рассмеялся — по-настоящему рассмеялся, прикрывая хриплый смех ладонью. «Так, давай разберемся, — сказал он резким, недоверчивым голосом. — Ты играл в игры со своим братом, использовал своего возлюбленного как пешку… и все это ради каких-то чертовых документов на недвижимость?» Его ухмылка расширилась, брови взлетели вверх, глаза сверкали смесью шока и веселья. «Мне бы ничего этого не пришлось делать, если бы этот наивный придурок не испортил мне всё», — проворчал Намджун низким, ядовитым тоном. Улыбка Чонгука мгновенно исчезла, его глаза сузились в глубокую, пронзительную гримасу. «Ого… Подожди секунду. Ты что, всерьез обвиняешь своего младшего брата?» — спросил он, на его губах появилась легкая, недоверчивая улыбка, он наклонил голову, на лице читалось недоверие. «А что? Если бы только этот глупый пай-мальчишка отказался от предложения моего отца, у меня сейчас была бы компания, доля в собственности и Чимин рядом», — рявкнул Намджун, его гнев выплеснулся наружу, пылкий и безрассудный. «Во-первых, он ничего не знал о тех извращенных играх, которые вы с вашим манипулятивным отцом вели. А во-вторых… неужели мы действительно собираемся игнорировать тот факт, что именно из-за тебя твой отец тебе не доверяет? Ты хотел летать, Намджун, — и он сразу раскусил твои мерзкие планы. Ты собирался предать его — не забывай об этом». Взгляд Чонгука пронзил его насквозь, в его голосе горели недоверие и отвращение. Как можно быть настолько эгоцентричным? Как он может винить младшего брата, который ничего об этом не знал? «Ты просто встаешь на его сторону из-за своих чувств к нему», — фыркнул Намджун, резко встал и направился к перилам, словно пытаясь избежать взгляда Чонгука. Чонгук, на мгновение ошеломленный, тихо и недоверчиво выдохнул. «Ух ты», — пробормотал он. Несколько минут назад он, возможно, испытывал бы некоторую жалость к этому старшему мужчине, но теперь она испарилась, оставив лишь горькое, острое недоверие. Он плавно поднялся на ноги и шагнул за Намджуна, его присутствие было безмолвной угрозой. «Знаешь что? Тэхён здесь не наивен и не глуп. Это ты ». Намджун медленно повернулся, вызывающе подняв бровь. «Потому что ты… понятия не имеешь, как правильно добиваться чего-либо. Посмотри на своего старшего брата — он гнался за своей мечтой, добился успеха, никому не причинив вреда, и заслужил уважение и доверие. А ты? Ты не можешь накопить доверие, ты не можешь любить по-настоящему — ты манипулируешь. А Чимин? Он терял к тебе доверие не раз, и все же ты продолжал промывать ему мозги, привязывая его к своим эгоистичным играм. Ты даже не можешь быть хорошим сыном, поэтому твоему отцу и приходилось проворачивать с тобой грязные трюки — насколько я помню, ему не нужно было этого делать с двумя другими твоими братьями. Все, что ты сделал, это разрушил жизни… три жизни, только ради собственной выгоды!» Голос Чонгука повысился, вены на его шее вздулись от каждого слова, словно молот, его взгляд пронзал Намджуна с неумолимой точностью. «Скромность и бескорыстие не делают человека глупым», — добавил он, на мгновение смягчив тон и оставаясь непоколебимым в своей защите Тэхёна. «И прямо сейчас я могу доказать тебе… в этот самый момент … что ты самый глупый человек на планете. Хочешь знать, как?» Чонгук замолчал, его взгляд стал ещё более напряжённым, ярость и гнев, которые он испытывал раньше, вернулись с новой силой. Намджун ничего не ответил. Он просто застыл, уставившись в пустоту, на его лице читалась жалкая хмурость, а Чонгук издал медленный, леденящий душу смех — смех, в котором сочетались насмешка и чувство оправдания. «Ты только что выдал себя передо мной. Твои общие секреты с отцом, секреты, которые ты хранил годами… перед твоим чертовым бывшем , который кипит от ярости на тебя с тех пор, как ты мне изменил! И теперь… теперь я тебя уничтожу ». Голос Чонгука понизился на октаву, слова прозвучали как ядовитое обещание, а его мерзкая ухмылка превратилась в нечто почти нечеловеческое. «Что ты имеешь в виду?» — голос Намджуна дрожал, тревога пронизывала каждую жилку. Он не мог — не хотел — позволить этому разрушить его тщательно спланированное двухлетнее восхождение, его осторожные шаги к восстановлению доверия отца. «Я не собираюсь выяснять отношения с Чимином. Я, блядь, солгал, чтобы самому увидеть правду», — признался Чонгук, каждое слово которого было пропитано злобой, вызвав шок у высокого мужчины. «Ты разрушил мою жизнь. Ты разрушил жизнь Чимина. Ты разрушил жизнь Тэхёна, своего собственного брата. А теперь… теперь я разрушу твою», — прорычал Чонгук низким, смертоносным голосом, в котором чувствовалась неоспоримая опасность. «Забудь про эти документы на недвижимость, Намджун». Блондин оскалился дьявольской ухмылкой, каждая деталь его позы излучала контроль и властность, когда он начал отступать, не отрывая взгляда от старшего мужчины. «Чонгук… послушай…» — Намджун попытался броситься вперед, отчаяние дрожало в его голосе, но Чонгук уже стоял на краю балкона, каждый шаг был выверен, каждое движение обдуманным. «Чонгук, ты не можешь просто так так поступить! Умоляю тебя!» — закричал Намджун, его слова эхом отразились от пустого зала, но блондин уже исчез — словно призрак, оставив после себя лишь напряжение и эхо угрозы. Кулак Намджуна врезался в стену, гнев и разочарование захлестнули его. Вспыхнула боль, но он почти не заметил. «Чонгук!» — взревел он, голос дрожал, но балкон оставался пустым, тишина поглотила его отчаяние.