Первый Клинок

И сказано было: когда меркнут звёзды над морем, и сталь забывает вкус крови - явится вновь тот, кто некогда стоял у трона. Не ради славы, и не ради жизни своей, но ради долга, коему не ведом конец. И имя его будет забыто, но клинок его помнят боги».

Из Забытой летописи

(рукой безымянных мейстеров).

551 г. от конца Б.Л.

11 лет со Второй Катастрофы при Мирровых Полях.

Вечные Равнины Пенташа. Приют Упавшей Звезды.

- Эй, Льюис! Как идёт работа? - перекрыл шелест жаркого полудня зычный голос. Ремесленник, склонившийся над крышей очередного амбара, едва не заехал себе молотком по пальцам. Убрав руку, он фыркнул, стряхнул пот со лба и обернулся. Голос он узнал сразу - Зигфрид, друг и товарищ по дороге, с которым они когда-то пересекли полмира, пока не добрались до этих забытых всеми равнин. Льюис задержал взгляд на мужчине. За последние четыре года он успел превратить Приют из обугленных руин в живое поселение - доска за доской, бревно за бревном. Иногда он сам не верил, что стоит на том самом месте, чьё название сохранили разве что в пенташийских реестрах. - Неплохо, Зиг. - отозвался он, позволяя себе улыбнуться. - Пару деньков - и можно будет трясти плату с этого скряги Родерика, будь он неладен. А ты-то чего? Вам с госпожой Сереной что-то понадобилось? Когда я в последний раз смотрел ваше хозяйство, всё было в порядке. Или случилось что? - Сплюнь, мастер-ломастер. - проворчал Зигфрид, хотя глаза его смеялись. - Семеро услышат - точно решат подшутить. Нет уж, к твоим услугам вне очереди прибегать опасно: поссоришься с половиной соседей. - Тогда в чём дело? - Льюис вытер ладонь о рубаху и покосился на дорогу. - Ты же знаешь Родерика. Завидит, что я тут языком ворочаю - взъестся хуже обычного. А оно нам не нужно. Склочный как рыночная бабка, клянусь Семерыми. - Бывший торговец, что с него взять. - Зигфрид фыркнул. - Хотя я думаю, его в детстве головой роняли. Иначе бы не вырос таким. Да и посмотрел бы я на это: чтобы в нашем глухом месте кто-то ругался с единственным человеком, у которого руки растут из правильного места? Тут надо быть, как говорил мой старик – «разумистом». Он на мгновение задумался, глядя вдаль, туда, где дрожали от жары бесконечные равнины. В Приюте его суровый нрав действительно смягчился - так думали многие. Но Льюис часто ловил себя на другой мысли: дело не в месте. Дело - в семье. Это открытие пришло к нему внезапно. Он щёлкнул пальцами. — Значит, в этом дело? Сорванцу четвёртый год пошёл? Зигфрид развёл руками - почти виновато, почти гордо. Молчание говорило за него лучше слов. Мальчишка и правда считался чудом на всю округу - и не только из-за истории, что ходила о первых днях колонистов. - Зришь в корень, друг мой. - признал Зигфрид. - Так что ничего не планируй на вечер. Мы с Сереной будем рады видеть вас с Мэгги. И мелкий… сам понимаешь. - Мог бы и не напоминать. - Льюис усмехнулся. - Мы ещё ни одного вашего застолья не пропустили. Да и Мэгги только рада будет отвлечься от… ну, ты знаешь, от своих переживаний. - Как и мы - от ваших. - Зигфрид махнул рукой. - Но ты ведь знаешь мою зазнобу. Если бы я не пришёл предупредить, ночевал бы сегодня в собачьей будке у Хамфри. Её взгляд - страшнее любой казни. Льюис на автомате оглянулся, будто Серена могла стоять за спиной. - Да уж… у госпожи Серены взгляд строгий. - осторожно заметил он. - И тот же взгляд достался моему паршивцу. - вздохнул Зигфрид. - Стоит сказать не то - и всё, я будто снова под прицелом. И это только за слова! Не хочу знать, что будет, если он не получит подарок от дядюшки Льюиса. Так что не подведи меня. Он поднял руки в защитном жесте, и Льюис рассмеялся. - И как ты это терпишь? - Милостью Семерых, друг мой. Только ею. - тяжело вздохнул Зигфрид. Льюис кивнул и вернулся к делу. - Ладно, а что насчёт подарка? Ему как обычно? Или вдруг интересы изменились, и он перестал махать деревянной палкой с утра до вечера? В Приюте уже всем было известно: мальчишка Зигфрида одержим мечом. Пусть деревянным, но - мечом. Он тренировался с упорством взрослого воина, копировал движения отца и придумывал свои. Иногда Льюиса это откровенно пугало. Зато Зигфрид… Зигфрид видел в этом только кровь рода. - Оставь надежду. - хмыкнул тот. - Он с этой палкой скорее умрёт, чем отпустит её. В мать пошёл внешностью, но характер - мой. Так что он ждёт от тебя новый инвентарь. И напоминает об этом каждый раз, как я захожу в дом. - А твоя поделка? - Да она разваливается. Ей всего полгода, а он её уже сточил. Легковата. И мала стала. Откуда силы берутся молотить ею день напролёт? Вот это - чудо. Я ни одного ребёнка такого не видел. - Я тебя понял. Всё сделаю как надо. Точнее… уже сделал, но, если что-то будет не так – переделаю. - заверил Льюис, хотя в глубине души задавался вопросом, не поторопился ли он с мечом, который в руках взрослого больше походил на игрушку. - Буду премного благодарен. А то дорога домой мне тогда точно заказана. - качнул головой Зигфрид. Он не стал вслух озвучивать мысли, мелькнувшие в его глазах. Льюис тоже не стал спрашивать: работы ещё хватало, да и заказчик мог появиться с минуты на минуту. - Что-то ещё? - намекнул он, указав подбородком на недоделанную крышу. Зигфрид понял его без слов. - Нет-нет. Я своё сделал. Больше отвлекать не буду. Да и самому ещё кое-что надо успеть до возвращения. Вы с Мэгги главное не опаздывайте - последствия разгребать мне одному. - С тебя не убудет. - фыркнул ремесленник. - Полезно иногда. - Только тебе тоже достанется, если что. - не остался в долгу Зигфрид и направился к поселению. Льюис же вернулся к работе - но мысли уже были не о крыше, а о предстоящем вечере.

***

Стук. Стук. Стук. Ровные удары деревянного клинка раздавались во дворе небольшого, но уютного дома с пристройками. На крыльце, устроившись в добротном кресле, светловолосая женщина читала потёртую книгу, а на её коленях мирно сопел годовалый малыш. Запах цветущих растений, высаженных ровными рядами, перебивал едкий аромат детского пота, идущий от мальчишки, что решительно отрабатывал удары по деревянному столбу - грубой, но рабочей замене манекену. - Роланд, сынок. - тихо, но настойчиво произнесла женщина, не поднимая взгляда от книги, чтобы не разбудить младшего ребёнка. Мальчик остановил меч в полудуге - ровно в тот миг, когда должен был опуститься удар. - Да, матушка. - отозвался он. Голос его звучал почти так же ровно, как её: без эмоций, но внимательный. Ни он, ни она не сочли нужным оборачиваться. - Тебе пора отдохнуть. Скоро вернётся отец, а следом - гости. Не хочешь же ты встретить их грязным на собственном празднике? - Нет, матушка. - так же коротко ответил он и подошёл к стоящей в саду бочке с водой. Он прислонил меч к борту, поставил рядом ведро - использовал его как подставку, чтобы дотянуться. Затем, без лишних жестов, снял с себя промокшую насквозь льняную одежду и погрузился в прохладную воду с головой. Под водой он задержался дольше, чем следовало бы ребёнку его возраста. Перед тем как нырнуть, он взглянул вверх - на солнце. И там, глядя в яркий свет, думал о чём-то известном только ему. Потом опустил взгляд на свои ладони. Детские, хрупкие - но усеянные мозолями. Некоторые настолько натёртые, что сочилась кровь, растворяясь в воде. Мало. Нужно больше. Быстрее. Сильнее. Мысль пришла размеренная, спокойная. Не как порыв - как вывод. Тень накрыла его сверху, отрезав солнце. Роланд поднялся на поверхность, резко втянул воздух. И тут же оказался пойман за щёки цепкими, но нежными материнскими пальцами. Она держала его, наклонившись, глядя строго и тревожно. - Я просила тебя так больше не делать. - голос её был тих, но в нём звучало то, что дети понимают без объяснений. - Знаю. Прости. - ответил мальчик, стараясь не встречаться взглядом с её голубыми глазами. При этом эмоций в голосе не было - но и ложью назвать сказанное было нельзя. - И? - давила она мягко, но уверенно. - Я не могу обещать невозможное. Мне нравится так. - ответил он, повторяя слова отца почти дословно. Это вызвало у неё одновременно раздражение и нежность. - Ох, сынок… - вздохнула она, и взгляд её смягчился. - Порой мне кажется, Семеро одновременно благословили и наказали нас твоим рождением. Она провела рукой по его мокрым светлым волосам, прижала ближе и поцеловала в лоб. Роланд - или тот, кто жил в нём прежде был с ней в этот миг полностью согласен. Даже если принять её как мать ему всё ещё давалось непросто. Молча перенося излишнюю материнскую заботу, стремившуюся вытереть его насухо после короткого купания, Роланд безучастно смотрел на раскинувшийся перед ним сад. Взгляд скользил по цветам всех форм и оттенков - слишком пышным, чтобы ассоциироваться с Эссосом, которому он помнил жесткость, пыль и жару. Вольные города время от времени поражали красотой, но не сама земля. И всё же здесь, в Приюте Упавшей Звезды, расцветала маленькая, но родная частичка андальской культуры - наглядное подтверждение, что его давний, отчаянный выбор привёл к куда более благоприятным последствиям, чем он когда-то мог представить. Возможно, этот сад - прихоть матери, но Роланд жил здесь достаточно долго, чтобы знать: свой уголок роскоши имелся почти у каждой семьи переселенцев. Стоило лишь выйти за пределы деревни - и картина менялась до неузнаваемости. Скудная растительность. Жёсткая, истощённая земля, уходящая в серый горизонт. Сухие, обжигающие ветра. Пенташийские равнины были суровы, иной раз даже суровее скалистой родины Дома Сердец - но суровость эта была иной природы, иной жестокости. Сопоставление двух миров давало вывод, напрашивающийся сам собой: андалы приносили жизнь, а потомки древних валирийцев - смерть и руины. Память у Роланда была безупречной, а подлинное самосознание пришло вместе с первым его вздохом в этой жизни. Он отчётливо помнил, каким был Приют всего несколько лет назад - груда обугленных развалин. - Кажется, всё. - сказала Серена. Она пригладила короткие, всё ещё влажные волосы сына, уложив их так, как ей нравилось. - Сиди здесь. И даже не думай снова брать в руки эту палку. На сегодня - достаточно. Она ушла за чистой одеждой, оставив мальчика сидеть на перевёрнутом ведре, укрытого мокрым полотенцем. Роланд любил проявления материнской ласки, но не переносил ощущение беспомощности. Уже несколько лет он старательно доказывал, что способен на самостоятельность - хотя бы в рамках, допустимых его возрастом. Сначала помогал по дому, как мог. Потом - проявил интерес к тренировкам отца, стоило тому один раз размяться во дворе. Повод был дан, и мальчик ухватился за него с той же решимостью, что и за всё, что касалось меча. Это, между прочим, и привело к пополнению в семье - к черноволосой малышке, которую он сейчас внимательно сторожил краем глаза. Девочка крепко спала, уткнувшись в материнскую книгу, и первым делом могла пустить на неё слюну. Роланд, знавший о детях больше, чем любой четырёхлетний ребёнок, прекрасно понимал: лучше всё заранее держать под контролем. Но даже его взрослая рассудительность и появление второго ребёнка не избавили Серену от осторожной тревожности женщины, когда-то почти потерявшей своего первенца. Идей, как заставить её относиться к нему иначе, у Роланда больше не оставалось. Значит — приходилось смиряться. Мысли оборвала не мать, а тонкая пелена, на миг закрывшая его взгляд. В хаосе вспышек он уловил достаточно, чтобы действовать. Он резко вскочил, схватил валявшийся рядом камешек и метнул его в сторону сестры - не в неё, а в то, что уже стремительно падало сверху. Сокол - крупный, равнинный, хищный, сбился с курса. С криком ударился о доски крыльца, скользнул почти под ноги спящей девочки. Удар был болезненным, но не смертельным - лишь спутал птице намерения. Она поднялась, расправила крылья, повела головой и уставилась на обидчика. Несколько секунд янтарный глаз хищника держал взгляд голубых глаз мальчика - спокойных, немигающих, чуждых детскому возрасту. Птица поняла. Опасность неожиданно оказалась не там, где она ожидала. Сокол взлетел и исчез за горизонтом. Роланд смотрел ему вслед, пока тот не растворился в воздухе. Появление хищных птиц вблизи домов в Приюте было редкостью - охотники держали округу в порядке, да и Зигфрид не был последним в обращении с луком. Этот случай был неожиданным, но всё же исключением. Не более того. - Кажется, у нас заканчиваются фрукты. - сказала Серена, появляясь с чистой одеждой и даже не подозревая, насколько близко оказалась смерть. - Нехорошо будет, если гостям не хватит. Прогуляйся на площадь, сынок? - Конечно, матушка. - так же ровно ответил он. Он взял одежду, переоделся, не показывая ни тени волнения. Заставлять мать переживать ещё - было бы лишним. Собравшись как можно быстрее и занеся сонную сестрёнку в дом, пока мать готовилась к приходу гостей, Роланд взял плетёную из плотных, почти древесных листьев корзину и несколько медных кругляшков, оставленных для него на столе. Без лишних слов он направился к площади - туда, где всегда можно было купить всё необходимое к праздничному ужину в честь его дня рождения. Идти было недалеко: их дом стоял достаточно близко к центру. Зигфрида в Приюте уважали - не за богатство, не за землю, а за воинское ремесло и характер. Потому и угол ему достался достойный, а хозяйство хоть и скромное, но отнюдь не захолустье. Дороги, по которым ступал Роланд, были одним из немногих следов прежних поселений. Вымощенные так давно, что, возможно, пережили несколько поколений жителей, они оставались крепкими и ровными. Было около полудня, и встретить кого-то в это время было почти невозможно: все трудились на полях, в мастерских или возле скота. Приют жил дневной работой. Но из любого правила есть исключение. - Эй, Роланд! Ты куда?! - донёсся знакомый голос позади. Он обернулся лишь на секунду. Стая соседской ребятни - разновозрастной, шумной - семенила за ним следом. - На площадь. - коротко сказал он. - А зачем? - поинтересовалась русая коротковолосая девчушка, старше его на пару лет и не менее дерзкая, чем остальные. - Надо. Дети, конечно, не отставали. Они никогда не понимали его намёков или просто не хотели понимать. — Вот как~… - протянул самый старший, худощавый, курчавый парень. - Так, может, как закончишь - айда с нами? Мы такое нашли за домом Вилли! Не поверишь! Роланд не понимал, почему детвора к нему тянется. Он не играл с ними, не шутил, не бегал, держался особняком, и всё же - они лезли, словно к нему их вела какая-то сила, неясная ни им, ни ему самому. В прошлой жизни подобное поведение отталкивало людей. Но здесь всё было наоборот. Он уже собирался отмахнуться, когда мир на миг поблёк. Пелена. Как в саду. На мгновение. Но достаточно. Он резко развернулся. Дети остановились, будто их ударило порывом ветра. Голубые глаза Роланда, спокойные и ледяные, пронзили каждого из них. - Что вы нашли? - спросил он. Не голосом - взглядом. Коротковолосая девчушка выдержала его дольше всех. - А тебе что? Интересно стало? - попыталась огрызнуться она, но голос дрогнул. - Может быть. - Он не стал отрицать. - Я жду. Первым сдался полноватый мальчишка - Вилли. - Там… Шипик копал. Ну… наш пёс. Пару дней назад. Долго копал. И… там бутылка была. Грязная. Со значками. А внутри вода. То есть не вода… - Она горит! - перебила друга тихая девочка, которая чаще других краснела при его виде. Но сейчас в ней перекрыла всё жгучая необходимость поделиться. - Мы полили ею траву у полей, и она сразу… - Понял. - сказал Роланд. Он тяжело выдохнул. Не от злости, а от детской беспечности. - Не дурите. Все. - Его голос стал неожиданно твёрдым. - До нас здесь жили люди. Они все сгорели. Разом. Вы это знаете? - Брат говорил… - протянул старший. - И… я видел руины, когда мы приехали. Но… плохо помню. Веселье детворы рассыпалось в прах. - Может, это как раз из-за этой «воды». - сказал Роланд. - Так что отдайте её родителям. Сейчас. Пока хуже не стало. Вилли, это касается тебя в первую очередь. Ты будешь виноват, случись что. Вилли побледнел. - Не играйте с огнём. - добавил Роланд. И повернулся, не прощаясь. Он не собирался полагаться на детскую ответственность. И связываться напрямую с веществом, похожим на дикий огонь, тоже. Мало ли что могли оставить валирийцы после сожжения поселения. Лучше просто сказать об этом взрослым - между делом, прикрывшись вопросом. Вечером бутылку либо спрячут, либо вынесут за пределы Приюта. Так будет безопаснее. Почему же он так резко отреагировал? Ответ был прост - по крайней мере для него. Роланд умел видеть. Дар, данный не случайностью, а одним из ликов Семерых. Дар Старицы, что подняла его со дна звёздной реки забвения и показала возможное будущее. Грядущее за горизонтом. Дар… или проклятие. Чаще - вспышка на несколько секунд. Иногда - короткий отрезок, как с соколом. А порой, крайне редко - мгновения грядущего дня. Но никогда дальше. Для кого-то это было бы чудом. Для него - почти пыткой. Особенно после того, что он видел у рек звёздного тумана. После судьбы, показанной ему. После того бремени, которое нёс его король - тот, кому он служил и за кого умер. Теперь он хотя бы начинал понимать тяжесть той ноши. Но понимание не приносило ни ясности, ни покоя. Только давящее ощущение собственной неготовности. Он был не король. Не пророк. Не властелин судеб. Он был меч. Щит. И что-то подсказывало ему: одного меча будет мало.

***

(…) «Вечные» Равнины Пенташа, некогда принадлежавшие Пентосу, носивший сие название во времена Эдмунда Белой Длани - один из ключевых спорных рубежей между Примархией Андалов и Новой Валлирией. Несмотря на стремление андалов покрыть любую землю зеленью и садами - как в Вестеросе, так и за его пределами - эти равнины остаются оголённым, израненным фронтиром. Землёй, слишком плоской и слишком открытой, чтобы противостоять валлирийским всадникам и пиромантам-огнепоклонникам. И всё же андалы вновь и вновь возвращаются сюда, хотя каждая новая война неизменно сметает их труд. Желание укрепить влияние Нового Андалоса играет свою роль, но поток добровольных переселенцев всё равно не иссякает - даже учитывая опасность жизни на этой земле.

Краткая выдержка из Второго Путеводителя по землям Примархии, третья редакция, архимейстер Жилль Крейн