карточный домик

3 года спустя Долгий, протяжный вздох — ровно девятый за утро — разнесся по салону машины, смешавшись с мягким гулом двигателя. Тэхён, на мгновение бросив взгляд на угрюмый профиль младшего, разразился громким, безудержным смехом. Звук эхом разнесся по компактному салону, яркий и дразнящий. «Милый, серьёзно, — сказал он сквозь смешки, в его голосе слышалось веселье, — перестань так вздыхать, ладно?» Его взгляд снова скользнул по вытянутому лицу Чонгука, отмечая каждую преувеличенную надутую губу и нахмуренные брови, пока тот умело управлял машиной на городских улицах. «Я не понимаю, — проворчал Чонгук, скрестив руки и нахмурившись, — ты любишь детей. Тебе нравится проводить с ними время. Ты берёшь своего племянника на прогулку по городу. Так почему же, скажи мне на милость, меня в это приключение втягивают?!» Его слова были резкими, с примесью раздражения и негодования, — такими, какие только Чонгук мог произнести с таким театральным размахом. «Да ладно, всё не так уж и плохо», — уговаривал Тэхён терпеливым, но в то же время поддразнивающим тоном, — «тебе понравится, обещаю». Он снова взглянул на младшего, одарив его игривой улыбкой, которой было почти невозможно сопротивляться. «К тому же, я усердно работаю над тем, чтобы ты открылся детям», — добавил он небрежно, словно это была самая простая истина на свете. «Открыться? Зачем ? Чтобы стать папочкой?» — парировал Чонгук, его сарказм был острым и едким, а идеально выгнутая бровь подчеркивала его негодование. Он отвел взгляд и покачал головой, словно пытаясь физически отбросить эту мысль. «Милый, просто подумай об этом», — тихо сказал Тэхён, наклоняясь ближе, и тепло его присутствия коснулось руки младшего. «Только мы в нашей квартире. Детский смех, их невинное присутствие… это может осветить весь наш дом. Разве ты этого не хочешь? Разве ты не хочешь создать со мной семью?» В конце его голос смягчился, почти превратившись в молящий стон, его ладонь нежно легла на тыльную сторону ладони Чонгука, тактильное успокоение, одновременно утешающее и тонко убеждающее. «Кто будет менять подгузники?» — спросил Чонгук, приподняв одну бровь, и в его голосе почти отчетливо слышался скептицизм. «Я согласен», — без колебаний ответил Тэхён, его уверенность была непоколебима и не оставляла места для возражений. Чонгук снова выдохнул — уже в десятый раз — и, демонстративно выражая сомнение, покачал головой. Он цокнул языком от досады и театрально вскинул руки в отчаянии. «Дети просто… надоедливые! Они портят сон своими бесконечными рыданиями. Они портят вещи, карьеру, деньги… они портят всё !» Его голос нарастал с каждой перечисленной жалобой, а выражение лица было смесью раздражения и притворного ужаса. «У тебя слишком негативные мысли», — заметил Тэхён, слегка нахмурившись, не отрывая взгляда от дороги, хотя и не мог скрыть легкого подрагивания уголков рта. «Раздражает», — пробормотал Чонгук, и это единственное слово несло в себе всю тяжесть его обвинения. «Честно говоря, — сказал Тэхён с сардонической ухмылкой, — иногда ты бываешь таким же надоедливым, как ребёнок». Глаза Чонгука расширились, на лице мелькнуло недоверие. «О, правда?» — возразил он тихим голосом, в котором звучала насмешливая угроза. «Хочешь, я снова привяжу тебя к кровати, как прошлой ночью?» Затем Тэхён вырвал из себя сдержанный смех, яркий, игривый звук, который эхом разнесся по машине, покачав головой. Этот обмен репликами был тонким танцем раздражения и нежности, игривым обменом колкостями, который лишь углубил непринужденную, интимную близость между ними. «Ну, если это включает в себя твою позу «обратная наездница», то почему бы и нет?» — поддразнил Тэхён, в его глазах загорелся озорной блеск. Он снова громко и заразительно захихикал, этот звук был почти заразительным, заставив Чонгука нахмуриться от притворного раздражения. Младший игриво рванулся вперед, целясь в бицепс старшего, но Тэхён отскочил в сторону, увернувшись от притворной атаки, громко смеясь. Всё ещё посмеиваясь, Тэхён взял Чонгука за руку и нежно взял её в свою. Наклонившись, он ласково поцеловал тыльную сторону ладони младшего, прямо над блестящим обручальным кольцом на его безымянном пальце. Этот простой жест был полон тепла, нежности и тихого утешения — чувства, которое Чонгук почувствовал, даже притворяясь угрюмым. Машина плавно остановилась перед домом Сокджина, раскидистым, залитым солнцем зданием, которое, казалось, буквально кипело жизнью. «Подожди здесь», — сказал Тэхён бодрым, но не лишённым оптимизма тоном. «Я пойду и приведу Дживон». Он открыл дверцу машины и ступил на тротуар, тихонько закрыв её за собой. Чонгук откинулся на спинку сиденья, наблюдая, как старший с легкостью и теплотой передвигается по большому дому. Даже издалека он понимал, как сильно Тэхён искренне любит детей. Это зрелище тронуло Чонгука до глубины души, смесь восхищения и чего-то более нежного, что он пока не был готов назвать. Несколько минут прошли в спокойном ожидании, нарушаемом лишь тихим жужжанием двигателя машины. Затем вернулся Тэхён, держа на руках четырёхлетнего Дживона. Маленький голосок малыша источал волнение, слова были невнятными и нечёткими, но достаточно радостными, чтобы передать его счастье. Чонгук внимательно наблюдал, как Тэхён открыл заднюю дверь, осторожно посадил Дживона внутрь и пристегнул его в автокресло; движения старшего были размеренными и нежными. «Как дела, дядя Куки?» — прощебетал малыш, произнося слова немного неточно, но смысл был совершенно ясен. Тэхён откинулся на спинку кресла, пристегнул ремень безопасности и с лучезарной улыбкой посмотрел на Чонгука. Сердце Чонгука смягчилось от радостного приветствия ребёнка, и, несмотря на свою обычную неприязнь к младенцам, он тепло ответил: «У меня всё хорошо. Как дела, малыш?» Его голос был мягким, терпеливым и лишённым раздражения — таким тоном, который он использовал только в действительно важных ситуациях. «Дядя ТеТе ведёт Вонни в парк поиграть, и я очень-очень рад!» — воскликнул Дживон, вскинув свои маленькие ручки в воздух от чистой, ничем не сдерживаемой радости. Энтузиазм малыша был заразителен, его крошечное личико сияло, как солнечный свет. Тэхён сморщил нос, заметив восторг малыша, и протянул руку для нежного «дай пять», на что Дживон ответила с восторженным энтузиазмом. Чонгук молча наблюдал со своего места, его губы изогнулись в невольной, нежной улыбке. Вид его мужа и племянника, разделяющих эту игривую связь — момент такой непринужденной и искренней — пробудил в нем что-то теплое. В тот миг он понял, почему Тэхён так сильно любит детей, и почему он сам, по-своему, тоже начинает это понимать. 🥀 «Вонни, лови!» Уши Чонгука уловили пронзительный визг мужа, полный восторга, доносившийся сквозь тихий шорох травы и отдаленные крики других детей. Нежный шепот родителей, болтающих неподалеку, витал в воздухе, создавая уютную, оживленную атмосферу, пока он сидел, скрестив ноги, на траве, слегка обнимая колени руками. Чонгук, наблюдая со своего места, тихонько забавлялся, слегка наклоняя голову и едва заметно приподнимая уголки губ. Присутствие Тэхёна было магнетическим даже на расстоянии — его губы растянулись в широкую, радостную улыбку, а глаза образовали идеальные полумесяцы восторга. Солнечный свет отражался в блеске его глаз, заставляя их сиять, словно сочетание озорства и тепла. Каждый прыжок и рывок заставляли его темные волосы подпрыгивать, а рядом с ним более пушистые, светлые пряди ребёнка с комической точностью повторяли это движение, превращая их в два живых, движущихся наброска, полных радости. Чонгук тихонько усмехнулся, заметив крошечную, решительную фигурку Дживона, мчащегося за футбольным мячом, его маленькие ножки яростно перебирали , чтобы не отставать от длинных шагов Тэхёна. Мальчик визжал от чистого восторга всякий раз, когда Тэхён выполнял какой-нибудь игривый трюк с мячом, его радость была неподдельной и ничем не сдержанной. Чонгук словно застыл на месте, не в силах отвести взгляд от этой динамичной парочки — от того, как Тэхён возвышался над малышом, защищая его, и как легко смех Дживона смешивался с восторженными криками старшего. Но среди тепла, внезапно, в груди Чонгука пробежал укол вины. Его улыбка померкла, когда он понял, насколько эгоистичным он был, неоднократно отказываясь от нежных предложений Тэхёна усыновить ребенка, лишая их той простой, глубокой радости, которую дети — и сам Тэхён — приносили в их жизнь. Перед ним предстало горько-сладкое откровение: удовлетворение и счастье Тэхёна в присутствии Дживон были редким и драгоценным явлением, которое Чонгук, сам того не осознавая, игнорировал. И всё же Тэхён никогда не ругал и не оказывал на него сильного давления. Несмотря на отказы и упрямство Чонгука, старший сохранял терпение, тихо излучая любовь и понимание. Сердце Чонгука сжималось от мысли о том, как много он принимал как должное. На мгновение прикрыв глаза, он позволил себе немного помечтать наедине: Тэхён, смеющийся вот так, бежит за своими детьми в парке, их маленькие ручки цепляются за его, волосы развеваются, когда они бегут рядом. Это видение смягчило что-то внутри него, изменив его мировоззрение. Дети теперь не казались такими уж страшными. Может быть — просто может быть — он тоже сможет научиться их любить. Внезапный вздох вернул его в настоящее. Тэхён случайно пнул футбольный мяч не в ту сторону, и тот покатился к другой группе детей. Прежде чем старший успел броситься за ним, Дживон уже подбежал своими крошечными ножками, подхватил мяч в свои маленькие ручки и крепко прижал к груди. Внимание мальчика быстро переключилось на других детей, которые подошли и предложили ему присоединиться к игре. Дживон захихикал, с радостью согласившись, и на мгновение забыл о Тэхёне. Тэхён покачал головой с забавной улыбкой, наблюдая, как малыш растворяется в группе. Чонгук, молча наблюдая, заметил, как на лице старшего смешались нежность и юмор. Темноволосый мужчина слегка повернулся и увидел Чонгука, спокойно сидящего на траве. Игриво помахав рукой, Чонгук жестом указал на землю рядом с собой, приглашая Тэхёна присоединиться к нему. Бросив последний взгляд на Дживон, Тэхён подбежал к Чонгуку и, тихо фыркнув, рухнул рядом с ним, тяжело дыша неглубоко и неровно, от напряжения, вызванного энергичной игрой с племянником. Чонгук покачал головой, тихонько посмеиваясь, затем наклонился вперед с платком в руке, отряхивая влажные пряди, прилипшие ко лбу Тэхёна. Его пальцы нежно задержались в волосах старшего, разглаживая липкие пряди — маленький, нежный жест, который говорил многое без слов. «Тебя кто-то бросил, муж?» — легко поддразнил Чонгук, на его губах появилась игривая ухмылка. Тэхён, всё ещё следивший взглядом за маленькой фигуркой Дживон, бегавшей среди других детей, тихо возразил. «Ну же, он просто заводит друзей», — пробормотал он с нежностью в голосе. «Что ты думаешь?» — спросил Тэхён, снова устремив взгляд на Чонгука, и его интенсивность смягчилась лишь теплотой в глазах. Чонгук наклонил голову набок, нахмурив брови от замешательства, губы слегка приоткрылись, словно он искал нужные слова. «О чём?» В его голосе звучала лёгкая неуверенность, слово повисло в воздухе, словно хрупкий вопросительный знак. Выражение лица старшего смягчилось, в его взгляде появилось тихое терпение, он слегка наклонился ближе, словно пытаясь сократить дистанцию ​​между любопытством и признанием. «Что касается… детей, наших собственных», — сказал он тихим и искренним голосом, каждый слог которого был наполнен надеждой и тоской, но при этом он старался не перегружать словами. Взгляд Чонгука на мгновение отвёлся в сторону, осматривая парк, отдалённый детский смех, лёгкое покачивание травы на ветру — но всё это, казалось, исчезло под пристальным взглядом Тэхёна. Его мысли замерли, он колебался между привычным комфортом «нас» и непривычным обещанием чего-то большего, чего-то общего. Слова повисли в воздухе на мгновение. Чонгук тихо выдохнул через нос, губы изогнулись в игривой, почти озорной улыбке. «Ммм, я подумаю об этом», — сказал он, намеренно кивнув, и проследил взглядом за тем, как Тэхён вытирает пот со своей вспотевшей груди. Затем, словно внезапно осознав что-то, Тэхён резко вздохнул, издав слышимый вздох. Его глаза расширились, в них сверкнуло удивление и восторг, когда он посмотрел на лицо Чонгука. «Что?» — спросил Чонгук, нервно, но с улыбкой, смех в его голосе был неуверенным, в нем чувствовалось то знакомое тепло, которое, казалось, удавалось вызвать только у Тэхёна. «Мне это снится? На этот раз не сразу "нет"?» — голос Тэхёна звучал наполовину насмешливо, наполовину недоверчиво, и прежде чем Чонгук успел отреагировать, он хихикнул. Рефлекторным, дразнящим движением Чонгук потянулся, чтобы ущипнуть Тэхёна за сосок, но драматический вздох старшего и игривый ответ остановили его. «Малыш, нет. Здесь дети», — съязвил он, приложив ладонь к груди. Чонгук хлопнул себя по груди в притворном негодовании. «Я ничего непристойного не делал, идиот!» — прошептал он, почти крича, хотя уголки его губ выдали его, изогнувшись в смехе. Смех Тэхёна смешался с его собственным, лёгкий и нежный, мягко эхом разносившийся по траве. «Дядя ТэТэ!» — раздался пронзительный, взволнованный голос. Дживон подбежал к ним, крепко сжимая в маленьких ручках футбольный мяч, щеки его раскраснелись от бега. «Где твои друзья, Вонни?» — спросил Тэхён, протягивая к нему руку. «Они ушли со своими мамой и папой», — прощебетал малыш, а затем драматично плюхнулся на колени Тэхёна. Чонгук, с мягкой улыбкой на губах, нежно взял малыша за ручку и придвинул его ближе. С тихим, послушным смешком Дживон подчинился, удобно устроившись на коленях у Чонгука, и два юноши обменялись теплыми, многозначительными взглядами — один дразнящий, другой нежный, оба тихо благодарные за этот момент. «Дай мне свой платок, мой уже испачкан твоим потом», — попросил Чонгук, протягивая руку к Тэхёну. Старший замер на долю секунды, застигнутый врасплох. Его взгляд задержался на Дживон, и он нежными пальчиками откинул с лица малыша тонкие пряди челки. Это был простой, инстинктивный жест, который вызвал у Чонгука легкую, нежную улыбку, даже не глядя на него. Вернувшись в настоящее, Тэхён достал чистый платок и передал его Чонгуку, который бережно его взял. Наклонившись ближе к мальчику, Чонгук с нежной точностью вытер липкую кожу Дживона, чтобы удалить тонкий слой пота после игры. Его внимание было настолько сосредоточено, настолько поглощено этим маленьким, деликатным делом, что он даже не заметил, как Тэхён незаметно поднял телефон, чтобы запечатлеть этот момент — тихую, трогательную сцену, такую, которая появляется лишь изредка, драгоценную и мимолетную. «Дядя ТэТэ, давай! Поиграем ещё раз!» — раздался весёлый голос Дживона, его крошечные ручки тянули длинные пальцы Тэхёна, пытаясь поднять его изо всех сил, на которые было способно его маленькое тело. Тэхён тихонько усмехнулся, потянулся и покачал головой. «Твой дядя ТеТе устал, Вонни. Почему бы тебе не поиграть со мной?» — вмешался спокойный, но игривый голос Чонгука, и внезапная перемена в поведении мужа заставила Тэхёна удивленно поднять брови. «Да! Я поиграю с дядей Куки!» — радостно воскликнула Дживон, сжимая пальцы Чонгука так же крепко, как когда-то сжимал пальцы Тэхёна. От этого зрелища сердце Тэхёна сжалось, смешавшись между весельем и нежностью. Чонгук слабо улыбнулся, на его губах появилась ленивая, довольная улыбка, прежде чем подняться на ноги. Он слегка наклонился, позволяя маленькому мальчику забраться на него, и вскоре они уже бегали, смеялись и кувыркались по мягкой зеленой траве. То, что должно было стать короткой, нежной игрой, быстро превратилось в настоящую схватку, где спортивные способности и игривая соревновательность Чонгука соответствовали безудержной энергии Дживон. Тэхён, сидевший в нескольких шагах от него, драматично вздохнул и хлопнул себя по лбу, на его лице читались одновременно раздражение и обожание. Он не мог сдержать тихого смеха, запечатлевая на телефоне эту хаотичную, но прекрасную сцену — смех, движение, чистую радость, исходящую от его мужа и племянника. Это была не просто игра. Это был снимок семьи, любви, моментов, которые нельзя было навязать, а можно было только прожить — и Тэхён наблюдал за всем этим с первого ряда. 🥀 Дверь в туалет с грохотом распахнулась, ударившись о стену, когда Чонгук втолкнул Тэхёна внутрь, вцепившись в воротник его светло-коричневой рубашки так, словно не мог ждать ни секунды. С каждым толчком старший спотыкался назад, наконец, неуклюже приземлившись на закрытую крышку унитаза. Чонгук, не останавливаясь, последовал за ним, опустившись на колени и тут же расстегнув ремень Тэхёна. «Черт возьми, ангел, ты мог бы просто… о, черт!» — попытался возразить Тэхён, голос его дрожал между раздражением и возбуждением, но его слова оборвались дрожащим стоном, когда руки Чонгука обхватили его член, умело поглаживая его сквозь ткань. Спина старшего выгнулась дугой, тонкая пленка пота выступила на линии роста волос и воротнике, голова была запрокинута назад в восторженном удовольствии. Холодное прикосновение обручального кольца Чонгука вызвало покалывание по всему позвоночнику Тэхёна, заставив его инстинктивно поджать пальцы ног в черных носках. «Черт, Чонгук. Быстрее — быстрее, детка», — простонал Тэхён, вцепившись руками в края сиденья унитаза. Его голос эхом отражался от кафельной стены, хриплый и отчаянный. Чонгук усмехнулся, слегка фыркнул и, ускоряя темп, время от времени надавливая на кончик, проверяя реакцию старшего. «Смотри, кто теперь стонет», — поддразнил Чонгук низким и игривым голосом, вспоминая те самые слова, которые Тэхён выпалил ему накануне вечером. Глаза Тэхёна резко распахнулись, сверкая притворной обидой, и он запрокинул голову, чтобы испепелить младшего взглядом, нахмурив брови. Резким движением руки он шлёпнул Чонгука по щеке. Младший, широко раскрыв глаза, подавил смех. «Серьёзно? Сегодня вечером ты получишь от меня отпор. Подожди», — поддразнил Чонгук, продолжая свои неустанные движения руками. «Почему бы не сейчас?» — задыхаясь, спросил Тэхён, приоткрыв губы и сморщив лицо от неподдельного, беспомощного удовольствия. Чонгук поднял взгляд из-под ресниц, в его глазах мелькнул озорной блеск. «Просто действуй быстрее», — пробормотал он, двигая плечами в такт движениям рук. Проходили минуты — десять, может быть, пятнадцать — и запястья Чонгука начали болеть, но он не сбавлял темп, несмотря на дрожь старшего мужчины под ним. «Ты чертовски долго кончаешь», — пробормотал он, нахмурившись. «Ага? Жаловаться сейчас? Не вижу причин жаловаться, когда я не даю тебе спать всю ночь», — парировал Тэхён, голос его дрожал от раздражения и возбуждения. Губы Чонгука изогнулись в усмешке, когда он увидел восхитительное сочетание обиды и удовольствия, исходящее от его мужа. Он тихо пробормотал, почти себе под нос: «Верно», — прежде чем продолжить, решительно и дразняще одновременно, работая руками и губами, чтобы выжать из старшего мужчины каждый стон, каждую дрожь. «Если руки устали, почему бы тебе не взять его в рот? Используй рот, детка», — предложил Тэхён, раздражённо ухмыляясь. «Просто кончай быстрее, ладно?» — ответил Чонгук, хмуро глядя на старшего. «Почему бы тебе не заняться прелюдией? Позволь мне тебя поцеловать. Я кончу быстрее», — снова предложил старший, и на этот раз Чонгук согласился и сел ему на колени, после чего они оба тут же соединили губы в страстном поцелуе. Тэхён обнимал младшего за тонкую талию с обеих сторон, а Чонгук быстрыми движениями двигал руками, чтобы старший уже кончил. Отстранившись от поцелуя, Чонгук опустился ниже, чтобы поцеловать и укусить шею старшего. Сначала он поцеловал кожу, затем высунул язык, чтобы смочить её, а потом оскалил зубы, слегка коснувшись загорелой кожи. Тэхён снова запрокинул голову назад, и его прерывистые стоны наполнили уши младшего. Ему нравится, когда Тэхён громко стонет во время секса. Его глубокие, прерывистые стоны звучат одновременно странно приятно и возбуждающе, достаточно, чтобы вызвать у него оргазм. «Малыш, продолжай дрочить. Пожалуйста, быстрее. Кажется… Ах! Кажется, я сейчас кончу», — выдавил Тэхён сквозь стоны. Чонгук отстранился от шеи Тэхёна, оставив множество засосов, и посмотрел вниз, увидев, что у старшего обильно выделяется предсеменная жидкость. «Скажи мне, когда ты собираешься кончить», — потребовал Чонгук тихим и настойчивым голосом. «Сейчас», — почти мгновенно ответил Тэхён, из его горла вырвался резкий, прерывистый стон, тело содрогнулось, и из него потекли белые струи. Чонгук, ничуть не смутившись, быстро полез в задний карман и достал нечто, от чего глаза Тэхёна мгновенно расширились от недоумения. Пробирку . Чонгук поднёс её прямо под член старшего, слегка наклонив, чтобы собрать каждую каплю. «Что, чёрт возьми, ты делаешь?!» Голос Тэхёна дрожал между стонами, брови нахмурились от недоверия и раздражения. Он полностью открыл глаза, прищурив их, когда до него дошло. Чонгук… собирал его сперму. Чонгук не ответил. Он был полностью сосредоточен, наклоняя и наполняя маленькую трубочку спермой, пока не решил, что этого достаточно. Довольно кивнув, он закрыл её крышкой, поднялся с колен Тэхёна и небрежно вышел из ванной. «П-Подожди, Чонгук! Куда ты берёшь мою… мою сперму?!» — голос Тэхёна в панике повысился. Он поспешно натянул трусы и штаны, застёгивая молнию дрожащими руками, и последовал за младшим, всё ещё слегка хромая от чрезмерного возбуждения и остаточной чувствительности после оргазма. «Чонгук! Подожди! Что за хрень?! Куда ты берёшь мою сперму?!» Чонгук резко повернувшись к нему с совершенно невозмутимым лицом. «Продать ее в центр оплодотворения. Я открыл новый бизнес», — небрежно произнес он, словно объявляя погоду. Лицо Тэхёна мгновенно побледнело, челюсть отвисла. «Ты серьёзно? Ты собираешься продать моих… моих, блядь, детей?!» «Да ладно. Это же просто сперма», — Чонгук отмахнулся, закатив глаза, как будто это пустяк. «Всё же! Это мои дети! Как ты мог просто… продать их?!» Голос Тэхёна повысился, в каждом слове звучали недоверие и ужас. «А как же то время, что я их глотал?» — логично парировал Чонгук, уперев руки в бока и с невозмутимым видом глядя на растерянного старшего. Наступила тяжелая тишина. Тэхён застыл на месте, с открытым ртом, совершенно ошеломленный. Чонгук просто смотрел в ответ, не моргая, ожидая объяснения — или хотя бы какого-нибудь внятного опровержения. «Не говори глупостей!» — наконец выпалил Тэхён, широко раскрыв глаза, блестящие от слёз. «Проглотить их и продать — это совершенно разные вещи! А что, если… что, если кто-то действительно сделает из них ребёнка? Представь, что мой собственный ребёнок — моя собственная кровь, моя собственная ДНК — растёт в чужой семье. Называет кого-то другого… п-папой?» Уязвимость в его голосе, легкая дрожь при мысли о еще не родившемся ребенке в другой семье — все это было почти невыносимо. Чонгуку пришлось сдержать смех, плечи дрожали, он изо всех сил старался сохранить серьезное выражение лица. «О боже, ты так преувеличиваешь. Я ухожу!» — заявил Чонгук, резко развернувшись с притворной досадой. Тэхён в панике схватился за воздух, словно пытаясь физически остановить младшего. «Чонгук! Нет, подожди! Пожалуйста, не надо… не продавай моего ребёнка! Умоляю тебя, Чонгук…» Мольба оборвалась тихим щелчком захлопнувшейся входной двери. Чонгук закатил глаза, сдерживая смех, когда приглушенные крики с другой стороны эхом разнеслись по коридору. «Я… Я НЕ ДАВАЛ ВАМ СОГЛАСИЯ НА ПРОДАЖУ МОИХ ДЕТЕЙ! Я ПОДАМ НА ВАС ИСК, МОШЕННИК-АДВОКАТ!» Улыбка Чонгука стала шире, почти торжествующей. С другой стороны двери донесся голос Тэхёна — наполовину яростный, наполовину полный горя — который был музыкой для ушей младшего. Он усмехнулся, покачав головой, удивляясь абсурдности драматизма, который мог допустить его муж. 🥀 «Ким Чонгук здесь?» — крикнула медсестра, быстро и решительно выходя из комнаты. Чонгук поднялся с места в зале ожидания, его темные глаза слегка сузились от прерывания разговора, после чего он небрежно, почти лениво помахал рукой. «Здесь», — ответил он спокойным, почти отстраненным голосом. «Теперь ваша очередь», — сообщила медсестра, бросив на него короткий взгляд и вернувшись в палату. Чонгук медленно выдохнул, его пальцы обхватили прохладное стекло пробирки, словно спасательный круг. Он сделал размеренный вдох, выпрямился и неторопливо вошел в кабинет, излучая ту же беззаботную уверенность, которая была у него всегда. Врач, сидевший за столом, чуть не уронил ручку от шока. Первое, что сделал этот темноволосый «пациент», войдя в комнату, — это небрежно поставил перед ним пробирку, наполненную спермой , без объяснений, без предисловий — просто сам этот грубый, почти наглый поступок. Для любого здравомыслящего профессионала это вызвало бы резкий приступ замешательства и дискомфорта. Доктор наклонил голову, разглядывая Чонгука поверх очков. «Что… это… такое?» — пробормотал он, в его голосе звучало недоумение. «Молоко. Ты что, не видишь, что это бутылка спермы, чёрт возьми?» — рявкнул Чонгук, его раздражение выплеснулось наружу, а тёмные глаза сузились. «Да, я это вижу, но… что вы хотите, чтобы я с этим сделал?» — спросил доктор, в его голосе прозвучала настороженность, он не знал, стоит ли ему возмущаться или недоумевать. Губы Чонгука сжались в тонкую линию, плечи напряглись. Он понял, что гнев начинает выходить из-под контроля, и на мгновение закрыл глаза, чтобы взять себя в руки. Медленно, обдуманно он снова открыл их, встретившись взглядом с доктором, полным стальной решимости. «Я хочу завести ребёнка», — заявил он прямо, почти так, будто это была обыденная задача. Доктор моргнул, затем медленно кивнул, и все встало на свои места. «А… хорошо. Так, ваша жена здесь?» — осторожно спросил он, все еще не понимая необычной ситуации, развернувшейся перед ним. Выражение лица Чонгука оставалось совершенно бесстрастным, руки лежали на бедрах, как у генерала, осматривающего поле боя. «Да, и жена стоит прямо перед вами. Сперма принадлежит моему мужу», — заявил он спокойным и размеренным голосом, не отрывая взгляда от глаз. «О-о! О! Ладно, ладно… моя ошибка. Приношу свои извинения. Так… ваш муж здесь?» Слова врача вырвались у него с трудом, мужчина явно растерялся, не зная, следует ли ему обратиться к протоколу или просто склониться перед наглостью своего пациента. «Зачем он тебе вообще нужен?» — в тоне Чонгука звучало легкое недоверие, смешанное с тонким сарказмом. — «Его сперма здесь. Он не имеет значения. Его сперма — вот что имеет значение, верно?» Доктор коротко и неохотно усмехнулся, покачав головой, глядя на стоявшего перед ним мужчину. Он не мог решить, восхищаться ли непоколебимой смелостью Чонгука или же спокойно отнести его к категории «совершенно невозможных и нелепых». «Да, вы правы, — продолжил доктор ровным голосом, — его сперма имеет значение, но есть юридические правила и процедуры, которым необходимо следовать. Во-первых, нам нужно письменное согласие от вас обоих. Затем необходимо найти суррогатную мать и подписать с ней еще одно соглашение, гарантирующее, что она будет вынашивать ребенка в течение девяти месяцев, не претендуя на родительские права. Вы и ваш муж будете нести за нее ответственность на протяжении всей беременности. И, — добавил он, слегка постукивая по пробирке со спермой, — для всего этого нам необходимо присутствие человека, предоставившего ДНК». Губы Чонгука сжались в тонкую линию, глаза метались, словно он только что попал в неприятную ситуацию. В голове у него крутились мысли — не потому, что он чего-то не понимал, а потому что доктор объяснял юридические тонкости юристу, который практически жил контрактами и законами. «Значит… присутствие вашего мужа на самом деле важнее вашего собственного», — добавил доктор, на губах которого появилась едва заметная усмешка. Чонгук наклонил голову, легкий румянец залил его щеки. «Да-да, я все это знаю. Я просто… э-э… слишком сосредоточился на том, чтобы удивить своего мужа», — пробормотал он, неопределенно махнув рукой, словно пытаясь скрыть смущение. «Самое важное… как-то… вылетело у меня из головы. Ха-ха… какой я глупый», — добавил он, выдавив из себя смех, подозрительно похожий на хрип. Врач недоверчиво моргнул. «Сюрприз? Если это сюрприз… как вам вообще удалось получить его сперму?» Взгляд Чонгука медленно переместился обратно на доктора, в его темных глазах мелькнули одновременно озорство и невозмутимый юмор. Он слегка наклонился вперед, голос его был тихим, словно он делился запретной тайной. «Ты… хочешь услышать, как я мастурбировал своему мужу?» Глаза доктора расширились так быстро, что это выглядело почти карикатурно. «О-о. Хорошо. Понятно», — пробормотал он, слегка подняв руки, словно пытаясь сдержать неожиданное откровение. Чонгук, разумеется, закатил глаза с идеальной, непринужденной дерзостью, как будто это была обычная тема для обсуждения. «Нет, если хочешь, я могу прислать тебе наше видео интимного характера», — добавил он с невозмутимым видом, в его черных глазах заиграл озорной блеск. «Нет! Всё… всё в порядке. Я всё понял. Нет необходимости, обещаю», — воскликнул доктор, отшатнувшись, словно предложение Чонгука его физически ошеломило. Черноволосый мужчина лишь слегка приподнял подбородок и тихо вздохнул, закатив глаза с преувеличенным раздражением, которое почему-то придавало ему бесконечно самодовольный вид. «Итак… когда же у меня появится ребёнок?» — снова спросил Чонгук, и вопрос повис в воздухе с той же непринуждённой абсурдностью, что и заказ фастфуда. Доктор тяжело и устало вздохнул и недоверчиво покачал головой, словно его обучали медицине, но не тому, как справляться с этим особым видом хаоса, царящего среди черноволосых. «Конечно, — сказал доктор, потирая переносицу, — вы же не заказывали пиццу, которую мы могли бы доставить за тридцать минут. Нет, ребенку потребуется девять месяцев, чтобы появиться на свет». Чонгук задумчиво поджал губы, подняв руку, чтобы почесать идеально изогнутые брови, словно это была логистическая проблема, которую он мог решить. «Хм… девять месяцев, да? Это… долго ждать», — пробормотал он себе под нос, словно размышляя о невероятных неудобствах биологических процессов. «Что мне теперь делать со спермой? А вдруг я наврежу ДНК, если сохраню это в тайне?» Его тон слегка смягчился, сквозь обычную нотку ироничного поддразнивания промелькнуло любопытство. Врач серьезно кивнул и, взяв лист бумаги и ручку, подвинул их по столу к Чонгуку. «Можете оставить здесь и подписать это в качестве подтверждения согласия. Скажите мужу, чтобы он тоже подписал, но вам нужно будет прийти завтра с ним. Это часть юридической процедуры». Чонгук наклонился над столом, взял ручку и бумагу, его взгляд просматривал каждую строчку и пункт с точностью юриста, пока тяжесть момента постепенно не опустилась на него. Его обычное игривое поведение сменилось тихой серьезностью, когда он понял, что это первый реальный шаг к тому, чтобы сохранить часть себя — и часть Тэхёна — в новой жизни. Решительно кивнув, он подписал бумагу и, тихо выдохнув, отложил ее. В груди смешались волнение и нервное предвкушение. Еще один шаг , подумал он, к тому, чтобы наконец-то завести собственного ребенка. 🥀 «Ты что, действительно продал моих детей?» — голос Тэхёна, полный недоверия и возмущения, пронзил квартиру, как только час спустя вошел Чонгук. Чонгук, конечно же, в девятый раз за день закатил глаза и, вместо ответа, с ухмылкой сунул бумагу мужу в лицо. Тэхён вздрогнул, затем медленно протянул руку и взял документ дрожащими руками. Его обычно проницательные и насмешливые глаза расширились до почти комического ужаса, когда он окинул взглядом содержимое. Зрачки расширились, глаза практически грозили вылезти из орбит, а челюсть отвисла от недоверия. «С каких это пор нам приходится… продавать сперму для суррогатного материнства?!» Его голос дрогнул на полуслове, в нем смешались недоверие и паника, и Чонгук почувствовал, как его терпение на исходе. Ему больше всего хотелось удариться головой о ближайшую стену. «О боже, Тэхён, — сказал Чонгук, в его голосе смешались раздражение и веселье, — я пошутил насчет продажи. Я пошел к врачу, чтобы обсудить вопрос суррогатного материнства. Я думал, что если я дам им сперму, они дадут мне ребенка взамен, — но, оказывается, это сложная процедура, и тебе нужно прийти со мной завтра, чтобы все обсудить». Он попытался объяснить спокойно, хотя легкий румянец выступил на его щеках от воспоминания о том, как нелепо он, должно быть, выглядел в кабинете врача. Тэхён же застыл на месте, находясь где-то между недоверием и благоговением. Он не мог понять — Чонгук, тот самый, который дразнил и закатывал глаза по любому поводу, действительно обратился к врачу, чтобы обсудить суррогатное материнство. Сама мысль об этом была одновременно шокирующей, ошеломляющей и… трогательной до глубины души. — Итак, — сказал Чонгук, игриво наклонив голову, с ухмылкой на губах, — теперь я получаю ваше согласие? В его словах слышался слабый отголосок их недавнего спора, когда Тэхён яростно настаивал, что не давал разрешения на «продажу» своих детей. Слезы навернулись на глаза Тэхёна, горячие и яркие от неудержимой радости. Не раздумывая, он бросился вперед и прижался губами к губам Чонгука, обняв его так крепко, что ему не оставалось места для дыхания. Все его тело прижалось к младшему, дрожа от счастья и облегчения, словно мир встал на свои места. Чонгук, разрываясь между шоком и восторгом, прерывисто хихикнул во время поцелуя. Его руки инстинктивно обняли шею Тэхёна, и он ответил на объятия с той же страстью, хотя и сдержанно — ему нужно было дать старшему немного пространства, чтобы тот смог дать волю переполняющим его эмоциям. И всё же, даже сквозь их общий смех и неистовые поцелуи, было ясно: радость Тэхёна затмила даже радость Чонгука, волна любви и восторга, которая лишила обоих мужчин дыхания. «Я люблю тебя… Я так сильно тебя люблю», — прошептал Тэхён между поцелуями, каждое слово дрожало от тяжести его чувств. Затем он медленно отстранился, чтобы уткнуться лицом в тёплое место соединения плеча и шеи Чонгука, прижимаясь к младшему всем телом и крепко обнимая его. Его глаза были закрыты, ресницы блестели от непролитых слез, и каждое биение сердца, казалось, отражало слова, которые он не мог произнести вслух. Брак с Чонгуком стал величайшим благословением в его жизни. Все его мечты — о семье, о ребенке, о маленьких ножках, хлопающих по дому, — когда-то казались недостижимо далекими. Чонгук, с его прагматичным, часто скептическим взглядом на жизнь и признанным презрением к детям, казался маловероятным партнером в этой мечте. Тэхён почти смирился с мыслью, что его стремление к семье так и останется лишь стремлением. И всё же вот он, прижавшись к человеку, которого любил больше всего на свете, слушает слова, которые когда-то казались недостижимыми. Чонгук — тот самый человек, который сомневался, сопротивлялся и бесконечно дразнил его, — сделал первый шаг, сделал выбор, который приблизил их к этой мечте. Счастье, переполнявшее грудь Тэхёна, было почти невыносимым. Он никогда не представлял себе, что почувствует такую ​​легкость, такой восторг, такое полное удовлетворение. И все же, как всегда, Чонгук продолжал доказывать ему обратное — в самом лучшем смысле этого слова. Тэхён крепче обнял его, вдыхая знакомый запах младшего и чувствуя размеренный ритм его сердца. «Я никогда не думал… никогда не думал, что смогу снова быть таким счастливым», — пробормотал он приглушенным, но искренним голосом. «Но ты… ты каждый день доказываешь мне обратное». В ответ Чонгук обнял его, тихо признав его чувства, почувствовав биение одного сердца, пообещав, что это счастье — эта семья — было лишь началом. 🥀 4 года спустя В гостиной раздавались тихие смешки и взрывы смеха, смешивавшиеся с редким лаем собаки. Из-за слегка затуманенного зрения Чонгук едва различал два крошечных силуэта, стремительно мчащихся по длинному дивану, прыгающих и извивающихся с безудержной энергией трехлетних детей. Каждый раз, когда он пытался их поймать, они визжали и ускользали, словно озорные маленькие тени. «Ким Хван! Ким Хёни! Клянусь Богом, если вы двое сейчас же не спуститесь вниз, я буду ужасно зол!» — голос Чонгука прогремел по комнате, в нём чувствовалась властность, присущая только отцу. Он остановился посреди погони, уперев руки в бока и тяжело вздохнув, держа в другой руке миску с завтраком. «Спускайтесь вниз и ешьте, как хорошие мальчики. Зачем вы так меня беспокоите?» «Но папа, фрукты — это отвратительно!» — воскликнул Хён, его маленькое личико нахмурилось от отвращения, и Хван тут же кивнул в знак согласия, повторяя слова брата. С момента заключения соглашения о суррогатном материнстве Чонгук и Тэхён с нетерпением ждали появления на свет своего первенца, но судьба преподнесла им приятный сюрприз — у них родились близнецы. Тэхён сначала был шокирован, а затем вне себя от радости, в то время как Чонгук был… ну, шокирован самым прагматичным образом. Он морально подготовился к одному ребёнку, одному маленькому человечку, о котором нужно заботиться, а теперь ему предстояло одновременно справляться с двумя. Однако, несмотря на бессонные ночи, бесконечные смены подгузников и хаос, сопровождавший воспитание двух маленьких вихрей одновременно, Чонгук без памяти влюбился в своих близнецов. Назовите это отцовским инстинктом или чистой, безусловной любовью, он обожал их больше, чем мог себе представить. Когда-то он думал, что Тэхён всегда будет занимать самое заветное место в его сердце, но за четыре года воспитания Хвана и Хёна эти маленькие лучики солнца заняли своё собственное, неизгладимое место. Не заменив Тэхёна, но разделив с ним уникальную, нерушимую связь, которую может знать только отец. «Малыши, обещаю, папа не добавлял в вашу кашу никаких фруктов», — уговаривал Чонгук, одаривая их своей самой милой и убедительной заячьей улыбкой. Но близнецы были хитрыми маленькими копиями своего отца, зоркими и скептически настроенными, явно не тронутыми его мягким обманом. Поначалу Чонгук волновался — а вдруг его дети унаследуют черты от суррогатной матери? Но врач заверил его, что женщина была лишь сосудом, без какого-либо биологического влияния. Эти два крошечных человечка были целиком его и Тэхёна — чистые, совершенные и полные потенциала для озорства. И, наблюдая за тем, как Хван и Хён продолжают свой игривый бунт, Чонгук не мог не думать, что отцовство, хотя и гораздо более хаотичное, чем он ожидал, — это именно то, чем он должен быть. «Нет! Папа врёт. Там фрукты !» — запротестовал Хён, его крошечное личико сморщилось в самую драматичную гримасу, какую только можно себе представить. «Да, я видел, как ты их резал!» — вмешался Хван, серьёзно кивая, а даже их маленький щенок Ёнтан, стоявший у ног Чонгука, торжественно одобрительно залаял. Чонгук издал долгий, обреченный вздох, опустив плечи в знак капитуляции. Как бы сильно он ни любил своих близнецов, бывали моменты — именно такие, как этот, — когда ему хотелось шлёпнуть упрямых маленьких Кимов по голове. «Вы двое… Кимы…» — начал он, но его прервал знакомый, дразнящий голос. «Что это за шум?» Чонгук обернулся и увидел только что проснувшегося Тэхёна, который неторопливо направлялся к ним со своей обычной озорной улыбкой. «Завести детей? Будет весело , ты же сказал», — пробормотал Чонгук, надув губы и сердито оглядываясь через плечо. Тэхён тихонько усмехнулся, подойдя и встав рядом с ним. «Что случилось, дружки? Уже создаёте проблемы своему папе?» — спросил Тэхён, уперев руки в бока и переводя взгляд с угрюмого выражения лица Чонгука на маленьких человечков, которые устроили весь этот переполох. «Папа добавил фрукты в нашу кашу!» — заныл Хван, топнув своей крошечной ножкой по мягкой обивке дивана. «А что плохого в фруктах?» — Тэхён наклонил голову, на его губах играла теплая улыбка, и он слегка присел, чтобы встретиться с ними взглядом. «Фрукты отвратительны, папа», — сказал Хён, вызывающе скрестив свои маленькие ручки. «От них так ужасно пахнет», — добавил Хван с не меньшей убежденностью, сморщив свой крошечный носик. Чонгук невольно драматично застонал, проведя рукой по волосам, в то время как жалобы близнецов сливались с усталостью отца. Тем временем Тэхён подавил смешок, явно наслаждаясь хаосом и едва уловимым бунтарством своих маленьких двойников. Тэхён тихонько, едва слышно усмехнулся, но его смех быстро утих, когда он повернулся и встретил злой взгляд Чонгука. Старший драматично вздохнул и согласно кивнул головой. Осторожно взяв у Чонгука миску с завтраком, он аккуратно поставил её на кофейный столик. Глаза Чонгука расширились, из его губ вырвался сдавленный вздох, когда Тэхён, совершенно неожиданно, подхватил его на руки, словно невесту. «Видишь? Твой папа такой сильный, но Отец всё равно может его поднять. Знаешь, как?» Лицо Чонгука вспыхнуло ярко-розовым румянцем, осознание того, к чему всё это ведёт, привело его в замешательство. «Как?!» — в полном унисон воскликнули близнецы. «Потому что папа ест много фруктов», — сказал Тэхён, преувеличенно подмигнув. «Если ты будешь есть много фруктов, то тоже сможешь поднять папу вот так же». «Тэхён!» — Чонгук сильно шлёпнул старшего по груди, его щёки вспыхнули румянец, но Тэхён ответил лишь глупым, торжествующим смехом. «В общем, вы двое сказали, что хотите стать полицейскими и ловить преступников для своего папы, верно?» — продолжил Тэхён, его тон стал притворно серьёзным. «Как вы сможете это сделать, если вы недостаточно сильны, а?» Близнецы замерли, нахмурив брови от сосредоточения. «Теперь вы будете есть фрукты?» — спросил Тэхён, слегка присев, чтобы сравняться с ними ростом; игривой уверенности в его голосе было невозможно не заметить. «Да! Мы будем! Мы тоже хотим быть сильными!» — завизжали близнецы, синхронно спрыгнув с дивана и помчавшись на кухню. Тэхён усмехнулся, слегка наклонился и осторожно поставил Чонгука обратно на пол. Младший быстро схватил миску с завтраком со столика, но прежде чем уйти, бросил косой взгляд на мужа. «Иди завтракай», — сказал Чонгук, с притворной уверенностью направляясь к кухне. Как всегда обаятельный, Тэхён не смог сдержать тихого смеха, следуя за ними; вид его растерянного, решительного мужа и их резвящихся маленьких близнецов согревал его сердце. 🥀 Часы пробили 4 часа дня. Солнце низко висело над горизонтом, его теплые золотистые лучи проникали сквозь узкие промежутки между зданиями и мягко, эстетично освещали стены спальни. Тэхён лежал на кровати, держа телефон в руке и рассеянно листая ленту в социальных сетях. Даже не поднимая глаз, он чувствовал, как Чонгук ходит по комнате, слышал тихий шорох крема, наносимого на сухие ладони, и мягкое шарканье шагов по полу. Чонгук подошёл и, не говоря ни слова, оттолкнул руки старшего, чтобы освободить себе место. Он удовлетворенно уместился на груди Тэхёна, чувствуя, как расслабляются ноющие мышцы. Тэхён улыбнулся, отбросил телефон и обнял Чонгука. «Ты, как всегда, так много работаешь. Нашим близнецам повезло иметь такого отца, как ты», — прошептал он, нежно поглаживая спину младшего круговыми движениями, а затем легонько помассировал плечи и шею. «Да, продолжай меня хвалить», — пробормотал Чонгук, на его губах появилась ленивая улыбка, когда он почувствовал мягкие вибрации смеха Тэхёна. В этом тихом, приглушенном смехе было что-то гипнотически успокаивающее. «Как скажешь, но я говорю правду», — ответил Тэхён, всё ещё улыбаясь. Чонгук слегка приподнял голову, его задумчивые глаза остановились на муже. Солнце позднего вечера вызывало у него сонливость, и его тело жаждало утешения в присутствии Тэхёна. Наклонившись, он повернул лицо к старшему, который сразу понял его намерение. Тэхён ответил, осыпая лицо Чонгука нежными поцелуями, начиная со лба, переходя к щекам, пока не осталось нетронутым только губы младшего. Он притянул младшего к себе за талию, и их губы соединились в глубоком, нежном поцелуе. Пальцы Тэхёна скользнули вверх, по футболке Чонгука, лаская обнаженную кожу под ней. Руки Чонгука легли на пульсирующую грудь старшего, когда он наклонил голову, углубляя поцелуй и приглашая язык Тэхёна. Затем руки Тэхёна медленно опустились вниз, остановившись на бёдрах Чонгука с дразнящим сжатием, — но прежде чем что-либо могло зайти дальше, дверь спальни распахнулась. Чонгук тут же откатился в сторону, испугавшись. Близнецы ворвались внутрь, широко улыбаясь и заливаясь смехом. Они забрались на кровать и тут же рухнули на своих отцов — Хён на грудь Тэхёна, Хван на грудь Чонгука. «Пора спать», — пробормотали они в унисон, крепко обнимая отца за шею и уже закрывая глаза. Чонгук и Тэхён на мгновение обменялись озадаченными взглядами, а затем тихонько рассмеялись, и на их лицах расплылись улыбки. «Разве я вас двоих не уложил спать?» — спросил Чонгук, удобно устроившись рядом с Тэхёном и проведя рукой по пушистым волосам Хвана. «Хотел поспать с папой», — сонно пробормотал Хван, за что получил нежное воркующее в ответ от Чонгука. «И я тоже», — добавил Хён, зевая и прижимаясь к Тэхёну. Тэхён тихонько усмехнулся, покачав головой при виде их маленькой семьи. Наклонившись вперед, он накрыл всех четверых одеялом, прижав близнецов к груди. Оба отца обнимали своих детей в уютных, тихих объятиях, а тепло заходящего солнца, проникающее сквозь окно, заливало их золотистым светом. Он радостно посмотрел на Чонгука, который уютно устроился под одеялом рядом с Хваном, и их усталые глаза встретились. Тэхён протянул руку, которую Чонгук лениво взял, закрыв глаза и расслабившись. Вскоре близнецы и Чонгук погрузились в глубокий, мирный сон, оставив Тэхёна тихо любоваться своей маленькой семьей с нежным взглядом. Иногда он задается вопросом, что бы он делал без них в своей жизни. И ответ прост — ничто. Он ничто без своей семьи. Он ничто без своего мужа и этих двух маленьких лучиков солнца. Вот почему он каждый день стремится стать лучше ради них, чтобы дать им жизнь, которую они заслуживают. Он будет продолжать стараться — ради своего мужа, ради Хвана и Хёна. И он не может не испытывать тихой гордости, видя, как Чонгук — тот самый человек, который когда-то презирал детей, — заботится об их близнецах с несравненной любовью. Он помнит ночь, когда у близнецов поднялась температура, как Чонгук тихо рыдал, и только Тэхён заставил его что-нибудь съесть, и теперь, видя, как он с такой преданностью воспитывает их малышей, сердце Тэхёна наполняется благодарностью. Он сам не понимает, как ему так повезло, но молча молится, чтобы их семья осталась такой же. Ни больше, ни меньше. Он считает, что любовь действительно способна превратить ненависть в нечто прекрасное — в любовь, которая с каждым днем ​​становится все глубже