карточный домик

Вечеринка наконец-то подошла к концу. Гости либо прогуливались по обширной территории курорта, либо расходились по своим номерам, стремясь отдохнуть. Большинство из них проживали на курорте под именем Тэхёна, что свидетельствовало о его влиянии и масштабе торжества. С тех пор как Чонгук покинул вечеринку, он не вернулся. Да и зачем? Хаос, шум, срежиссированный смех — всё это казалось неактуальным после его эмоциональной встречи с Намджуном. Вместо этого он теперь бродил в одиночестве вокруг бассейна, под небом, одновременно облачным и усеянным звёздами. Свежий ночной воздух будоражил его чувства, заставляя слегка дрожать; кончики носа уже начали бледно-розоветь. Ощущение холода, прикасающегося к тёплой коже, было странным, почти электрическим, словно крошечные искры танцевали под кожей — ощущение, которое невозможно описать словами. Его руки были глубоко засунуты в карманы строгих брюк, а взгляд впитывал тонкие детали декора. Хотя главное событие проходило внутри отеля, зона у бассейна была оформлена с особой тщательностью. Гирлянды крошечных лампочек обвивали стволы пальм, их мягкое свечение напоминало изящных, светящихся змей, ползущих вверх. Сам бассейн мерцал в их свете, отражаясь и танцуя на плитке. Шезлонги были заменены небольшими круглыми столиками, по бокам каждого из которых стояли два стула — уютное место для тех, кто искал тишины и покоя вдали от остальных отдыхающих. Даже после конфликта с Намджуном мысли Чонгука не покидали его. Эгоизм и жадность седовласого мужчины гноились в его голове, словно застарелая рана. Он мог бы в мгновение ока рассказать Тэхёну всё, но нетерпение не входило в его планы. Нет, Чонгук хотел не просто разоблачить Намджуна — он хотел уничтожить его. Сокрушить. И для этого он разработал идеальный план, исполненный с предельной точностью. Внезапный, легкий рывок за предплечье испугал его. Прежде чем он успел среагировать, он пошатнулся назад и упал прямо на широкую грудь Тэхёна. Его глаза расширились, как у испуганного Бэмби, в них блестели смесь удивления и уязвимости. «Почему тебя не было на моей речи?» — голос Тэхёна был тихим и с оттенком упрека. Он нахмурился, на мгновение ощутив разочарование, но это выражение почти мгновенно смягчилось, когда Чонгук поднял взгляд, чтобы встретиться с ним взглядом. «Я… чувствовал себя не очень хорошо, поэтому ушел». Его тон был мягким, плавным, почти гипнотическим, ложь слетала с его языка с отработанной легкостью. Выражение лица Чонгука оставалось совершенно спокойным, на губах играла едва заметная, элегантная улыбка. Его взгляд с расчетливым вниманием задерживался на лице Тэхёна, отводя подозрения с непринужденной грацией человека, давно овладевшего искусством обмана. Нахмуренное лицо Тэхёна тут же сменилось беспокойством, его черты лица менялись так же плавно, как хамелеон, приспосабливающийся к окружающей обстановке. Он уже собирался спросить, чувствует ли Чонгук себя лучше, но его внимание привлекло туго обмотанная повязкой татуированная ладонь младшего. «Что случилось? Как ты это получил?!» Его хитрые глаза расширились, беспокойство отражалось в каждой черте его лица. С осторожной обдуманностью он обхватил поврежденную руку Чонгука своими большими ладонями, нежно и точно проводя большими пальцами по грубой ткани. Интенсивность его беспокойства была ощутима, почти осязаема, заполняя пространство между ними. «О, ничего. Я просто держал бокал шампанского, но он вдруг разбился. Либо бокал был слишком хрупким… либо я просто становлюсь сильнее». Чонгук подчеркнул последнюю часть с насмешливой самоуверенностью, слегка напрягая бицепсы, потирая и сжимая их, и ухмылкой, направленной прямо на Тэхёна. Старший закатил глаза, глядя на дерзкую выходку младшего, но блеск в его взгляде выдавал легкое веселье. «Что? Ты завидуешь, что у меня больше мышц, чем у тебя?» — усмехнулся Чонгук, оскалив заячьи зубы в широкой улыбке, осмеливаясь спровоцировать старшего мужчину. Взгляд Тэхёна скользнул по нему, и на этот раз на его губах появилась медленная, уверенная ухмылка. Покачав головой, он отпустил перевязанную руку Чонгука и вместо этого обхватил пышные бедра младшего. Зона у бассейна была почти пуста, вечеринка закончилась, и большинство гостей разошлись по своим номерам. Уединение делало воздух вокруг них тяжелее, интимнее. «Абсолютно нет», — пробормотал Тэхён, его глубокий, хриплый голос был мягким, но хищным. «Даже… мне нравятся твои мышцы. Не пойми меня неправильно — я за бодипозитив, — но нет никакого опьяняющего ощущения в том, чтобы держать на руках человека, который состоит только из кожи и костей. Есть что-то… оргазмическое в ощущении плотности, веса, мясистых частей». Чонгук замер на мгновение, слова заставили его щеки залиться румянцем. Смелость Тэхёна в последние несколько дней, то, как он теперь открыто флиртовал и говорил с этой темной, уверенной ноткой, заставили Чонгука сильно покраснеть. Он чувствовал, как сжимается под пристальным взглядом старшего, но не мог отвести взгляд. В том, как Тэхён смотрел на него сверху вниз, было что-то пугающе магнетическое, этот темный блеск в его глазах, губы, изогнувшиеся в усмешку, обещая одновременно озорство и доминирование. Тело Чонгука предало его, инстинктивно желая подчиниться, опуститься на колени, полностью отдаться ему. Крепкое, собственническое сжатие его бедер заставило его тихонько застонать. «Это божественно… ты божественный», — прошептал он низким, хриплым от подавленного желания голосом. На этот раз Чонгук закатил глаза, слегка оттолкнув Тэхёна, чтобы хоть немного прийти в себя. Ему нужно было сопротивляться подавляющей интенсивности взгляда старшего, не раствориться полностью под его пронзительным взглядом и властным присутствием. Его румянец был ослепительным, но Тэхён не дразнил его, и это каким-то образом делало ситуацию ещё более невыносимой. «Хватит болтать. Я хочу серьезно поговорить с тобой», — заявил Чонгук, неторопливо шагая вперед и увлекая его в неожиданном направлении. Тэхён, как всегда, шел следом, верный и непоколебимый, словно терпеливая, послушная тень. «О каком серьезном разговоре идет речь?» — спросил Тэхён, ускоряя шаг, чтобы не отставать от Чонгука. Его густые брови глубоко нахмурились, хмурое выражение лица стало еще более резким, когда он заметил внезапную перемену в тоне младшего, воздух между ними напрягся и накалился. «Расскажи мне о своем отце. Как ты в итоге женился на Чимине?» — спросил Чонгук спокойным, но в то же время проницательным тоном, несмотря на то, что только что выслушал версию Намджуна. Ему нужно было услышать это с точки зрения Тэхёна, чтобы по-настоящему понять переживания старшего, его выбор. Между ними никогда не было настоящего, глубокого разговора — за исключением той пьяной ночи, которая перевернула все с ног на голову, — но его воспоминания об этом были досадно обрывочными. «Отец? Зачем тебе о нём знать?» — спросил Тэхён, слегка нахмурив брови и выразив искреннее недоумение в голосе. «Ты всё неправильно понял», — уточнил Чонгук, наклонив голову, чтобы посмотреть на него, небрежно засунув руки в карманы. «Я не хочу знать о нём. Я хочу знать о вас двоих — о ваших отношениях». Тэхён тихо выдохнул, тёплое дыхание было видно в свежем ночном воздухе. «Наши отношения? В них нет ничего… особенного. Он всегда был строгим человеком. Серьёзно относился к учёбе, к нашему будущему. Трудоголик — и до сих пор им остаётся. Поэтому между нами не так много значимого взаимодействия… ничего запоминающегося». Он слегка пожал плечами, вздохнув, когда они шли бок о бок вдоль бассейна. Вода мерцала в золотистом свете гирлянд, обвивающих пальмы, каждое отражение танцевало, словно застывшее во времени воспоминание. Холодный ветер обдувал их кожу, вызывая дрожь у обоих, хотя это ощущение было на удивление приятным, почти ностальгическим. «Что касается моего брака с Чимином… всё началось с деловой договоренности между нашими отцами, двумя лучшими друзьями. Но я уже был влюблен в него, и он согласился на брак охотно. В то время это казалось простым, безобидным… только если бы я знал, насколько сложным это станет для меня позже, я бы, возможно, думал иначе». Голос Тэхёна смягчился в конце, сопровождаемый тихим вздохом. Он слегка прикусил нижнюю губу, опустив взгляд на блестящую плитку бассейна, а прядь каштановых волос лениво упала ему на глаза. «А как же твои братья?» — спросил Чонгук, запрокинув голову, чтобы встретиться взглядом с Тэхёном; в его проницательном взгляде мелькнуло любопытство. На мгновение на губах Тэхёна появилась лёгкая, подсознательная улыбка. «Мои братья? Честно говоря… они — второе лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни, сразу после моей мамы». Он слегка повернул голову, чтобы посмотреть на Чонгука; его глаза были мягкими, сверкали безошибочной теплотой и обожанием. Чонгук внимательно изучал его, наблюдая, как его улыбка отражается от этих глубоких, выразительных глаз, и чувствовал всю тяжесть любви и уважения, которые Тэхён испытывал к своим братьям . Это была не просто привязанность — это было почтение, тихая гордость и преданность, которая, казалось, исходила из самого его существа. « Если бы он только знал », — подумал про себя Чонгук. «Начнём с Намджуна-хёна — брата, которого заслуживает каждый, но мне посчастливилось иметь его», — начал Тэхён тёплым и благоговейным голосом. Пальцы Чонгука сжались в кулаки, и он быстро отвёл взгляд от старшего. Даже с нескольких шагов он чувствовал глубину восхищения, непоколебимое уважение, почти опьяняющий энтузиазм, который Тэхён испытывал к Намджуну, и который легко передавался через его тон. «Он всегда был рядом, когда никого больше не было. Всякий раз, когда я ссорился с Чимином, когда я чувствовал себя потерянным или непонятым, он появлялся и просто… был рядом. Казалось, он мог предсказывать будущее — он всегда появлялся на следующий же день после моей ссоры с Чимином». Тэхён тихонько усмехнулся, равнодушно покачав головой при воспоминании. Чонгук молчал, сжав челюсти, его поза казалась обманчиво спокойной, пока старший продолжал рассыпать похвалы в адрес того самого человека, который, по мнению Чонгука, был виновником стольких хаосов в его жизни. От одной только мысли об этом у него скрутило живот, и стоять и слушать было почти невыносимо. «Я всегда буду благодарен Намджуну-хёну — за то, что он бескорыстно оставался рядом со мной, за то, что помогал мне сохранять рассудок, когда мир казался слишком тяжелым. Он для меня как образец для подражания, человек, на которого я равняюсь, и это невозможно полностью выразить словами», — добавил Тэхён, в его голосе смешались восхищение и нежность. Чонгук закрыл глаза, сжал кулаки, пытаясь сдержать бурю противоречивых эмоций. Каждое слово было словно нож, вонзающийся в и без того незажившую рану, каждая похвала, обращенная к человеку, причинившему ему и Чимину столько боли. Не выдержав больше, Чонгук попытался перевести разговор на другую тему, заставив себя говорить нейтральным спокойным тоном. «А что насчет доктора Кима?» — спросил он, слегка вытянув шею, чтобы посмотреть на Тэхёна. «Сокджин хён? Ах… хён самый крутой!» — воскликнул Тэхён, его лицо озарилось неподдельной радостью, щёки слегка покраснели в прохладном вечернем воздухе, а глаза заблестели от нежности. «Хотя он самый старший из нас, он никогда не вёл себя как один из тех властных старших братьев». Губы Чонгука изогнулись в едва заметной улыбке, когда он заметил неподдельный энтузиазм, исходивший от Тэхёна, когда тот говорил о Сокджине. «Когда мы были моложе, нам было так весело вместе. Он никогда не пытался командовать нами или наказывать, как это делали другие старшие братья и сестры. Вместо этого… он присоединялся к нашим шалостям, смеялся над нашими проступками, делал каждое мгновение легким и свободным». Грудь Тэхёна дрожала от тихого, хриплого смеха, а взгляд Чонгука смягчился, когда он увидел нежное выражение лица старшего. Тепло в его взгляде было ощутимым, нежным, почти защитным, когда он, вспоминая Сокджина, любовался им. «Так… что теперь случилось? Почему он так редко тебя навещает?» — спросил Чонгук мягче, заметив едва уловимую перемену в выражении лица Тэхёна. Улыбка не исчезла совсем, но в ней промелькнула нотка тоски, тихая боль под радостью. Словно тени неприятных воспоминаний пытались украсть свет с его лица, но Чонгук также видел, что даже сквозь это Тэхён всё ещё испытывал чувство гордости, любви и неизменного восхищения своим старшим братом. «Из-за отца. Он его ненавидит», — пробормотал Тэхён почти задыхаясь, глядя себе под ноги с печальной, горькой улыбкой. «Почему?» — спросил блондин. «Ну, причин много, но две главные…» Тэхён замялся, и яркая улыбка, которая еще несколько мгновений назад была на его лице, исчезла, словно туман. Чонгук сразу это заметил — едва заметную дрожь в его позе, затянувшуюся тень в глазах. Он смотрел вниз, но от него исходила тяжесть невысказанной боли. В груди Чонгука пронзила волна сочувствия. «Я заверил Хёна, что всё в порядке, что я справлюсь. Но…» — голос Тэхёна понизился почти до шёпота, напряжённого от сдерживаемых эмоций. Его грудь тяжело вздымалась с каждым вздохом, а пальцы слегка сжимались, словно пытаясь удержаться на ногах. «…он ненавидит моего отца за то, что тот втянул меня в этот бизнес, да ещё и в таком юном возрасте». Он тяжело сглотнул, и воспоминание словно давило на него. «В тот день у хёна тоже была ужасная ссора с отцом, и с тех пор… он перестал нас навещать». Голос Чонгука смягчился, став почти нерешительным. «Значит… у тебя были свои мечты, не так ли? Ты хотел стать кем-то другим?» Тэхён мельком взглянул на него, в его глазах мелькнула уязвимость, после чего он снова отвёл взгляд. Едва заметное покусывание и облизывание губ выдавали его нервозность, раскрывая то, что он не говорил вслух. Да, он хотел чего-то другого. Чего-то большего. «Фотограф», — наконец признался Тэхён мягким, но полным эмоций голосом. — «Я хотел путешествовать по миру… запечатлеть каждый мимолетный момент, каждую прекрасную сцену… запечатлеть их на камеру и… сохранить. Хён… он был, есть и всегда будет моей главной опорой». Его грудь поднималась и опускалась, когда он изо всех сил пытался сдержать ком в горле, выдавливая из себя хрупкую улыбку. Чонгук заметил дрожь в кадыке, когда он сглотнул эмоции, грозившие выплеснуться наружу. «Раньше я об этом много говорил, понимаешь? Хвастался друзьям, как я буду путешествовать по миру, как они увидят мои фотографии в интернете… как я буду независимым, свободным, словно орёл, парящий в небе». Слова Тэхёна начались с фальшивого энтузиазма, но яркий проблеск надежды угасал с каждым предложением. «Но реальность… реальность имеет свойство быть жестокой. Она никогда не соответствовала моим фантазиям и часто… разочаровывает». Он сделал паузу, прикусив губу, а затем тихо добавил, словно делясь секретом: «Я даже придумал себе псевдоним… на тот случай, когда стану известным фотографом. Винсент». «Винсент?» — Чонгук с любопытством наклонил голову, в его глазах вспыхнула едва заметная искорка интереса. Тэхён мельком взглянул на Чонгука, а затем опустил взгляд. Несмотря на прохладный вечерний воздух, по щекам разлился лёгкий румянец. Он застенчиво усмехнулся и смущённо покачал головой. «Винсент-младший», — тихо признался он. «Так я себя называл. Джин-хён тоже так меня называл… он всегда меня поддерживал. Помню, как он брал меня в походы по выходным, чтобы я мог попрактиковаться в фотографии». Его смех был лёгким, с оттенком ностальгии, но на его лице всё ещё читалась лёгкая тень разочарования — тихое напоминание о несбывшихся мечтах. «Теперь мне нравится представлять все это как глупый, бессмысленный сон, — продолжил он, снова тихонько посмеиваясь, на этот раз более щедро, — с псевдонимом, придуманным мной в подростковом возрасте, когда я был юным любителем». Глаза Чонгука загорелись мягкой настойчивостью. «Почему? Ты же ещё можешь попытаться. Никогда не поздно». Тэхён решительно покачал головой. «Я руковожу бизнесом, Чонгук. Одной из ведущих технологических компаний в мире. Это непросто… слишком много стресса, слишком большое давление. Фотография… Сейчас я не могу на этом сосредоточиться». Они продолжали идти бок о бок вдоль края бассейна, золотистые отблески отражались в воде вокруг них. Он тихо вздохнул, в его голосе слышалась нотка смирения. «И это был я в подростковом возрасте. Сейчас мне 29. Годы работы, ответственности… Я потерял волю к фотографии. Я бросил это дело, смирился с жизнью, которую мне уготовил отец». Он слегка пожал плечами, и в холодном воздухе послышался тихий шмыгающий звук. Голос Чонгука слегка повысился, в нем смешались недоверие и раздражение. «Да ладно! Зачем ты вообще согласился на то, чего не хотел? Почему ты просто не сказал «нет», как старшие братья?» Он замолчал, понимая, что, возможно, перегнул палку, а затем тихо выдохнул, когда Тэхён никак не отреагировал, словно даже не заметил. Губы Тэхёна изогнулись в едва заметной усмешке, в его тоне звучала ирония. «Когда отец сделал это предложение, он сказал мне, что мои братья меня разочаровали и что он ожидает от меня большего. Представь себе — такое уважаемое увлечение, как психология, он считает неудачей. Как бы он отреагировал, если бы я сказал ему, что моя мечта — просто стать фотографом?» Он закатил глаза и слегка покачал головой. «Но… отец никогда не поймет. Он никогда не примет того, что мне не нужна роскошь. Мне просто нужна независимость, достаточно средств для жизни и свобода путешествовать бесконечно. Вот что для меня значила жизнь… или, по крайней мере, то, что она значила раньше». Чонгук задумчиво кивнул, понимая, какая тихая боль скрывается за словами Тэхёна. «Тогда чего ты хочешь теперь?» — мягко спросил он. Тэхён пожал плечами, выражение его лица было непринужденным, но искренним, а взгляд — прикован к сверкающей воде. «Я просто хочу мирной жизни. Без хаоса. Я хочу быть счастливым… вот и всё». "Со мной?" Тэхён слегка наклонил голову, глядя на Чонгука с той уверенной, смелой ухмылкой, которая всегда была у него на лице. На мгновение — не больше минуты — они просто смотрели друг на друга, воздух был наполнен невысказанными мыслями. Наконец, Тэхён нарушил молчание, его голос был тише обычного, почти хрупким. «Ты… сделаешь меня счастливым?» Это был невинный вопрос, но его глубина выдавала неуверенность, которую он испытывал на протяжении всего своего непростого и сложного брака. Без колебаний, словно слова ждали подходящего момента, Чонгук ответил: «Я бы буквально пожертвовал всем миром — чем угодно — лишь бы ты почувствовал себя любимым и ценным». Тэхён тихонько усмехнулся, его губы приняли форму маленькой квадратики, щёчки надулись, а глаза игриво сузились в щели. «Иногда я забываю, что ты меня любишь», — признался он. «Что ты имеешь в виду? Разве я не проявляю к тебе достаточно любви?» — спросил Чонгук, притворяясь обиженным, подняв бровь и изогнув губы в озорной ухмылке. Он протянул руку и схватил Тэхёна за предплечье, с непринужденной уверенностью притянув к себе более высокого парня. «Я даже не ожидал, что ты что-нибудь покажешь. Мы даже не встречаемся», — ответил Тэхён, смеясь над преувеличенным выражением лица Чонгука. «Тогда давай станем парой», — настаивал Чонгук, прижимая Тэхёна к себе и обнимая его за широкие плечи. Но это был не нежный или милый жест — он был продуманным. Краем глаза Чонгук заметил, как Чимин входит в бассейн. Он должен был действовать. Обняв Тэхёна за шею, Чонгук повернул их так, чтобы спина старшего оказалась по отношению к Чимину. Каждое движение было обдуманным, преувеличенным, кокетливым — своего рода представлением, соблазнительным и дразнящим. Тэхён лишь улыбался, ничуть не смущённый и равнодушный. Он достаточно хорошо знал Чонгука, чтобы распознать его выходки. «Ммм, когда мой муж решит подписать документы о разводе», — пробормотал он, наклоняясь ближе, пока Чонгук тянул его за затылок. Руки Тэхёна автоматически обхватили тонкую талию Чонгука, его тело инстинктивно отреагировало. «Скоро это произойдет», — пробормотал Чонгук хриплым и тихим голосом, прежде чем прижаться губами к губам Тэхёна. Тэхён закрыл глаза, принимая поцелуй как обычно, — но он понятия не имел, что происходит. Глаза Чонгука не закрывались. Он не любовался лицом Тэхёна и не ощущал теплоты момента. Его взгляд был острым, сосредоточенным, устремлённым на лучшего друга, который прятался за плечом Тэхёна, наблюдая за каждой едва уловимой реакцией. Глаза Чонгука озорно сверкнули, когда он увидел, как Чимин замер на другом конце бассейна. Сцена была почти идеальной — его лучший друг, его муж, целуются прямо здесь, на виду у всех, и Чимин ничего не мог с этим поделать. Он уже лишился всех прав. Он был просто… бесполезен. Уязвим. Бессилен. И эта мысль терзала его грудь, словно нож. Да, он видел, как Тэхён целует Чонгука раньше — но только на видео, которое ему прислал лучший друг несколько дней назад. Он мельком увидел возбуждение Тэхёна, его непреодолимое желание к Чонгуку, но это было наедине, никому не известно. А теперь… теперь это было реально. Живо. Присутствовало. И происходило прямо у него на глазах. Неприкрытая интенсивность этого события навсегда запечатлелась в его памяти, это воспоминание никак не хотело исчезать, въевшись в уголки его сознания. Чем дольше он смотрел, тем острее становилась боль от осознания реальности. Он больше не мог отрицать правду. Горькую, неизбежную правду. Он потерял Тэхёна. Полностью. Безвозвратно. Навсегда.