карточный домик

2 года спустя Непрерывное пиканье кардиомонитора разносилось по тихой больничной палате, ритмично напоминая о самой жизни. Солнечный свет мягко проникал сквозь тонкие белые занавески, отбрасывая золотистые полосы на огромную кровать, на которой лежал мужчина, неподвижный и хрупкий в своей белоснежной одежде. Рядом с ним дежурила медсестра, тщательно делая записи в своей картотеке, ее ручка тихонько царапала бумагу. Дверь со скрипом открылась, и вошел пожилой мужчина, его присутствие было властным, но в то же время сдержанным в тревоге. Медсестра тут же обернулась, склонив голову в знак почтения. «Как он?» — спросил мужчина спокойным, но с оттенком тревоги голосом, подходя к кровати. «Его состояние стабильное. Нет причин для беспокойства», — ответила она, мягко улыбнувшись. Пожилой мужчина кивнул и жестом пригласил ее уйти, предоставив им уединение в комнате. Она снова поклонилась и тихо вышла, оставив их двоих наедине в золотом утреннем свете. Мистер Ким тихо выдохнул, его взгляд упал на стоящий рядом табурет. Он придвинул его ближе к кровати и опустился на него, не отрывая глаз от фигуры перед собой. Его взгляд скользнул вниз, к пульсоксиметру, сжимающему кончики пальцев его сына; его ритмичное мигание было почти поэтическим свидетельством выживания. Наклонившись вперед, мистер Ким легонько положил руку на спину сына. «Тэхён», — пробормотал он тихим, почти нерешительным голосом. Казалось, это имя побудило его к движению; тело Тэхёна слегка дернулось, прежде чем он открыл глаза. Тэхён медленно повернул голову, заметив нежную улыбку отца. Однако он не ответил ей взаимностью, его грудь поднималась и опускалась от глубокого, неровного дыхания. Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом мониторов, пока он наконец не заговорил. «Значит… я всё ещё жив?» Его голос был хриплым, понизившимся от долгого молчания, в нём звучала грубая нотка недоверия. «Да», — подтвердил г-н Ким, нахмурив брови и заметив, как Тэхён отвёл взгляд, а на его лице появилась лёгкая тень разочарования. «Я спас тебя», — твердо сказал старший. Тэхён в шоке резко поднял голову, широко раскрыв глаза. «Ты… спас меня? Как?» «Логика подсказывает обратное», — начал г-н Ким ровным голосом. «Я спас тебя не в традиционном смысле — это было не что иное, как чудо. На следующий день после твоей аварии мне позвонил рыбак. Он тебя нашел». Тэхён внимательно слушал, облокотившись на две мягкие подушки, его белая одежда тихонько шуршала. «Сначала я думал, что все знают, что тебя нашли. Но никто не знал. Кроме меня и рыбака… никто не знал, что ты выжил». Лицо мистера Кима помрачнело, когда он говорил, его взгляд опустился на пол, на него нависла тень чего-то невысказанного. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, положив одну руку на бедро. «И… я воспользовался этой ситуацией», — признался он, подняв глаза и встретившись взглядом с Тэхёном. Выражение лица младшего уже стало выражать замешательство и нарастающее беспокойство. «Как… как так?» — спросил Тэхён тихим, настороженным, почти хрупким голосом, словно готовясь услышать правду, которая могла бы нарушить хрупкое равновесие утра. «Когда я тебя нашел, я сразу же отправил в Тэгу… сюда», — мистер Ким замолчал, его взгляд скользнул к потолку, по солнечным лучам, льющимся по комнате. — «В дом твоих покойных бабушки и дедушки. С тех пор о тебе заботятся наш личный врач, медсестра и несколько доверенных слуг. Я навещал тебя иногда… но очень редко, чтобы не вызывать подозрений». Глаза Тэхёна слегка расширились, постепенно к нему приходило понимание. «С того дня ты прячешься здесь. Никто не знает, что ты выжил — даже твоя мать», — продолжил отец тихим, но твердым голосом. Тэхён наклонил голову, и кусочки головоломки постепенно складывались в его сознании. «Значит… все думают, что я мертв?» Господин Ким торжественно кивнул. «И как именно… моя „смерть“ принесла тебе пользу?» — спросил Тэхён, нахмурив брови от недоумения и с оттенком горького недоверия. «СМИ… замолчали», — лаконично ответил г-н Ким, внимательно наблюдая за реакцией сына. Тэхён фыркнул, отвел взгляд, и на его лице, несмотря на себя, появилась горькая ухмылка. «Вы никогда не упускаете возможности использовать меня… даже если я мертв», — пробормотал он, в его голосе слышался яд. Господин Ким больше ничего не сказал, чувствуя, как тяжесть его поступков давит на него. Он знал, что воспользовался исчезновением Тэхёна, и чувство вины терзало его. — Подожди, — внезапно перебил Тэхён, снова обратив внимание на отца. — СМИ замолчали? Нет, ни за что. Обычно пресса задерживается на месяцы. Как долго… как долго я здесь нахожусь? — Его голос дрожал, в каждом слове звучало замешательство, когда он искал ответы на лице отца. У господина Кима уголки губ дрогнули в сдержанной попытке усмехнуться, но ситуация требовала серьезности. «Ты здесь не просто несколько месяцев, Тэхён. Ты был в коме… два года», — сказал он, наблюдая, как глаза сына расширились от шока. «Д-два года?» — пробормотал Тэхён, пытаясь осмыслить услышанное. Мистер Ким просто кивнул, подтверждение дошло до него, как камень, брошенный в неподвижную воду. Взгляд Тэхёна скользнул вверх, к потолку, он был ошеломлён. Часть его души хотела, чтобы отец рассмеялся и отмахнулся от этого как от жестокой шутки, но он знал, что это не так. Мистер Ким не был человеком, склонным к легкомысленному обману. «Ух ты… кажется, будто я попал в эту аварию вчера», — пробормотал он себе под нос, в его голосе звучало глубокое недоверие. «Это потому, что два года ты был в состоянии клинической смерти. Время шло незаметно для тебя. Только вчера мне позвонили и сказали, что ты очнулся, поэтому я немедленно вылетел обратно в Тэгу из Сеула», — объяснил отец, его взгляд смягчился, когда он увидел, как взгляд сына устремился к голубому небу за занавесками. Пушистые, похожие на подушки облака лениво плыли по утреннему свету, на мгновение окутывая Тэхёна ощущением спокойствия. «Прости меня, Тэхён», — внезапно произнес мистер Ким, и его голос полностью привлек внимание младшего. Тэхён снова перевел взгляд на отца, в его широко раскрытых глазах отражались замешательство и любопытство. «За что?» «Потому что я воспользовался твоей смертью», — тихо ответил г-н Ким, не сводя глаз с сына, в его взгляде читались сожаление и облегчение. Тэхён резко выдохнул, в его вздохе чувствовалась тяжесть прожитых лет. Он покачал головой, голос его был тихим, но слышимым. «Мне всё равно, отец. Мне плевать на свою жизнь». Старший нахмурился, застигнутый врасплох непринужденным равнодушием в словах сына. Тэхён слегка наклонил голову, губы изогнулись в сухой, горькой улыбке. «Знаешь… я отпустил руль? Моя машина… она бы никогда не упала в реку, если бы я этого не сделал». Его признание прозвучало как камень в комнате, лицо мистера Кима побледнело, глаза расширились. «Так это было…» «Самоубийство», — закончил Тэхён с мрачной окончательностью, оставив слово повисшим между ними. Он горько рассмеялся, смех был пустым и ироничным. «Так что мне всё равно, воспользовались ли вы моей смертью… или моим телом. Я всё равно был в коме. По сути, был мёртв два года». Взгляд господина Кима опустился, тяжесть разочарования и печали отпечатала глубокие морщины на его лице. Губы Тэхёна слегка изогнулись, почти незаметно, когда он добавил: «А ещё… я как-то рад, что все думают, что я мертв. В любом случае, я не хочу возвращаться в этот хаос». Взгляд мистера Кима поднялся, встретившись с взглядом сына, в нем мелькнуло едва уловимое облегчение. «Я рад, что ты об этом упомянул. Я планировал обсудить это с тобой после того, как ты проснешься», — сказал он мягким голосом. Тэхён наклонил голову, молча приглашая его продолжить. «Не каждому выпадает второй шанс, — начал г-н Ким, тщательно подбирая слова. — Пробуждение из комы… Это как перерождение. Особенно когда мир считает тебя мертвым. Я хочу предложить два варианта: либо ты покинешь эту страну и начнёшь все заново где-нибудь в другом месте, либо вернёшься в Сеул и продолжите жить так, как жил раньше. Выбор за тобой». Взгляд Тэхёна смягчился и скользнул к потолку. Его лицо было непроницаемым, словно пустой холст, на котором годы потерянного времени нарисовали тишину. Он тяжело сглотнул, воздух в комнате изменился, и в его груди вспыхнуло странное, чуждое чувство — то, что мистер Ким сразу узнал. «Как дела у Чонгука?» — внезапно спросил Тэхён спокойным, но полным внимания голосом. Пожилой мужчина вздохнул, на уголках его губ появилась понимающая улыбка, в которой сочетались нежность и тихая покорность. «Он не смирился. Каждый день он приходит к тебе в квартиру… присматривает за твоими вещами. Он сказал: «Находиться рядом с твоими воспоминаниями… это как терапия». Сердце Тэхёна замерло от этого откровения, в его ритме появилась едва заметная дрожь, которую никто, кроме него, не чувствовал. Его взгляд на мгновение поднялся к потолку, затем смягчился, в глазах отразилась хрупкая, почти благоговейная нежность. Губы дрогнули в легкой, интимной улыбке, выдающей хрупкие проблески давно подавленных эмоций. Эти слова вызвали в нем тепло, ностальгическое трепетание, напоминающее нервное напряжение, которое он всегда чувствовал рядом с Чонгуком, теперь вновь возникшее, словно призрак давно забытого пульса. «И он сказал, что больше не хочет меня», — насмешливо произнес Тэхён, в его голосе звучала сардоническая ирония, но под ней всё ещё ощущалась едва заметная уязвимость, дрожь, которая противоречила резкости его тона. Он повернулся к белым занавескам, медленно вдыхая, каждый вдох приносил тихое успокоение, словно позволяя воспоминанию о преданности Чонгука проникнуть в него. Его грудь незаметно расслабилась, и знакомая, нервная боль в животе — та, которую он всегда испытывал рядом с Чонгуком — вновь пробудилась, нежная и настойчивая. Впервые за много лет его взгляд полностью смягчился, жесткость в глазах уступила место тихому сиянию. Губы изогнулись в нежной, почти незаметной улыбке, хрупком признании истины, которая одновременно пугала и утешала его. «Лжец». 🥀 Месяц спустя «Господин Чон!» — бодрый и настойчивый голос Джексона раздался с крыльца юридической фирмы. Он побежал к Чонгуку как раз в тот момент, когда тот остановился на полпути, резко обернувшись, чтобы посмотреть на своего помощника. «Вы забыли этот файл», — сказал Джексон, протягивая руку с документом. — «Вы упомянули, что изучите его дома». Брови Чонгука взлетели вверх от запоздалого осознания, на его лице появилась смущенная улыбка. «Я такой тупица в последнее время. Спасибо, Джек», — сказал он с искренней теплотой в голосе, взъерошив от природы каштановые волосы Джексона, прежде чем повернуться к своей машине. Джексон с облегчением выдохнул. Преображение Чонгука за последние два года было просто поразительным. После откровенных слов Джексона в тот день Чонгук столкнулся со своими недостатками — вспыльчивым характером, острым языком, которые долгое время были его злейшим врагом. Он обратился к психотерапевту, посвятил себя переменам и теперь излучал спокойствие и мягкость, которые значительно облегчали повседневную работу Джексона. Работать с ним стало — почти приятно. Одарив уходящего босса последней улыбкой, Джексон повернулся обратно к фирме, готовый взяться за оставшуюся работу. Несмотря на проблемы с управлением гневом, высокие стандарты Чонгука и его нежелание терпеть неудачи оставались неизменными, особенно в пылу дела. Машина Чонгука остановилась на открытой стоянке перед домом Тэхёна. Выйдя из машины размеренными шагами, он приблизился к знакомому входу. Как по часам, каждый день в течение последних двух лет он соблюдал этот ритуал: своего рода паломничество, поддержание порядка в квартире, сохранение фрагментов прерванной жизни. Несмотря на почти заброшенное состояние, он относился к ней так, будто хозяин мог вернуться в любой момент. Он подошёл к знакомой двери, набрал код и осторожно открыл её. Квартира встретила его тишиной и опустошённостью, пустота давила на него даже спустя столько лет. Он сдержанно вздохнул, отгоняя навязчивые мысли, прежде чем они успели проникнуть в его грудь. Размеренными шагами он поднялся по лестнице, каждый его шаг слабо отдавался эхом в пустом пространстве. В спальне он остановился, медленно вдохнул, пытаясь успокоиться. Его взгляд скользнул к шкафу, и, открыв его, он почувствовал знакомое облегчение в груди при виде одежды Тэхёна. Это всегда что-то пробуждало в нём. Он протянул руку, пальцы коснулись рукава рубашки, и он поднёс её к носу. На мгновение его сердце сжалось, когда запах, который когда-то был ему так близок, начал угасать — время сделало свое неизбежное за два года. Он с трудом сдержал жжение в глазах, почти ожидая, что обонятельная память его подведет. Затем, словно шепот из прошлого, он вернулся. В воздухе остался знакомый и электризующий запах Тэхёна, вызвавший внезапное, неровное сердцебиение в его груди. Чонгук замер, прижав рукав к лицу, закрыв глаза, сердце бешено колотилось, словно неровно и с трудом. Инстинктивно он тяжело сглотнул, вытянул шею и осторожно повернулся, чтобы взглянуть назад. Внезапная тишина в комнате давила на него, тяжелая и интимная, словно сама квартира затаила дыхание вместе с ним. Молодой человек ахнул, резко и испуганно вдохнув воздух, который, казалось, нарушил тишину в комнате. Инстинктивно он толкнул фигуру позади себя, широко раскрыв испуганные глаза. Чонгук пошатнулся назад, ударившись спиной о полированное дерево шкафа, одной рукой прижав к быстро пульсирующей груди, словно она вот-вот лопнет от внезапного шока. "Ч-Что, чёрт возьми?!" — взвизгнул он, голос дрожал от недоверия и страха. Его взгляд метнулся вверх, и он увидел Тэхёна, стоящего там, залитого золотистым янтарным светом заката, проникающим сквозь занавески. Глаза старшего мужчины были спокойными, мягкими, совершенно невозмутимыми, словно его только что не оттолкнул испуганный младший. Вполне понятно, почему Чонгук считал его духом. Каждая деталь способствовала созданию этой иллюзии: Тэхён был одет во всё белое, от строгой рубашки до строгих брюк. Его кожа словно слабо светилась под косыми солнечными лучами, сияя и становясь невероятно неземной, что придавало ему сюрреалистический вид духа, посещающего живых. Тэхён тихонько, почти насмешливо усмехнулся, его взгляд с тихим благоговением оглядел знакомую обстановку спальни. Через мгновение он вернулся к Чонгуку, чья грудь всё ещё тяжело вздымалась под ручкой, сжимая деревянный край шкафа. «Слышал, ты присматриваешь за моей квартирой», — сказал Тэхён лёгким, почти игривым голосом. «Моя спальня… ничуть не изменилась». Его взгляд скользнул по комнате, задерживаясь на мелких деталях, прежде чем вернуться к младшему. Он медленно шагнул вперёд, размеренно, почти церемонно, каждое движение было обдуманным, словно пытаясь успокоить дрожащую фигуру перед собой. Кулаки Чонгука побелели, когда он вцепился в шкаф, медленно продвигаясь все глубже в него, каждый нерв был напряжен от страха и предвкушения. «Но ты же изменился», — заметил Тэхён, теперь уже более мягким голосом, и протянул к нему руку. Брови младшего нахмурились, когда рука коснулась его волос. Как дух — если он действительно им был — мог быть осязаемым? — Я имею в виду твои волосы, — уточнил Тэхён, с явной нежностью отводя несколько выбившихся иссиня-черных прядей от больших, как у лани, глаз Чонгука. — Ты их изменил. И действительно, волосы Чонгука вернулись к своему естественному иссиня-черному цвету, стали короче и по-другому обрамляли его лицо. "Ты… ты жив?" — выдохнул Чонгук, едва веря своим глазам, слезы навернулись на глаза и заблестели в уголках глаз. Тэхён снова тихонько усмехнулся, ободряюще, и слегка кивнул. «Удивительно… правда?». Он наклонился чуть ближе, и едва уловимый запах наполнил воздух между ними. Его голос смягчился, в нём появилась редкая уязвимость. «Но на этот раз…» Он замолчал, невысказанная тяжесть слов тяжело повисла в комнате, прежде чем продолжить, не отрывая взгляда от Чонгука. «Позволишь мне объяснить?» 🥀 «Твой отец — придурок», — пробормотал Чонгук сквозь стиснутые зубы, низким, но резким голосом, развалившись на длинном диване. Его взгляд был прикован к балкону за стеклом, где угасающий свет отбрасывал золотистые полосы на городской пейзаж, хотя он почти не замечал этого. Тэхён тихонько усмехнулся, этот звук отчётливо, мелодично пробежал по его груди и плечам. Он сидел на том же диване, но по причинам, которые Чонгук отказывался признать даже самому себе, младший держался на определённой дистанции, не проводя между ними невидимой линии. «Разве не все мы?» — ответил Тэхён, слегка наклонив голову, чтобы мельком увидеть профиль Чонгука. Его взгляд задержался на нем, в нем мелькнула тихая игривость, хотя он не стал настаивать на близости. «Нет… но если серьезно», — проворчал Чонгук, стиснув зубы и напрягая челюсть. — «Он практически все время, пока я занимался твоим делом, не отрывался от меня, делая вид, что даже не знает, что ты выжил». Его руки беспокойно сжимались на коленях, смесь раздражения и недоверия усиливала напряжение в его позе. Он по-прежнему избегал прямого взгляда на Тэхёна, хотя взгляд старшего было невозможно игнорировать. «Моё дело?» — небрежно спросил Тэхён, но в его тоне читалось полное безразличие. «Да», — резко ответил Чонгук, закатив глаза на слово, которое он почти не хотел произносить вслух — «убийство» . «Водитель получил пожизненное заключение за… ну, ты понимаешь… то, что врезался в в твою машину». «О нет», — пробормотал Тэхён себе под нос тихим, полным сожаления голосом. Его лицо помрачнело, он уставился в пол, слегка нахмурив брови. «Его наказали ни за что». Чонгук повернулся к нему, прищурив глаза, голос его дрожал. «Что значит „наказан ни за что“? Он же буквально врезался в твою машину!» Возмущение младшего было ощутимо, в его словах звучало недоверие и что-то более резкое, что-то защитное, чего Тэхён не мог разглядеть со своего ракурса. «Ну… это не совсем его вина», — пробормотал Тэхён, всё ещё опустив взгляд. «Если бы я не отпустил руль, авария не была бы такой… серьёзной». Чонгук резко повернул голову к нему, глаза его были широко раскрыты от недоверия. Впервые за весь разговор он встретил взгляд старшего, демонстрируя свое изумление, чувство вины и едва сдерживаемую панику. «Что ты... только что сказал?» Его голос понизился почти до шепота, в каждом слоге звучало недоверие. Тэхён слабо улыбнулся, всё ещё глядя в пол. «Что я отпустил руль?» «Почему… почему ты отпустил руль, идиот?!» Слова Чонгука вырвались из него хриплым, нефильтрованным воплем, в дрожащем голосе смешались шок и разочарование. Тэхён резко поднял голову, удивление отразилось в его широко раскрытых глазах, после чего он с не меньшей злобой выпалил: «Может, потому что ты мне сказал умереть!» В комнате на мгновение воцарилась тишина, оба мужчины оказались в эпицентре столкновения прошлой скорби и нынешнего гнева. Угасающий солнечный свет отбрасывал длинные тени на их напряженные фигуры, и в промежутке между резкими словами тлело невысказанное понимание — гнев, вина и забота переплелись таким образом, что ни один из них не мог полностью распутать их. «Я не это имел в виду. Я не говорил тебе умирать в буквальном смысле !» — резко выпалил Чонгук, каждое слово было пронизано откровенной защитой, его грудь вздымалась, словно каждый слог нес в себе тяжесть последних двух лет. Тэхён сначала ничего не сказал, слегка наклонив голову и разглядывая темноволосую фигуру перед собой. Но когда глаза Чонгука наполнились новыми слезами, младший отвернулся, всхлипывая, а по щекам и носу разлился розовый румянец, Тэхён почувствовал боль в груди. «Ты плачешь?» — его голос прозвучал мягко, почти нерешительно, в нем чувствовалась тревога, отчего Чонгук еще сильнее прижался к складкам спортивных штанов, крепко сжимая их руками. Брови старшего нахмурились, губы слегка приоткрылись в тихом отчаянии. Тэхён тихо вздохнул, пытаясь примирить чувство вины с видимой болью младшего. «Хорошо… скажу правду. Это не совсем твоя вина, что я пытался…» — он сделал паузу, медленно выдыхая, — «…попытаться покончить жизнь самоубийством. Ладно, может, ты немного подлил масла в огонь». Он сжал указательный и большой пальцы, резко прищурив один глаз, чтобы подчеркнуть ничтожную долю вины. «Совсем чуть-чуть», — добавил он легким, но с оттенком серьезности голосом. Чонгук медленно перевел взгляд на него, слезы все еще блестели в его нежных, как у лани, глазах. «Почему?» — его голос был едва слышен, дрожащий, хрупкий, словно этот вопрос мог сломить его целиком. «Ты знаешь мою жизнь, Чонгук, — начал Тэхён серьёзным тоном, каждое слово было обдуманным. — Я никогда не выбирал этого. Я никогда не хотел быть генеральным директором. Я пошёл по этому пути… только ради Чимина. Просто чтобы он меня увидел, просто чтобы… заметил. И всё же… меня постоянно игнорировали». Он задержал взгляд на Чонгуке, скрюченном и серьезном, невозмутимом. «Не было ни дня, чтобы я не думал сдаться. Может быть, в ту ночь ты подтолкнул меня еще дальше, а может быть, это был страх — страх один на один с прессой, страх отвечать на их вопросы, которые никогда не имели значения, — но правда в том, что я всегда хотел отпустить ситуацию. С того момента, как я выбрал эту жизнь, а Чимин отказался от меня как от мужа… я уже был сломлен изнутри». Тэхён медленно, осторожно и обдуманно приблизился. Его взгляд опустился на сжатые кулаки Чонгука, лежащие у него на коленях, и он нежно положил на них руку. От его прикосновения исходило тепло, успокаивающее и вселяющее уверенность. «Но потом… я захотел снова жить. Впервые, после того, как влюбился в тебя». Его признание было тихим, искренним, его глаза искали в взгляде Чонгука проблеск понимания, принятия. Чонгук прикусил губы, по щеке скатилась слеза. Чем дольше он смотрел на Тэхёна, чем больше впитывал черты человека, который был его опорой, его мучениями, его одержимостью — всем этим одновременно, — тем больше ему было трудно поверить, что эта фигура, живая, дышащая, держащая его за руку, действительно существует . «Прости», — прошептал Чонгук дрожащим голосом. Тэхён тихо, почти незаметно покачал головой, словно пытаясь стереть извинения из памяти. «Прости… что позволил Чимину поцеловать меня». Эти слова вырвались из уст Тэхёна, тихое признание прошлой боли, окрашенное сожалением и уязвимостью. Чонгук дрожащим голосом выдохнул, поднял предплечье, чтобы вытереть слезы, стекающие по лицу, тихонько всхлипнул, позволяя себе почувствовать переплетение облегчения и боли, пока они сидели там, в тишине, растянувшейся между ними, наполненной невысказанными признаниями, невысказанными страхами и хрупким, расцветающим доверием. «Я знаю мотивы твоего поцелуя, и я понимаю», — сказал Чонгук хриплым от подавленных эмоций голосом, глаза все еще блестели, когда он вытирал последние слезы. Он посмотрел на Тэхёна, который слегка наклонился вперед, с любопытством и нахмурившись. «Правда?» — спросил Тэхён, нахмурив брови и заметив проблеск неуверенности на мягком лице. «Я… я извиняюсь за то, что прикасался к твоей собственности без разрешения», — признался Чонгук, нервно теребя пальцы. «Но я видел записи с камер видеонаблюдения. Я прослушал аудио». Его взгляд встретился со взглядом Тэхёна, теперь уже спокойный, несмотря на сохраняющуюся дрожь в груди. «Ты его не целовал… это сделал он». На лице Тэхёна медленно отразилось осознание, брови приподнялись, а понимание смягчило хмурый взгляд. «Вот что я и хотел объяснить», — признался Тэхён, закатив глаза от лёгкого раздражения и слегка откинувшись назад. «Но, видя твою ярость, я хотел сначала успокоить тебя. Ты был слишком поглощен своим гневом, чтобы даже слушать». В его тоне смешались раздражение и нежность. «И, пожалуйста, не обижайся, но иногда сначала нужно действовать, а потом понимать — ты позволяешь эмоциям контролировать твои реакции». «Я над этим работаю», — ответил Чонгук, опустив взгляд на руки и нервно перебирая пальцами. «Прости», — тихо пробормотал Чонгук. «Чонгук, я просто…» «Нет, ты не понимаешь», — перебил Чонгук дрожащим голосом. «Я никогда по-настоящему не пытался тебя понять . Я всегда давил на тебя — давил, чтобы ты был со мной, давил, чтобы ты любил меня, давил, чтобы ты развёлся с Чимином. Я втянул тебя в свою жизнь, но вел себя так, будто ты на первом месте. Я давил на тебя, когда ты просил о личном пространстве. Я… я всегда был для тебя токсичен, и ничего больше». Его признание прорвало его защиту, из его щек вырвалась струя слез. Тэхён молча слушал, опустившись перед ним на колени и позволив младшему без перерыва излить своё раскаяние. «Ты закончил?» — тихо спросил Тэхён, не дожидаясь ответа. Поднявшись с колен, он подошёл ближе, нежно положив руки на бёдра Чонгука и глядя на него с теплотой в глазах. «Но даже после всего этого я всё ещё выбираю тебя. Потому что, несмотря на весь негатив, ты никогда не заставлял меня чувствовать себя никчёмным. Ты никогда не пренебрегал мной. Ты всегда был рядом, даже когда было тяжело». Тихая улыбка тронула губы Тэхёна, когда он посмотрел на Чонгука, и в каждом его взгляде чувствовалась нежность. «Отец поставил меня перед выбором, — продолжил Тэхён тихим, но уверенным голосом. — Поскольку все думают, что я мертв, он сказал, что я могу либо уехать из страны и начать все заново где-нибудь в совершенно новом месте… либо вернуться к своей прежней жизни здесь». У Чонгука перехватило дыхание. «И… что ты выбрал?» — спросил он тихим, неуверенным голосом, сердце нервно колотилось в груди. Тэхён выпрямился, подняв лицо, чтобы встретиться взглядом с Чонгуком. Он нежно обхватил щеки Чонгука ладонями, легко поглаживая кожу большими пальцами. «Ни то, ни другое», — твердо сказал он, глаза его сияли тихой убежденностью. «Я выбираю тебя… потому что люблю тебя». Его губы изогнулись в нежной, непоколебимой улыбке, такой, которая доходила до его глаз и делала мир меньше, безопаснее. У Чонгука перехватило дыхание. Слова глубоко проникли в его душу, в животе разлилось приятное тепло, распространяясь наружу, отчего он почувствовал себя легче и по-настоящему живым. Он смотрел на Тэхёна, завороженный, сердце колотилось, словно снова узнало свою вторую половинку. «Ты начнёшь всё сначала со мной?» — тихо спросил Тэхён, в его голосе звучали надежда и уязвимость, когда он смотрел в глаза Чонгука, теперь полные неподдельного, ничем не смягченного предвкушения. Его большой палец нежно скользнул по щеке Чонгука, смахивая тёплые, затаившиеся слезы, словно стирая все следы боли, которую младший носил в себе годами. Между ними повисла густая, нежная тишина, прежде чем Чонгук наконец заговорил, его голос был тихим, но уверенным, в нем чувствовалась тяжесть долгих лет. «Два года… два года я ждал тебя. Даже когда все остальные считали, что тебя больше нет, я ждал. Я никогда не останавливался. Как ты думаешь, каким будет мой ответ после этого?» Губы Тэхёна слегка приоткрылись, он прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать переполняющую его радость, которая грозила вылиться в широкую, безудержную улыбку. Медленно, обдуманно он наклонился ближе, их лбы соприкоснулись в нежном, успокаивающем контакте. Глаза Чонгука инстинктивно закрылись, он глубоко вдохнул, позволяя близости Тэхёна — его запаху, теплу — наполнить его чувства и успокоить бешено бьющееся сердце. «Да? Поэтому ты и подумал, что я призрак?» — игриво пробормотал Тэхён, прижимаясь тихим и ласковым голосом к виску Чонгука. Он тихонько усмехнулся, а Чонгук издал слабый, пронзительный стон, выдавая своё смущение. «Всё не так», — пробормотал Чонгук, всё ещё с закрытыми глазами и раскрасневшимися щеками. «Ты… ты просто появился из ниоткуда… как ангел». Тэхён снова рассмеялся, его смех был тёплым и мелодичным, окутывая их обоих и вызывая у Чонгука застенчивую, нежную улыбку. Тэхён неохотно откинулся назад, нарушив интимную близость, и Чонгук открыл глаза, уже скучая по едва уловимому теплу и аромату старшего мужчины. Он молча наблюдал, как Тэхён поднялся с колен и сел рядом с ним на диван. «И ещё… если ты очнулся от комы месяц назад, почему тебе потребовалось так много времени, чтобы навестить меня?» — спросил Чонгук, слегка нахмурившись, в его голосе звучали любопытство и нотка упрека. «Чонгук… я был в коме», — ответил Тэхён, подчеркивая слова, с едва уловимой тяжестью в голосе, призванной подчеркнуть невероятность ситуации. Чонгук медленно кивнул, осмысливая происходящее, а затем опустил взгляд. «Да… тебе нужно было время, чтобы прийти в себя…» «Я был уродлив». Чонгук резко поднял голову, его глаза сузились от замешания и недоверия. «Кем ты был?» — потребовал он, приподняв бровь. «Я имею в виду… я два года лежал в одной и той же постели. Конечно, когда я просыпался, я выглядел ужасно. Я поправился, потерял свою форму… черт возьми, если бы не тот инцидент с поцелуем с Чимином, ты бы, наверное, сразу же меня отверг». Признание Тэхёна было прямолинейным, с оттенком самоиронии и честности, его губы слегка изогнулись в гримасе. Чонгук покачал головой, на его лице читалось недоверие. «Ты не можешь говорить серьёзно». «Я говорю серьёзно», — твёрдо ответил Тэхён, его взгляд остановился на Чонгуке, в каждом слове чувствовалась искренность. «Мне понадобился месяц, чтобы… привести себя в порядок. Чтобы убедиться, что я смогу снова встретиться с тобой, не будучи в ужасном состоянии». Взгляд Чонгука скользил по Тэхёну, скользя по линиям его фигуры, задерживаясь на ширине плеч и едва заметном набухании мышц под одеждой. «Ну… насчет веса я не знаю, — наконец сказал он, голос его был одновременно дразнящим и задумчивым, — но ты заметно набрал мышечную массу». Его рука почти инстинктивно потянулась, обхватив бицепс Тэхёна, пальцы впились в упругую, подтянутую кожу. Он не смог сдержать тихого, впечатленного стон, вырвавшегося из его уст, — под его прикосновением было отчетливо видно, как изменилось тело старшего. «Верно», — ответил Тэхён с игривой ухмылкой, слегка напрягая мышцы под хваткой Чонгука. «Я набрал вес, поэтому пошёл в спортзал. Результат говорит сам за себя. Не говори, что тебе это не нравится». В его голосе звучали и озорство, и гордость, он дразнил Чонгука, даже когда тот наблюдал, как руки младшего скользят по его груди и рукам. Чонгук поднял взгляд, губы слегка дрогнули в едва заметной улыбке. « Тебе нравится? Потому что это ты жалуешься», — пошутил он, глаза его заблестели от юмора. Тэхён наклонил голову, рассматривая своё отражение в тёмном стекле раздвижной балконной двери. «Ну… я не расстроен. Наверное, выгляжу неплохо?» Его слова были скромными, хотя в них всё же чувствовалась лёгкая неуверенность. Чонгук фыркнул, отдернул руку и повернулся обратно к балкону, где заходящие лучи солнца скользили по его профилю. «Неплохо? Сомневаюсь», — сказал он с насмешливой окончательностью. Тэхён нахмурился, взглянув на себя, и едва заметное разочарование отразилось на его осанке. Месяц кропотливых усилий, бесчисленные часы, потраченные на самосовершенствование, вдруг показались ему ничтожными из-за одного-единственного замечания. Чонгук заметил тень недовольства на лице Тэхёна и смягчился, на его губах появилась нежная улыбка. «Потому что ты выглядишь более чем хорошо. Ты всегда так выглядел». Эти слова, непринужденные, но проникнутые искренностью, озарили глаза Тэхёна. Знакомое тепло разлилось по лицу старшего, когда он резко перевел взгляд на Чонгука, его губы растянулись в широкую, квадратную улыбку, которая запечатлелась в памяти Чонгука на долгие годы. «Спасибо», — тихо пробормотал Тэхён, и румянец благодарности залил его щеки. Чонгук в ответ игриво сжал бедро Тэхёна, этот легкий, но интимный жест помог им обоим окунуться в этот общий момент. Они опустились на длинный диван, и между ними установилась тихая, размеренная атмосфера. Разговор перетекал из одной темы в другую — в основном о жизни Чонгука, ведь Тэхён последние два года пребывал в состоянии затишья, мир вокруг него замер, пока он отдыхал в коме. Время от времени раздавался смех, иногда — тихий смешок, а между этими моментами — нежный, долгий зрительный контакт, словно сердца, общающиеся в тишине. Иногда их препирательства по пустякам вызывали улыбки и игривые жесты, а застенчивые взгляды мелькали между ними, словно искры. Золотистые лучи заходящего солнца проникали сквозь занавески, отбрасывая длинные янтарные полосы на их фигуры. Они ниспадали на их тела, освещая контуры их тел, наполняя эти мгновения таким теплым светом, что он казался почти неземным — словно они были единственными созвездиями на современном, залитом солнцем небе.