карточный домик

Сеул 11:30 утра «Ты уверен?» — спросил Чонгук, протягивая Тэхёну чашку кофе и усаживаясь рядом с ним на диван, скрестив ноги, с кружкой в ​​руке. Тэхён молча принял кофе, кивнув в знак благодарности. «Да. В конце концов, я же генеральный директор. Мне нужно вернуться в компанию… после всего, что случилось». Он опустил взгляд на кружку, наблюдая, как зефир лениво плавает на поверхности, а затем наклонился, чтобы сделать глоток. «Твой секретарь не может справиться?» — спросил Чонгук, скользя взглядом по профилю Тэхёна. Он прикусил губу, чувствуя, как сжимается грудь от смеси тревоги и страха. Он не хотел, чтобы Тэхён уходил — пока нет, не тогда, когда он может остаться здесь, в безопасности. «Юнги сказал, что у здания моей компании собрались журналисты, пытающиеся ворваться внутрь. Моим сотрудникам некомфортно. Если я не уйду, я произведу плохое впечатление как начальник… оставив их втянутыми в дело, за которое они не несут ответственности». Голос Тэхёна был спокойным, почти отстраненным, когда он снова взглянул на кружку, позволяя теплому кофе успокоить сдавленную грудь. Чонгук выругался себе под нос. Конечно же, пресса. Им доставляет удовольствие превращать и без того ужасную ситуацию в публичный цирк. Когда Тэхён включил телевизор, вид за дверью его компании заставил Чонгука вздрогнуть. Репортеры толпились у ворот, вспышки фотокамер сверкали, охранники и спецназ пытались их сдержать. У Тэхёна сжался желудок, когда он наблюдал за разворачивающимся хаосом. Из динамиков раздавались крики: «Ким Тэхён! Нам нужны ответы!» — от которых у него чуть не вырвало после двух глотков кофе. Его руки слегка дрожали, тело напрягалось, но затем он увидел страх в глазах своих сотрудников. Он не мог их бросить. Не так. Он был их защитником, их лидером. А мудрый лидер не бросает своих людей. Чонгук, почувствовав нарастающее беспокойство Тэхёна, выхватил пульт из его руки и выключил телевизор. Его рука легла на верхнюю часть бедра Тэхёна, ободряюще сжав его. Молчаливое обещание: я здесь. Я не позволю ничему причинить тебе боль. Но Тэхён был полностью поглощен бурей в собственном сознании, не замечая нежного прикосновения Чонгука. 🥀 «Позволь мне пойти с тобой». Тэхён вздохнул и покачал головой. «Не забывай — ты здесь главная проблема. Именно тебя хочет пресса. Твоё присутствие только подольёт масла в огонь хаоса, а мне это не нужно». Его хитрые глаза, встретившиеся с взглядом Чонгука, были тусклыми, серьёзными и решительными. Чонгук закатил глаза и раздраженно дернул головой, но больше не стал спорить. Он хотел остаться рядом с Тэхёном, защитить его, но знал, что старший прав. Его присутствие только привлечет больше внимания — пресса клюнет на него, на того, кто спровоцировал всю эту ситуацию. Тэхён прикусил нижнюю губу и придвинулся ближе к Чонгуку. Младший не мог сдержать нежного взгляда, смягчившего его черты лица, в его больших глазах читалась тревога. Он вздохнул с облегчением, когда Тэхён наклонился вперед, прислонив лоб к лбу Чонгука. Оба мягко закрыли глаза. «Со мной все будет хорошо», — прошептал Тэхён, слегка наклонив голову и нежно поцеловав Чонгука в лоб. «Лучше бы ты был готов», — пробормотал Чонгук с едва заметной улыбкой. — «Потому что я буду смотреть на тебя по телевизору». 🎶 «Господин Ким!» Генеральный директор вздрогнул, очнувшись от короткого мгновения затишья. Он огляделся и понял, что машина уже въезжает на территорию компании, проталкиваясь сквозь толпу репортеров с камерами, прижавшимися к окнам. Тэхён сглотнул и опустил голову. Он сжал кулаки, стиснул зубы, сердце бешено колотилось. Стук репортеров по стеклу создавал ощущение, будто весь мир собрался вокруг него, готовый в любой момент ворваться в машину. Наконец, машина подъехала к главному входу в офис. Руки Тэхёна дрожали, когда охранник распахнул дверь. «Господин Ким, мы вас проводим», — вежливо сказал охранник. Тэхён тяжело вздохнул, кивнул и вышел. Он не колебался. В сопровождении охраны он направился к офису, пресса продвигалась вперёд, но не могла прорваться. «Господин Ким, какие у вас отношения с адвокатом Чоном?» — крикнул репортер. Тэхён полностью проигнорировал вопрос, сосредоточившись исключительно на том, чтобы добраться до своего офиса. Каждый шаг был выверен, каждый вдох — под контролем. Он не мог сбиться с пути — не сейчас. «Господин Ким, что вы скажете по поводу предательства, совершенного вашим братом?» «Теперь вы собираетесь развестись со своим мужем?» «Господин Ким, вы не можете нас игнорировать. Вы должны дать ответы!» Не обращая внимания на все вопросы и камеры, направленные ему в лицо, Тэхён наконец добрался до лифта. Он громко вздохнул от усталости и ударился затылком о стену лифта, когда шум стих после того, как двери медленно закрылись. На лбу выступил пот, когда он почувствовал, как металлический ящик поднимается вверх. Двери лифта открылись, когда он достиг определенного этажа. Как только Тэхён вышел из лифта, на всем этаже, до этого наполненном шепотом, воцарилась мертвая тишина. Все взгляды были прикованы к Тэхёну. Некоторые смотрели на него с сочувствием, другие тихо перешептывались. В любой другой день никто бы не осмелился шептать сплетни о Тэхёне в его присутствии. Но сегодня… сегодня он потерял всякое уважение, всякий авторитет. Он чувствовал себя беззащитным, уязвимым и опозоренным. «Господин Ким», — голос Юнги прервал его размышления, и секретарь едва заметным взглядом жестом пригласил его подойти ближе. Бросив последний взглянул на своих сотрудников, Тэхён последовал за ним, а Юнги — следом. Он распахнул дверь кабинета с чуть большей силой, чем обычно, и направился прямо к стеклянной стене от пола до потолка. Отсюда он мог видеть толпу снаружи — репортеры окружили его компанию, словно муравьи вокруг кубика сахара. «Прошу прощения, господин Ким. Мы перепробовали всё, чтобы их остановить. Даже вызвали спецназ, но они не сдвинутся с места, пока не получат ответы», — уважительно сказал Юнги, одной рукой сжимая iPad, а другой держа за спиной, сохраняя неподвижную, как линейка, позу. Его взгляд был прикован к спине Тэхёна, он молча ждал. «Где отец?» — наконец спросил Тэхён тихим, более глубоким, чем обычно, голосом. «Он занимается политическими вопросами. С прошлой ночи… он стал слабее в глазах других политиков. Они попытаются этим воспользоваться, если он не примет быстрых мер. Он улаживает дела, пока не стало слишком поздно», — объяснил Юнги. Тэхён крепче сжал металлический каркас стеклянной стены, его челюсти почти незаметно сжимались и разжимались. «Он верит в тебя», — продолжил Юнги мягче, в его голосе звучала тревога. «Он верит, что ты справишься с этим в одиночку». После всех этих лет Юнги был не просто его секретарем, а верным другом. Тэхён молчал, позволяя словам дойти до него. Затем, не говоря ни слова, он подошёл к своему столу, открыл ящик и достал пачку сигарет и зажигалку. Стресс терзал его, но он должен был действовать. Он не мог дрогнуть, не мог спрятаться. Если он будет избегать вопросов, если позволит страху управлять собой, его сочтут слабым — неудавшимся лидером. Повернув кожаное кресло к стеклянной стене, он сел, расставив ноги и положив локти на колени. Он закурил сигарету, глубоко вдохнул и позволил дыму клубиться в холодном утреннем воздухе. «Персонал… они тоже выражают обеспокоенность. Им некомфортно, страшно. Сейчас единственный способ разрешить эту ситуацию — ответить на вопросы», — твердо заявил Юнги. Тэхён запрокинул голову назад, выпустив столб дыма. Он молчал, не отрывая глаз от толпы внизу, и его мысли боролись сами с собой. Спустя долгое время он наконец заговорил, голос его был ровным, сдержанным. «Приготовьте для меня всё». 🥀 В офисе повисла тяжелая тишина. Работники выглянули из своих кабинок, не отрывая глаз от босса. Взгляд Тэхёна скользнул по ним, спокойный, но задумчивый. Он глубоко вздохнул, слегка кивнув себе — словно подтверждая, что он справится, что он сможет это сделать. «Я глубоко сожалею о неудобствах, которые вызвала эта ситуация», — начал Тэхён спокойным, но взвешенным голосом. «Как руководитель, я обязан обеспечить своим сотрудникам чувство безопасности и комфорта на работе, несмотря ни на что». Его взгляд целенаправленно скользнул по сотрудникам, оценивая каждого из них. «Даже когда семейные дела вмешиваются, моя задача — защитить вас от ненужных трудностей». Он выдохнул, слегка пошевелился, затем засунул обе руки в карманы. Юнги остался рядом, молча поддерживая его. «Пожалуйста, продолжайте свою работу. Я спущусь вниз и сам разберусь с ситуацией. Обещаю, что после ваших смен я сделаю все возможное, чтобы вы благополучно добрались до дома», — заключил Тэхён. Сотрудники почтительно склонили головы — жест настолько искренний, что Тэхён впервые за время работы в этой компании почувствовал, что, возможно, не заслуживает такой преданности. «Мы приносим свои извинения за то, что с вами случилось, господин Ким», — сказал один из сотрудников, в его голосе звучала искренняя жалость. Тэхён сжал челюсти, заметив этот едва уловимый тон, но ничего не ответил. Он просто повернулся и направился к лифту, а Юнги молча следовал за ним. 🥀 Тэхён неподвижно стоял перед прессой, по бокам от него, словно безмолвные стражи, стояли два охранника. Толпа разразилась вопросами, каждый репортер стремился первым получить ответ. «Пожалуйста, господин Ким, ответьте на наши вопросы!» Их голоса столкнулись, эхом отдаваясь в его ушах, словно неумолимый прилив. «Успокойтесь». Тихий и спокойный голос Тэхёна прорезал хаос. На удивление, толпа послушалась, шум стих, сменившись напряженным ропотом. Глядя на него на экране, Чонгук прикусил губу, беспокойный и встревоженный. Глаза Тэхёна были другими — более острыми, свирепыми, почти опасными. С тех пор как он покинул отель тем утром, Чонгук помнил, как видел его тусклым, хрупким, преследуемым воспоминаниями о вчерашней катастрофе. Но теперь… в этих глазах горело что-то грубое и непреклонное. Страх? Гнев? Или он скрывал свою уязвимость за грубой силой? «Пожалуйста, говорите потише и задавайте вопросы по одному», — продолжил Тэхён властным голосом. «Я пришел сюда, чтобы уважать вас всех. Я ожидаю того же в ответ». Его взгляд скользнул по толпе, голова высоко поднята, каждое движение обдуманное, продуманное. «После вчерашних событий к этой семье не осталось никакого уважения», — крикнул репортер из задних рядов. Тэхён резко повернул голову в сторону резкого и пронзительного голоса, но ничего не сказал. Один лишь взгляд заставил всех замолчать, но внутри слова ранили глубоко, боль в груди перехватила дыхание. Несмотря на внешнюю суровость, оскорбление попало в самое больное место. Чонгук выругался себе под нос, сжимая пульт. Он уже собирался схватить ключи от машины и поехать прямо к Тэхёну, но вспомнил слова старшего. Он был главной проблемой, источником хаоса. Его появление сейчас только усугубит ситуацию. «Что вы думаете о предательстве вашего брата?» — крикнул репортер, нарушая напряженное молчание. Взгляд Тэхёна метнулся к источнику, спокойный и холодный. «Что я чувствую?» — повторил он, слегка наклонив голову, его взгляд был пронзительным. «Честно говоря… я не понимаю, почему это кого-то волнует. Мой брат предал меня. Моё доверие было подорвано. Мои чувства были задеты. И что… что вы собираетесь делать с этим знанием? Вешать его на стену? Унести в могилу?» В его тоне сквозила насмешка. Он сделал паузу, позволив словам повиснуть в воздухе. «Это между нами. Семейные дела решаются… членами семьи». Он слабо и сдержанно улыбнулся репортеру. «Когда у вас возникают семейные проблемы, вы же не звоните соседям, чтобы они их решили? Нет. Так почему вы должны ожидать этого от меня?» По толпе прокатился ропот, репортер застыл под тяжестью произнесенных слов. Раздался ещё один голос: «Вы разведетесь со своим мужем?» Тэхён медленно выдохнул, на мгновение закрыв глаза. Затем он снова открыл их, встретившись взглядом с репортером, полным хладнокровной надменности. «У меня есть выбор?» «Потому что у вас роман с адвокатом Чоном?» Эти слова поразили его как шок. Его уверенная осанка пошатнулась, глаза потемнели от вины, он с трудом сглотнул. Руки вспотели в карманах. «Кстати… какие у вас отношения с адвокатом Чоном?» — уточнил другой репортер. У Тэхёна сжалось сердце. Стоит ли ему это признавать? Можно ли? Он ещё даже официально не разведён — как он может открыто признаться в отношениях сейчас? Более того, он и Чонгук официально не встречаются. От одной только мысли об измене слово « роман» обжигало сильнее, чем само обвинение. Он медленно вдохнул, задержавшись в молчании на мгновение дольше, чем следовало. Пресса ждала, настойчиво спрашивая: «Почему вы молчите? Пожалуйста, не устраивайте нам игнорирование», — наконец потребовал голос. Тэхён сжал челюсти и выдавил из себя спокойную улыбку. Внутри него боролась правда, он понимал, что каждое его слово теперь определит, как мир будет его воспринимать — и каким человеком его будет считать Чонгук. Голоса репортеров звучали как неумолимый шторм, обрушиваясь на самообладание Тэхёна. Каждый вопрос был острее предыдущего, подрывая хрупкое чувство контроля, которое ему удавалось сохранять. «Нам нужно знать, какие у вас отношения с Чон Чонгуком». «Он бывший вашего брата, верно? У вас роман с бывшем парнем брата?» "Это что, месть?" «Мы слышали, что он также является близким другом вашего мужа». Тэхён цокнул языком, издав тихий, раздраженный звук, едва скрывавший панику, кипящую в его груди. Каждое слово заставляло его сжиматься в животе, и его охватывало головокружение. Пульс участился, и он почувствовал, как пот выступает на лбу. Вопросы были не просто раздражающими — они были опасными. Опасными потому, что правда, которую он теперь носил в себе, была не простой, не упорядоченной. Их отношения — его и Чонгука — были сложными. Да, они переросли в роман, но начинались они не так. Тогда это было удовольствие, эксперимент и слабый проблеск близости, ничего, что он мог бы точно определить. Теперь же тяжесть этого ярлыка « роман» давила на него, как валун, затрудняя каждый вдох. Тем временем Чонгук наблюдал за ним с экрана, сердце бешено колотилось в груди. Его брови были нахмурены от недоумения. Почему он не отвечает? Почему он не хочет сказать им правду? Чонгук ожидал чего-то другого — признания, признания того, кем они стали. Но момент, время и собственная неуверенность Тэхёна, казалось, загнали его в молчание. Тэхён на мгновение закрыл глаза, медленно вдыхая и выдыхая. Когда он наконец поднял взгляд, вопросы репортеров по-прежнему обрушивались на него, неустанно и настойчиво. Его взгляд стал жестче, решимость перевесила панику, и он открыл рот спокойным, но решительным тоном. «Вы хотели узнать о событиях вчерашнего вечера, и мой окончательный ответ таков: это дело нашей семьи. Мы знаем, как решать проблемы между нами. Поэтому я прошу вас больше не задавать вопросов на эту тему и оставить это здесь, прямо сейчас. Не беспокойте меня больше. Спасибо». Его слова должны были положить конец потоку критики, провести черту между хаосом и пространством, которое ему было необходимо вернуть, но репортеры были неумолимы. Вопросы сыпались один за другим, громче и обвинительнее, каждый из них терзал его терпение и достоинство. Тело Тэхёна напряглось, холодная рука страха коснулась его груди. Он наклонился к одному из охранников, голос его был тихим и настойчивым. «Заставьте их уйти. Во что бы то ни стало». Охранники тут же двинулись в путь, оттесняя журналистов. Некоторые отступали с недовольным ворчанием, другие кричали в знак протеста, но несколько упрямых задержались, отказываясь отвечать на свои вопросы. «Вы тоже не невиновны, господин Ким!» — крикнул один из репортеров резким, обвиняющим голосом. Тэхён замер, его пронзила дрожь. Слова были знакомы — тот же голос, что и раньше, тот же репортер, который заявил, что к его семье больше не осталось никакого уважения. «У тебя тоже был роман на стороне. Пак Чимин не один виноват!» Эти слова поразили его сильнее, чем все предыдущие удары. Широко раскрыв глаза, он смотрел в никуда, грудь сжималась от вины и стыда. Они правы. Каждая клеточка его тела отшатнулась от правды. Он был безрассудным, эгоистичным, потакающим своим желаниям — он спал с другой, отстраненным и бесчувственным, неся на себе бремя своего публичного имиджа и личных предательств. Признание, которое он скрывал от прессы, от мира и даже от самого себя, теперь обжигало его с ясностью: он был виновен, и он не мог этого отрицать. Тэхён сглотнул, в горле образовался ком. Он сжал края пиджака. Стыд, страх и затянувшееся чувство вины переплелись с токсичным ощущением незащищенности. Вот он стоит перед толпой людей, требующих ответов, и впервые он по-настоящему осознал всю тяжесть последствий — не только для себя, но и для всех, кто с ним связан. Он сделал прерывистый вдох, заставляя себя прийти в себя. Роман, предательства, хаос — всё это было реально, всё это было неоспоримо. Но теперь ему предстояло признать это, справиться с этим и выжить. «У тебя такой распущенный характер, Ким!» Эти слова ударили Тэхёна как пощёчина. Он крепко зажмурил глаза, пытаясь заглушить яд, но их звук эхом отдавался в его голове, превращаясь в волну стыда и гнева. Он сжал кулаки по бокам, челюсть была плотно сжата, все мышцы напряжены, когда он заставил себя идти к лифту. Его шаги были тяжёлыми, размеренными, каждый из них — маленький бунт против желания сломаться прямо здесь, перед оставшимися журналистами. «Вы трое братьев больны. В нашей семье полный бардак!» «Семью Ким следует бойкотировать!» Грудь Тэхёна сжалась, когда двери лифта с тихим гулом закрылись. Только он слышал эти замечания, злобу, направленную прямо на него, потому что остальные представители прессы были слишком заняты своими вопросами. Охранникам приходилось сдерживать их, оставляя его наедине с болью от оскорбления. Внутри лифта царила оглушительная тишина. Тэхён неосознанно напряг пальцы, чувствуя напряжение мышц, зуд непролитых слез в глазах. Он тяжело сглотнул, пытаясь сохранить самообладание. « Они и половины не знают», — с горечью подумал он. « Они не знают, каково это — быть преданным, быть под наблюдением, быть осужденным вот так». Тем временем, в квартире, Чонгук застыл на диване, держа в руке пульт. Экран телевизора был темным, черным и безжизненным, резко контрастируя с бурей эмоций, бушующих внутри него. Разочарование сжимало его грудь, словно тяжелый и неумолимый груз. Тэхён не ответил на вопросы — те, на которые Чонгук так жаждал услышать ответы. Он откинулся на подушки, опустив плечи, и выдохнул, даже не осознавая, что задерживал дыхание. В голове крутились разные мысли. Каждый неразрешенный вопрос превращался в нить сомнений. Каждое колебание, которое Тэхён демонстрировал перед прессой, прокручивалось в голове Чонгука, превращаясь в худшие сценарии развития событий. Ему вообще есть до этого дело? Он видит меня так же, как я его? Или это просто… роман в глазах всего мира, как они говорили? Эти мысли не давали ему покоя, настойчивые и острые. Он смотрел на черный экран, пытаясь заставить его снова замерцать, надеясь, что каким-то образом на нем появится ответ Тэхёна, его разъяснения, доказательство того, что в их истории есть что-то еще. Но экран оставался темным, безмолвным, равнодушным. Пальцы Чонгука неосознанно впились в подушку дивана, он наклонился вперед, подперев подбородок руками, и прошептал себе: «Почему он просто не сказал этого? Почему он не сказал им… кто я для него?» Сомнения, разочарование и тоска переплелись, сжимаясь вокруг его груди, словно невидимая хватка. И в этой тихой квартире, когда вокруг него просыпался город, Чонгук осознал то, чего не хотел признавать: он боялся, что молчание Тэхёна может сказать больше, чем любые слова. 🥀 Алая жидкость хлынула из толстого горлышка бутылки с алкоголем, резко ударяясь о маленькие кубики льда, прежде чем осесть в кристально чистом бокале. Тэхён с намеренной точностью поднял оба бокала, осторожно поставил их на мраморную кухонную столешницу и подвинул к двум гостям, которых он позвал на этот напряженный вечер. Усевшись на один из высоких стульев, он сделал размеренный глоток насыщенного, горьковатого алкоголя. Его взгляд сначала остановился на Чимине, который сидел, сгорбившись, с опущенной головой; нетронутый стакан с напитком молчаливо свидетельствовал о его беспокойстве. Затем его взгляд переместился на Намджуна, чья поза отражала позу Чимина — жесткая, но смиренная, с головой, отягощенной чувством вины. Кухня была наполнена невысказанным напряжением, единственным звуком было слабое гудение холодильника и изредка звон льда о стекло. Прокашлявшись, Тэхён заговорил, его голос прорезал гнетущую тишину. «Я позвал вас сюда не для тихого чаепития», — резко сказал он, слегка наклонив голову и бросив на Намджуна холодный, пронзительный взгляд. «Вы собираетесь объясниться, или мне придётся всю ночь слушать ваше молчание?» Намджун неловко поерзал под непреклонным взглядом брата, тяжело сглотнул и отвел глаза. «Я… я даже не знаю, с чего начать», — признался он, слова застревали у него на языке, словно каждая из них несла в себе груз, намного превышающий его возможности. Он медленно выдохнул, пытаясь собраться с духом, чтобы продолжить. «Не волнуйся», — ровно ответил Тэхён, хотя в его голосе едва уловима стальная нотка. «Я тебе помогу». Он плавно, размеренными круговыми движениями покрутил алкоголь в бокале, янтарная жидкость, вращаясь вокруг кубиков льда, отражала тусклый кухонный свет. После долгой паузы он спокойно, почти слишком спокойно спросил: «Ты когда-нибудь меня ненавидел?» В его голосе не было страсти, только тихая, кипящая напряженность. Его взгляд, тусклый, но проницательный, был устремлен на старшего брата, непоколебимый, словно он мог лишить Намджуна всякой притворности и лжи. «Честно говоря, — ответил Намджун, его голос был напряжен от сдержанности, — я никогда тебя не ненавидел. Зачем мне это? Ты никогда меня не обижал. Я… я просто вымещал на тебе гнев отца». В его голосе прозвучала резкость и надрыв, выдавая разочарование, которое он так старался скрыть. «Значит, я был всего лишь пешкой», — сказал Тэхён тихим, размеренным тоном, почти констатацией факта, а не вопросом. Его челюсть сжалась, мышцы напряглись, в голосе слышалось недоверие. Взгляд Чимина поднялся, полный тревоги, а губы сжались в тонкую линию. «Знаешь, — тихо пробормотал он, — это хуже, чем быть объектом твоей ненависти. Я лучше предпочту, чтобы меня прямо презирали, чем использовали как инструмент». Тэхён отчетливо стиснул зубы, звук был резким, когда он крепче сжал стакан, костяшки пальцев побледнели. «Не просто кто-то», — добавил он, бросив мрачный, обвиняющий взгляд на Чимина, который инстинктивно вздрогнул. «Меня использовали как инструмент родные люди», — медленно произнес он, каждое слово было обдуманным и полным яда. Намджун напрягся, в его глазах мелькнул вызов, но он не осмелился встретиться взглядом с Тэхёном. «Думаешь, отец оставил мне какой-нибудь выбор?» — спросил он, в голосе слышались раздражение и почти горечь. «Нет», — сухо ответил Тэхён, его голос пронзил комнату, словно лезвие бритвы. Намджун презрительно фыркнул, его самообладание пошатнулось, когда он попытался осмыслить сказанное. «Но ты мог бы сделать это», — непреклонно продолжил Тэхён, и взгляд Намджуна медленно поднялся, чтобы встретиться со взглядом младшего брата; в его выражении лица смешались недоверие и любопытство. «Как?» — спросил Намджун, голос его слегка дрожал под тяжестью ожиданий, чувства вины и подавленной обиды. На этот раз Тэхён издал сухой, горький смех, который, казалось, пронзил воздух в комнате. Он снова поднёс стакан к губам, сделав долгий, почти резкий глоток алкоголя, чувствуя, как жжение распространяется от горла до кожи головы, а разочарование разливается по венам. «То, что ты эгоистичный ублюдок, не значит, что я тоже, хён», — выплюнул он сквозь стиснутые зубы, голос его был низким, почти рычащим, густым от гнева. Намджун в шоке резко повернул голову в его сторону. Это был первый раз, когда его младший брат осмелился обругать его — открыто и без стеснения. «Ты же знаешь, как сильно я тебя любил! Ты же знаешь, как сильно я тебя уважал! Если бы ты просто сказал мне — просто, блядь, сказал — что у вас с Чимином что-то происходит, я бы тут же расторгнул брак !» — прорычал Тэхён, его слова были остры, как ножи. Чимин инстинктивно вздрогнул, когда дно стакана Тэхёна ударилось о мраморную стойку, но, к счастью, плотный, тяжелый стакан остался целым. Намджун, не обращая внимания на крики, ответил с яростью в каждом слове: «Тогда отец бы меня бросил и лишил бы права на долю в имуществе! Он бы заподозрил меня в попытке расторгнуть брак». Губы Тэхёна изогнулись в сардонической усмешке, он снова поднял бокал и сделал размеренный глоток. «Всё равно недвижимость тебе не достанется», — сказал он, и сарказм сквозил в каждом слове. Несколько мгновений братья сидели в напряженном молчании, их взгляды были прикованы друг к другу, комната сотрясалась от невысказанных обвинений. Затем Тэхён медленно наклонился вперед через стойку, его острые, лисьи глаза впились в Намджуна с опасной интенсивностью. «Отец дал мне выбор», — сказал он, понизив голос, сделав его более тихим, властным, словно слова могли прорезать воздух. «Он не заставлял меня, не приказывал. Он дал мне возможность расторгнуть брак, если у меня не будет чувств к Чимину. Ты мог бы воспользоваться этим и сказать мне правду, но не сделал этого. Почему? Потому что ты не хотел нести бремя Kim Innovation на своих плечах. Ты хотел только недвижимость и Чимина рядом. Признай это, хён. Признай, что ты эгоист. Что ты хочешь сделать меньше, но взять больше». Тэхён откинулся назад, его грудь тяжело вздымалась и опускалась, когда его захлестнула неудержимая ярость. Он наблюдал, как Намджун дрогнул под натиском слов. Затем, слегка повернувшись, он взглянул на Чимина, его сатирический смех был мягким, но резким. «Ты вообще его любишь ?» — спросил он, переводя взгляд с Намджуна на Чимина, не оставляя сомнений в том, к кому адресован вопрос. «Я… я его люблю!» — резко выпалил Намджун, защищаясь, его голос дрожал от раздражения и в нем звучала защитная реакция. Тэхён медленно покачал головой, на его лице расплылась грустная, почти печальная улыбка. «Я верю, что ты любишь его, хён. Но не больше, чем себя. Не больше, чем недвижимость, не больше, чем удобство. Это… это не любовь. Не настоящая любовь. Это норма, игра. Ты пытаешься вписаться, оправдать себя, но не можешь это скрыть». Его взгляд смягчился, но оставался пронзительным, непролитые слезы в его хитрых глазах отражали тяжесть его слов. Глаза Чимина расширились, когда до него дошла правда. Он взглянул на Намджуна, затем опустил взгляд на безупречно белую стойку, словно сама поверхность могла поглотить его мысли, погружаясь в мучительное осознание пустоты, скрывавшейся за признанием Намджуна в любви. «Хотя Чимин и причинил мне ужасные вещи, я не могу долго злиться на него», — признался Тэхён тихим, но уверенным голосом, от которого оба брата заерзали на своих местах. «Потому что, во-первых… ты им манипулировал. Вводил его в заблуждение. Ты им управлял. Он был всего лишь инструментом — безумным, слепо влюбленным, как и я. А во-вторых…» Он замолчал, сделав долгий, размеренный вдох, его грудь поднималась и опускалась, пока алкоголь обжигал горло. Его рука слегка дрожала, когда он снова поднял стакан. «Я тоже ему изменял. Я спал с Чонгуком. Несколько раз. Так что… я не могу винить только Чимина». Намджун и Чимин замерли, слова повисли в воздухе. Глаза Чимина блестели от непролитых слез, не потому что Тэхён признался в интимной связи с Чонгуком, а потому что это раскрыл то, что он скрывал в сердце. Даже после всего — предательства, боли, несправедливости — Тэхён не злился на него. Он был готов простить, понять, потому что знал, как любовь может исказить даже самых умных. Любовь может сделать вас безрассудным. Слепить вас. Заставить вас променять разум на мимолетное прикосновение, шепот, мгновение нежности. Она может исказить ваши чувства и утопить вашу логику в море отчаяния. Тэхён понимал. Он сам это пережил. Пытаясь завоевать любовь Чимина, он не осознавал, что Чимин ожидает того же от Намджуна. Два человека, оказавшиеся в одной буре, слепые к окружающему их хаосу. Взгляд Тэхёна снова переместился на Намджуна, острый и непреклонный, он несколько секунд смотрел в глаза старшему брату, прежде чем медленно и обдуманно произнес: «Тебе нечего мне сказать?» — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — возразил Намджун, защищаясь, но устало, сжав челюсти. Губы Тэхёна слегка изогнулись в едва заметной гримасе, брови приподнялись, словно он тщательно обдумывал вопрос. «Извинений», — сказал он, слегка пожав плечами, как будто это было проще простого. Намджун ударил ладонью по холодной мраморной стойке, его голос был хриплым и надрывным. «Ты же знаешь, в каком я сейчас положении, Тэхён. Я здесь самый отъявленный и самый уязвимый!» «И чья это вина?» — выплюнул Тэхён, слегка наклонив голову, резкость в его тоне прорезала напряжение. В его глазах сверкнуло обвинение. «Отцовская!» — резко ответил Намджун, ткнув пальцем в грудь для пущей убедительности. «Это вина отца. Он виноват во всем этом хаосе! ​​Он должен извиниться передо мной, перед нами!» Его брови глубоко нахмурились, грудь тяжело вздымалась, а голос эхом отражался от кафельных стен кухни. От него исходил гнев, словно жар пламени, но Тэхён оставался непоколебимым, огонь в его хитрых глазах встретил прямой взгляд Намджуна. «Это дело между тобой и отцом. Я говорю о себе. Я тоже заслуживаю извинений», — заявил Тэхён спокойным, но резким тоном, полностью игнорируя вспышку гнева Намджуна. «Тэхён…» «А, я понял», — резко перебил он Намджуна, в его голосе явно чувствовалась резкость. «Такой нарцисс, как ты, никогда не извинится. Потому что ты даже не признаешь, что во всем этом виноват, верно?» Тэхён покачал головой, на его губах появилась едва заметная усмешка горького разочарования. «Убирайся». Эти слова прозвучали внезапно, ледяные и непреклонные, несущие в себе тяжесть окончательности. Он сжал челюсти, отказываясь смотреть на брата, скрывая гнетущую боль утраты. «Тэхён?» — голос Намджуна дрогнул от недоверия, брови нахмурились. «Так же, как отец отречется от тебя и лишит тебя своего имущества, я отрекаюсь от тебя как от брата. Убирайся из моего дома. Немедленно». Тон Тэхёна был резким, почти механическим, но внутри с каждым словом он разбивался вдребезги. Брата, которым он когда-то восхищался, на которого равнялся, теперь нужно было выгнать. «Тэ…» «Я же сказал, убирайся к черту из моей жизни!» — прорычал Тэхён, резко повернувшись лицом к Намджуну. Его глаза горели от гнева, но были блестящими от непролитых слез. Намджун замер, разинув рот, ошеломленный окончательностью и силой слов младшего брата. Он уловил проблеск обиды в ярости Тэхёна, и это потрясло его больше, чем крики. Медленно мужчина опустил взгляд, сглотнул ком в горле и наконец кивнул. Он застыл на месте на несколько напряженных секунд, сжав кулаки и напрягая челюсть. Затем, глубоко вздохнув, он произнес слова, тяжелые и искренние: «Прости». Извинения едва сорвались с его губ, как он резко развернулся и в спешке покинул столовую, оставив после себя тишину, словно ощутимую тяжесть. Тэхён резко выдохнул, и этот звук был громче обычного в теперь уже тихой комнате. Он залпом допил остатки из бокала, чувствуя жжение алкоголя как мимолетное утешение. Поднявшись со своего места, он отвернулся, плечи были напряжены, но осанка прямая. Чимин застыл на месте, его взгляд был рассеянным, он все еще пытался осмыслить бурю, разразившуюся между братьями. Однако реальность вернулась на свои места, когда по мраморной стойке скользнул файл, нарушив тишину. Моргнув, Чимин поднял глаза и увидел Тэхёна, нависшего над ним. Выражение его лица было нечитаемым, но полным усталости. «Подпиши документы о разводе, Чимин», — сонно произнес Тэхён, голос его был ровным, но тяжелым, словно он слишком долго нес на себе бремя этого конфликта. Чимин, казалось, ничуть не удивился. Он издал долгий, протяжный вздох, плечи опустились, словно тяжесть последних недель наконец-то обрушилась на него. На его губах появилась легкая, горьковатая улыбка. Медленно он поднялся, глядя на Тэхёна, его улыбка слегка расширилась при виде невозмутимого, бесстрастного лица генерального директора, после чего он слегка кивнул. «Прости меня, Тэхён», — искренне прошептал Чимин дрожащим голосом. Слезы навернулись на глаза, когда он увидел, как другой парень держится, почти не сдерживая эмоций, но Тэхён не показал этого. «Ты мог просто спросить меня, Чимин. Я же был твоим лучшим другом, правда?» — пробормотал Тэхён мягким, но полным разочарования тоном. Его блестящие, сверкающие глаза пристально смотрели на Чимина, полные эмоций, которые он отказывался выразить словами. Чимин прикусил нижнюю губу, заставляя себя сдержать слёзы, готовые вот-вот хлынуть. «Если бы ты просто сказала мне, что хочешь Намджуна-хёна, а не меня, я бы пожертвовал собой ради него. Я бы пожертвовал своей любовью ради твоей». Это стало последней каплей. Чимин сломался. Он пошатнулся вперед, прижавшись лбом к груди Тэхёна, и его тело сотрясали рыдания. С каждым громким всхлипом его плечи сильно дрожали, и звук всхлипывал в холодной, тихой комнате. Тэхён стоял, словно колонна — неподвижный, безэмоциональный, но при этом полностью осознающий происходящее. Его блестящие глаза смотрели на темный Сеул сквозь прозрачные стены, наблюдая за мерцанием света, словно он мог защитить его от хаоса собственных эмоций. После того, что показалось вечностью, Чимин медленно поднял голову, его глаза блестели и были покрасневшими. Он заставил себя растянуть дрожащую улыбку, но Тэхён видел это насквозь: губы дрожали от попытки подавить боль. «Прежде чем подписать документы, могу я кое-что попросить?» — тихо спросил Чимин. Взгляд Тэхёна на мгновение скользнул вниз. «Хм», — ответил он нейтральным тоном, но взглядом не отрывался от Чимина. Чимин снова улыбнулся, на этот раз искренне, но с оттенком сожаления. Он поднял маленький кулачок и схватил Тэхёна за воротник рубашки. «Я знаю, что слишком поздно оценил твою любовь ко мне. Слишком поздно осознал свои собственные чувства. А теперь посмотри на меня — женат на тебе без любви, разводится с тобой, наконец-то почувствовав её». Даже в едва заметной улыбке его глаза выдавали все остальное — раскаяние, печаль и тихое смирение. Он знал, как бы сильно ни сожалел об этом, Тэхён больше не принадлежал ему. Особенно сейчас, когда эти величественные глаза, когда-то излучавшие тепло и любовь, смотрели на него холодно, почти без всяких чувств. Почувствовав дрожь в руке Чимина у себя на воротнике, Тэхён переложил свою руку, чтобы прикрыть её. Простой, невысказанный жест, который говорил о том, что он всё ещё заботится — о человеке перед ним, о друге, которого он когда-то любил, а не о муже, которого потерял. Даже в его стоицизме, даже в холоде его взгляда, скрывалась тревога — тихое признание того, что он всё ещё боится за Чимина, даже если никогда не покажет этого полностью. «После того, как я подпишу документы о разводе, я исчезну из твоей жизни. После этой одной подписи мы снова станем чужими. Так что… чтобы насладиться последним моментом в качестве твоего мужа, могу я попросить тебя об одной небольшой услуге?» Голос Чимина дрожал, был тихим и неуверенным, он наклонил голову, и его заплаканные глаза искали взгляд на лице Тэхёна. Мягкие изгибы его щек блестели под мокрыми следами слез, хрупкая, молящая красота. Бровь Тэхёна слегка нахмурилась, тело напряглось, словно он инстинктивно пытался отступить. «Что тебе нужно?» — прошептал он тихим, настороженным голосом. Чимин сглотнул, его руки слегка дрожали. «Можно я… поцелую тебя, Тэ?» Тэхён замер. Его проницательные глаза слегка расширились, и он незаметно откинулся назад, хотя и не полностью. Просьба повисла в воздухе, словно хрупкая стеклянная скульптура, изящная, но невыносимо тяжелая. "Что ты-" — Просто в последний раз, — перебил Чимин, его голос дрожал от волнения. — Я так и не смог оценить твою любовь. Я так и не смог… насладиться тобой. И теперь, когда всё подходит к концу, могу ли я хотя бы уйти с одним хорошим воспоминанием? С одним воспоминанием о тебе, Тэ? Слезы продолжали течь по лицу Чимина, края его миндалевидных глаз покраснели и опухли. Он медленно поднял руки, нежно и с отчаянным почтением обхватив щеку Тэхёна. Каждое прикосновение было осторожным, защитным и полным невысказанного сожаления. Он хотел запечатлеть лицо Тэхёна в своей памяти, носить его с собой всю оставшуюся жизнь. «Я не отвечу тебе поцелуем», — тихо, почти отстраненно произнес Тэхён, отводя взгляд. Чимин тихонько, сдавленно усмехнулся, в его голосе дрожала боль. «Я знаю. Тебе не нужно. Потому что теперь… чувства есть у меня. А у тебя… больше нет». Он легонько коснулся большим пальцем линии челюсти Тэхёна, обводя четкие линии лица младшего, словно запоминая каждый ракурс. Затем, мягко и обдуманно, Чимин наклонился и нежно поцеловал Тэхёна в уголок губ. Не в губы, не переходя грань дозволенного, просто мимолетное прикосновение нежности. Тэхён почувствовал тепло, тяжесть руки Чимина на затылке, которая удерживала его, хотя он не двигался, не отвечал взаимностью. Этот жест был исключительно от Чимина — последний акт преданности, последнее воспоминание, которое останется с ним навсегда. Это длилось всего несколько секунд, но казалось вечностью. Чимин слегка отстранился, на его губах появилась горько-сладкая улыбка. «Спасибо», — прошептал он, голос его дрожал от волнения. Не дожидаясь ответа, он снова наклонился, крепко обняв Тэхёна. Тэхён оставался неподвижным, безмолвной, непоколебимой опорой, позволяя Чимину пережить этот последний миг, позволяя ему цепляться за то, что у них когда-то было. И в этой тишине, в этом тихом отказе, оба знали: это конец. После этой ночи их пути навсегда разойдутся, оставив после себя лишь воспоминания и невысказанную скорбь. 🥀 Как только Намджун вышел из квартиры Тэхёна, он замер на месте, испугавшись внезапного появления Чонгука, который неторопливо направлялся к зданию. Взгляд Чонгука скользнул по Намджуну с головы до ног, на губах играла самодовольная ухмылка, руки были глубоко засунуты в карманы брюк. Он приподнял одну бровь, явно довольный. «Ты выглядишь ужасно», — прокомментировал Чонгук с почти самодовольной ухмылкой. Намджун стиснул зубы, сжав кулаки. «Теперь ты доволен?» — резко спросил он, голос его дрожал от раздражения. Чонгук тихонько и игриво усмехнулся. «Никогда не был так счастлив», — ответил он, не задумываясь, наблюдая, как Намджун пронесся мимо него. Он даже уловил легкий порыв воздуха, когда фигура Намджуна пронеслась мимо, — молчаливое напоминание о напряжении, витающем между ними. Как только Намджун скрылся из виду, ухмылка Чонгука слегка смягчилась. Его взгляд на мгновение проследил за спиной высокого мужчины, прежде чем он повернулся, целеустремленно шагнул и направился в квартиру Тэхёна. Ему нужно было проведать его — нужно было увидеть его, пусть даже издалека.