Первый Клинок

Стук. Стук. Стук. Очередная тренировка. Очередной удар по деревянной «груше». Роланд не изменял привычному распорядку уже несколько лет. Да и зачем? Растущий организм делал своё дело: тело становилось выше, крепче, ловчее. Почти совершенным. Насколько это вообще возможно в мире, где совершенства никто никогда не достигает. Навыки же требовали постоянства, и бывший рыцарь знал это лучше всех. Иногда ему помогал отец. Когда у того выдавалась свободная минутка. Польза от таких спаррингов была сомнительная, разница в возрасте и силе слишком велика, но даже такой партнёр был лучше, чем никакого. Зигфрид всегда сдерживался, давал изрядное количество советов. Зачастую нерелевантных, но искренних. Он верил, что учит сына, передаёт свои скромные навыки воина. Разочаровывать его Роланд не собирался. Он и не хотел - привязанность к приёмному отцу была слишком велика. Хотя толк от этих упражнений всё же был. Сравнивая их со своими знаниями, Роланд понимал, где ошибается сам, где неверно распределяет силы, где сбивается ритм. Учился когда-то он совсем иначе. Да и учил, в прошлом «веке», не мальчишек, едва поднявших меч, а юношей и мужей. Совсем другой материал. Его собственное нынешнее тело требовало иного подхода, иной методики. И при этом он прекрасно понимал - тишина в Приюте не продлится вечно. Они жили на фронтире. Совсем рядом. С границей недавнего завоевания, подчинённого валирийцами Мирра. Одного этого было достаточно, чтобы не питать иллюзий. Опасность могла прийти в любой момент, и полагаться лишь на дар Старицы, на предчувствие… он не собирался. Слишком много причин для осторожности. Единственным новым элементом в его жизни, если не считать прибытия «гостей» месяц назад - стали регулярные вылазки с отцом на охоту. Не сказать, чтобы бывший рыцарь горел желанием часами бродить по оврагам, выслеживая хищных птиц или крупных грызунов, но тратой времени это не было. Отец учил его стрелять из самодельного лука, читать следы, ставить ловушки. Полезные навыки и вполне уместные в жизни на границе. Часть из этого Роланд давно умел, но в других условиях. Однако же повторение и адаптация - ключ к выживанию. Да и Зигфриду было приятно проводить время с сыном. Он передавал то немногое, что знал сам, вкладывал душу, и был уверен, что именно его уроки дают плоды. И в каком-то смысле - давали. Роланд не видел смысла лишать его этой гордости… ради чего раскрывать ему своё истинное прошлое? Это было бы последним, на что он пошёл бы. Больше всего бывший рыцарь ценил в охоте вовсе не охотничьи навыки, а возможность работать со своим даром. Точнее, не усиливать его, а привыкать к нему. В экстренной ситуации предвидение срабатывало само, но вызывать его по собственной воле было куда сложнее. Охота давала шанс именно на это: прийти раньше, чем добыча даже почувствует опасность. Встать там, где она появится через секунду. Удивлять зверя так, как удивлялся иной раз и Зигфрид, не понимая, как его сын ухитряется ловить добычу не хуже него. А порой - лучше. Сначала лицо отца вытягивалось, полное почти детской обиды. Затем сменялось горделивым. Мол, талантлив парень, да и учитель хорош. Роланд лишь кивал. Что ещё он мог? Правда была слишком тяжёлой, чтобы говорить её вслух. Но всё это было мелочами на фоне того, что тревожило его куда сильнее. После того странного «усиленного» благословения на празднике, когда дуб был возрождён, отношение Роланда к новому септону окончательно изменилось. Тот мужчина явно был себе на уме и почему-то именно его история рождения вызвала у жреца реакцию, что не проявлялась ни у кого в поселении. Что-то жило в глазах Виллема, неясное, но явно недоброе. Роланд предпочёл бы держаться от него подальше. Но это было невозможно. С того дня жители собирались на площади каждую неделю. До тех пор, пока хотя бы первый этаж будущей септы не будет возведён. А неделю назад начались занятия для детей. Уроки богословия, счёта, письма и чтения. Обязательные. Почти с любого возраста. Но чаще с пяти – семи лет. И как назло - Роланд уже подходил под эту категорию. Он не стал озвучивать опасения родителям. Слишком беспочвенными они бы им показались. Да и даже если бы он заявил, что давно умеет читать и писать (а то и считать лучше самого жреца), его бы всё равно отправили. Это был королевский указ столетней давности, а не прихоть церкви. Жандармы, присланные из Нового Андалоса, не имевшие особых дел, добросовестно следили за посещаемостью. Если ребёнка не было - шли к дому, если и там пусто - поднимали чуть ли не весь Приют на ноги. Один знакомый беспризорник уже успел убедиться в этом лично. Так что несколько часов в день Роланд проводил в большом пустом амбаре на окраине, превращённом во временный «класс». И вот там-то он чувствовал на себе долгие, слишком внимательные взгляды септона. Никто другой этого не замечал. Но он - замечал. Прошлая жизнь учила видеть то, что скрывается под поверхностью. Кроме того, они по нескольку раз в день проговаривали и заучивали вслух молитвы - десять, двенадцать, порой больше. Это было тягостно для обычных детей… и вдвойне тягостно для бывшего рыцаря. Но Виллем настаивал с ослиным упрямством и возразить было невозможно. Одно лишь радовало Роланда во всей этой новой рутине - благостный ореол, которым септон окутал себя в первый месяц, стремительно сходил на нет. А вместе с ним таяло и уважение к нему жителей Приюта. Трудно сохранять благоговение перед служителем церкви, который то и дело является среди бела дня с перегаром и явно тяжёлым похмельем. За последний месяц это случилось уже не раз. О ночных же выходках Роланд знал лишь по слухам, но и их хватало, чтобы составить цельную картину. Мочеиспускание «в неположенном месте», подстрекательство к драке, а то и участие в одной. Правда, до сих пор так и не выяснили, с кем именно. Попытка стащить курицу из курятника бывшего старосты - того самого, что недавно передал власть прибывшему губернаторскому наместнику, новому бургомистру. И список этот вполне мог пополняться до бесконечности. На этом фоне тревога Роланда понемногу стихала. Не исчезала, но притуплялась. Септон сам подрывал собственный авторитет, разрушал кредит доверия, который ему выдали набожные жители. Что будет, когда кредит иссякнет? Оставалось лишь гадать. Вечерело. Роланд решил заканчивать тренировку. Нужно было убрать двор, умыться, а через час, как обычно, мать позовёт на ужин. Отец сегодня не придёт: день, похоже, выдался неудачный, и он решил заночевать среди равнин, чтобы с рассветом продолжить работу. Так уже случалось не раз. Поводов для беспокойства это не вызывало. Кто-кто, а Зигфрид умел выживать в этих местах лучше многих. Опасностей тут для вооружённого и внимательного мужчины было немного. Если, конечно, прах от стоянок дотракийцев, рассеянный ветрами в первые годы основания Новой Валирии, внезапно не решит подняться и собрать бессмертные табуны неупокоенных душ. Саранча смерти… Детский кошмар первых лет его новой жизни. Не более. - Без огонька как-то, не находишь? - раздался позади знакомый голос. Роланд мгновенно остановил удар. Деревянный меч завис в сантиметре от груши. Он напрягся и медленно повернулся. - Что? - спросил он настороженно. Септон Виллем стоял, облокотившись на забор, построенный когда-то Льюисом. Забор был невысоким, и жрец легко возвышался над ним. Сутану он сменил на обычную рубаху. Добротнее, чем у большинства жителей, но всё же простую. Край ткани открывал вид на рукоять меча, который жрец никогда не оставлял. Совсем не по правилам духовенства. Но вопросов об этом никто не задавал. Хотя стоило бы. Клинок был качественный. Слишком качественный для провинциального служителя. Роланд видел подобное оружие не по рассказам, а по опыту, и в такие моменты вопросов у него возникало куда больше, чем у Виллема - к нему. - Говорю, - повторил жрец уже будничным, почти простецким тоном, в котором не было ни намёка на церковную напыщенность. - что машешь этой палкой без особого энтузиазма. Устал, что ли? Или скучно стало? Роланд сжал зубы. — Это тренировка. Рутина. Энтузиазм здесь лишний. - коротко бросил он, надеясь, что скучный ответ отпугнёт незваного собеседника. Но надежда была наивной. Септон и не думал уходить. - Сам придумал или подсказал кто? - Виллем вздёрнул бровь в насмешливом жесте, но, как обычно, упёрся в спокойную стену равнодушия. Роланд десятки раз сталкивался с подобным в прошлой жизни и имел устойчивый иммунитет к подобным подначкам. - Не отвечай. По лицу вижу, что сам. Ха. - короткий, дерзкий смешок. И почему-то бывший рыцарь был уверен - смеялся он именно над ним. - Что вам нужно? - спросил Роланд без малейшего намёка на вежливость. Он пытался понять, что могло привести септона сюда, да ещё и в отсутствие отца. Интерес жреца к нему не исчез после того самого фестиваля. Он не навязывался, не подходил близко, на занятиях почти ничего не спрашивал - только смотрел. Тихо, незаметно. Словно что-то выжидал. Но до сегодняшнего вечера - не переходил черту. В дом не пытался войти, на улице держался в стороне. Так что появление здесь, сейчас. Не случайность. Но что изменилось? Иссякло терпение? Или появился повод проверить что-то конкретное? Сказать наверняка было трудно. Шестое чувство молчало. И это, пожалуй, настораживало сильнее всего. Но Роланд по-прежнему больше доверял своим старым, человеческим инстинктам, чем мистическому дару Старицы. И эти инстинкты сейчас были в напряжении. - Да так, прохожу, оглядываю этот захудалый городишко. - ответил жрец, лениво, будто разговор был случайным. — Вот тебя увидел - решил пару слов сказать. А что? Нельзя? Он прищурился - проверяя, где именно треснет мальчишка. - Уже месяц прошёл. Поздновато для осмотра города. - заметил Роланд и опустил деревянный меч, уперев его в землю. - Лучше поздно, чем никогда. - легко пожал плечами мужчина. - Да и, веришь или нет, были у меня дела поважнее. Роланд фыркнул. - Трудно вам не верить, ваше святейшество. - сказал он тоном, который мог понять только сам Виллем. Ни тени уважения. И ни капли страха. Интерес между ними давно стал игрой. Каждый видел недоверие другого. Каждый играл в молчаливые догадки. Но сегодня Виллем решил поменять правила. - Хоть в ком-то из нынешних детей есть вера… - сказал жрец так, что неясно было, похвалил он или укорил. Интонацию Роланд не уловил - мешало расстояние. Между ними лежали клумбы и посадки. Он стоял на краю двора, жрец - за забором. Но взгляд мужчины был острым и внимательным, без обычной нетрезвой рассеянности. - Мне вот интересно посмотреть, как ты тренируешься. - произнёс Виллем, глядя прямо в глаза. - Из чистого профессионального интереса. С одной стороны - впечатляет. Говорят, тебя здесь каждый день можно увидеть. С другой… На моей памяти ребёнок твоего возраста способен заниматься таким только под кнутом. Или под надзором. Но… - он развёл руками. - Ни кнут, ни надзор таких результатов за такой срок не дают. Он говорил ровно, как человек, который озвучивает вслух то, что давно не даёт покоя. - Мне всегда говорили, что я особенный. - сухо парировал Роланд. И это было правдой. Мягкой, но правдой. Жрец хохотнул снова, на этот раз громче. - Ну да, ну да. Наслышан. И внезапно он одним резким движением перекинул руку, затем ногу через забор. Грузно, но быстро. Как человек, привыкший к телу, к оружию, к опасности. За секунду Виллем оказался на территории семьи Сабре, будто забор был чистой формальностью. — Вот только верится с трудом. - произнёс он уже совершенно иначе. Жёстко. Холодно. Впившись в Роланда взглядом так, что тот ощутил почти физическое давление. Роланд инстинктивно крепче сжал деревянный меч. Да, глупо. Да, не помогло бы. Он знал это. Но стоять просто так - ещё хуже. - Тяжело быть септоном без веры. - сказал он, делая шаг назад. - И спешу заметить - вас сюда никто не приглашал. Мои родители и жандармы вряд ли обрадуются известию, что вы нарушили частную собственность. Даже вы. - Одним дебошем больше, одним меньше… - без малейшего смущения ответил мужчина. - В моём послужном списке это капля в море. И продолжил идти. Неторопливо, уверенно, с тем самым шагом человека, полностью контролирующего ситуацию. - А вот моё любопытство нынче стоит куда дороже, чем укор властей, парень. Так что… - он неожиданно тепло улыбнулся. Почти по-доброму. Но от этой «добродушной» улыбки мороз пошёл у Роланда по спине. - Постарайся его удовлетворить. - А если нет? - тихо спросил Роланд, косясь на дом. Он пытался понять - заметила ли мать неладное. Нужно ли позвать. Можно ли успеть. Виллем остановился в трёх шагах. Расстояние, сохраняющее видимость приличия. Но бывший Первый Клинок видел, что это - расстояние одного стремительного укола мечом. - Посмотрим. - ответил жрец. Просто. И без единой эмоции. - Мне не даёт покоя один занятный факт. Может, ты поможешь мне кое-что прояснить, м? - протянул жрец почти лениво, держа руки на виду - жест демонстративного миролюбия. Но Роланд не вчера родился. За таким простым трюком могло скрываться что угодно. Он не сводил глаз с малейших движений, с резких перемен в мимике, с дыхания. - Вряд ли такой ребёнок, как я, способен помочь столь уважаемому служителю Семерых. - отозвался он с лёгкой, но отчётливой тенью сарказма. - Возможно, вам стоит обратиться к кому-то постарше. По крайней мере, сам я так и делаю, когда чего-то не понимаю. Но вашему святейшеству, видимо, виднее. Он осторожно отступил на шаг назад и краем взгляда проверил окно - заметила ли мать незваного гостя? Силуэт Серены мелькал за стеклом, но тревоги не выказывал. Она по-прежнему занималась делами, не подозревая, какая тень нависла над их домом. - Ха! - коротко бросил Виллем, что-то среднее между смешком и хмыком. - Тебе палец в рот не клади, малец. Руку по локоть откусишь. Лёгкая усмешка мелькнула, но в глубине взгляда жреца пряталось нечто иное. Что - Роланд пока не понимал. — Вот только, поверь. - продолжил мужчина уже серьёзнее. - Если бы всё решалось так просто, я бы здесь не стоял. Так что давай покончим с этим. Иначе будет… неприятно, если вдруг ваше благочестивое семейство обвинят в огнепоклонничестве или, того хуже, ереси. Слова прозвучали буднично, как факт. Но перевернули расстановку сил в одно мгновение. - Не совсем понимаю, о чём вы, ваше святейшество. Простите мою неразумность. - произнёс Роланд почти убедительно, изображая испуг. Он надеялся сойти за обычного мальчишку, пусть и с характером. Но было поздно. Тонкая дрожь, пробежавшая по телу на долю секунды, едва заметная, но для опытного глаза достаточно. Жрец уловил её. И уловил понимание, мелькнувшее на лице Роланда, - ту самую тень признания, что тот пытался скрыть. - Врёшь ты неплохо для своих лет. - задумчиво сказал Виллем. - Моё уважение. В твои годы я был для всех открытой книгой. Но глаза… глаза - хорошее зеркало. Ты всё понял. И понял всё сразу. А это, юноша… - лицо мужчины стало непроницаемым, как камень. — Это очень плохой знак. Для нас обоих. - Что вам нужно от меня и моей семьи? - процедил Роланд сквозь зубы, чувствуя, как внутри нарастает сталь. Опасность - она давила, сгущалась, заполняла весь двор. Он был готов принять угрозу на себя. Но не на них. Никогда - на семью. - Понимания. - ответил жрец спокойно, будто речь шла о погоде. - Обычного понимания, что ты не представляешь угрозы. Виллем окинул его внимательным взглядом - мальчишку, что едва доходил ему до пояса. Роланд не понимал. И это пугало куда сильнее угроз. - Его святейшество шутить изволит? - язвительно бросил он. - О, пошутить я люблю. - кивнул жрец. - И сам посмеяться не прочь. Но сегодня на его лице не было даже намёка на улыбку. Сердце Роланда рванулось, когда рука мужчины медленно потянулась к внутреннему карману. Он приготовился к худшему - к бою. Но вместо оружия Виллем извлёк листок бумаги. Мятый, но знакомый. До боли знакомый. - Узнаёшь, да? - спросил жрец, наблюдая за глазами Роланда. - По взгляду вижу, что да. Он раскрыл пальцы и там оказалось несколько листов. Карандашные строки. Его прописи. Первый день. Второй. И дальше. Скрежет скользящих друг по другу бумаг неприятно резанул слух и нервы. - Тут не до смеха. - сказал жрец ровно. - Тут закономерность. - О чём вы? - попытался тянуть Роланд. Но холодок уже сползал по позвоночнику. - Неужто правда не разумеешь? - на лице Виллема мелькнуло искреннее недоумение. Но быстро исчезло. - Хотя понятно… понимал бы - не попался бы. Медленно, наглядно он указал пальцем на крошечные значки, повторяющиеся на всех листах - над и под одними и теми же буквами. - Этого быть не должно. Уже лет двести как. После реформы. Так нынче не пишут. Ни в одном андальском владении. Разве что в самой глуши континента. Слова эхом отдались в голове Роланда. Холодно. Беспощадно. Да, он знал, что язык менялся. Знал, что века не прошли бесследно. Но письмо… оно всегда было механикой. Привычкой. Рукопостановкой рыцаря, перенесённой в руки ребёнка. Он не думал о том, что так выдаёт себя. И оказался не прав. Очень не прав. И поймал его - именно он. Пьяница. Новоприбывший септон. Человек, которого никто не воспринимал всерьёз. — Это всего лишь… - Не надо мне лапшу на уши вешать. - жёстко перебил Виллем. - Помарки так не выглядят. Случайностью это не объяснить. И уж точно - не семейной особенностью. Я был в архиве. У твоей матери нет такой манеры. У отца - тоже. Ни у одного местного. Он шагнул ближе, и голос его стал ледяным. - И теперь передо мной стоит задача. Как перед служителем церкви. Разобраться… а человек ли ты, мелкий ублюдок? Слова били хуже удара. И маска Роланда треснула. А жрец только начинал. - Эта история с «чудесным» возвращением к жизни младенца на пепелище под падающую звезду смущала меня с первой секунды. - заговорил Виллем ровно, но взгляд его стал острым, как лезвие. - Я человек прагматичный, хоть виду и не подаю. Ну есть у местных байка - бывает. Фронтир всегда плодил сказки, что дают людям надежду, покой, чувство собственной исключительности. Все мы под одними звёздами ходим. Но твой случай… - он наклонил голову чуть набок. — Это другой разговор. Его глаза источали такую выразительность, что в иной ситуации Роланд бы позавидовал. Но не сейчас. Не когда он стоял перед человеком, который держал в руках его судьбу. Он слушал. Слушал и ждал удара. И ощущение бессилия обжигало кожу, почти возвращая его в ту ночь - ночь, когда он умер, защищая своего господина. Ночь, которую он хотел бы стереть навсегда. - К местным вопросов нет. - продолжил септон. - Репутация твоих родителей - удобная почва, чтобы не задавать лишних вопросов. «Благословение Семерых». Спокойный. Умный. Без шалостей. Без глупости. Целеустремлённый. Ну прямо чудо, а не ребёнок. Всем бы такого. - уголки губ Виллема дёрнулись. - У меня от таких аж к мечу рука тянется, а скулы сводит. Цинизм и презрение легли в его голос открыто, без прикрас. Роланд стоял, словно вырубленный из камня, не позволяя ни одному мускулу дрогнуть. - До того, как стать жрецом, я видел многое, но… - Ролло! - раздался голос Серены из дома. - Солнце почти село! Заканчивай и иди к столу, дорогой! Ты слышишь? - Да! - откликнулся Роланд быстрее, чем Виллем успел повернуть голову. Первые же секунды были критичными. Если бы Серена выглянула - всё могло закончиться плачевно. - Только приберусь! Ещё десять минут! Ему пришлось проглотить вкус металла во рту - вкус страха. Страха не за себя. - Ладно! - донеслось из дома, и шаги Серены стихли. Роланд позволил себе тихий, незаметный выдох. Септон перевёл взгляд от окна на мальчика - внимательно, оценивающе. - Так кто же я… по-вашему? - спросил Роланд, крепче сжимая рукоять деревянного меча. Бесполезного меча. Как бы он хотел сейчас почувствовать в руках тяжесть Леди Отчаянье. — Это ты мне скажи. - фыркнул Виллем. - Историю твоего «чудесного спасения» я слышал раз двадцать - в разных версиях. Но скажу честно - на одержимого «тенью» или демоном ты не похож. Молишься исправно, знак Семерых носишь. На возможность прикрыться человеком сейчас не кинулся, хоть угроза висит над тобой явная. Странно. Очень странно. Даже интригующе. Его улыбка была кривой, хищной. - Вы думали, что я злой дух или кто-то вроде того. - наконец понял Роланд. И впервые за весь разговор напряжение внутри него чуть ослабло. Лишь чуть. Опасность не исчезла - но прояснилась. - Естественно. - пожал плечами септон. — Это первое, что приходит в голову человеку… вроде меня. Отбросим звезду. Такие знамения редки, даже во времена великой смуты. Посмотрим на фон - место, лишённое благословения. Выжженное драконьим огнём. Полное неупокоенных душ. Прекрасная оболочка. Бери да вселяйся. Такое случалось. Миряне не знают, а я знаю. Он произнёс это без хвастовства. Как мейстеры говорили о ранах. - И в тех случаях знамения проявлялись быстро. Скот мрёт. Пожары. Пропажа детей - самых лёгких мишеней. Но у вас?.. - он развёл руками. - Пятый год тишь да гладь. Всё - благодать. Несостыковка. Но мало ли чудес… Взгляд его вновь стал холоден. - Однако, твоя реакция на священные тексты и знаки нормальная. А вот прописи… прописи убедили меня окончательно. Последний штрих. Но и вызвали недоумение. Большое. Роланд собрал картину. Сложил все части. И понял, почему его шестое чувство молчало. Смерти тут не было. Пока. — Значит, я могу спать спокойно? - спросил он осторожно. - Кто знает? - голос Виллема вновь стал хмур и тяжёл. Он наклонился ближе, навис над мальчиком. - Ты, возможно и не дух. Но человека в тебе я тоже не вижу. А значит — вот наши варианты. Он поднял палец. - Первый: я пишу архисептону в Новый Андалос. Там есть отделение, что решает вопросы ереси быстро и без сантиментов. Андальская Ройна знает таких историй сотнями. Только вот Приют придётся перенаселять. Негоже отправлять в Млечные чертоги сотню праведников из-за одного уродца вроде тебя. Второй палец. - Второй: я рассказываю всё местным. Пусть разбираются. Может, рассмеются. Может, покрутят пальцем у виска. Может - линчуют. Всё зависит от моего красноречия. Роланд слушал без иллюзий. Он знал людей. Он знал толпу. Он видел такое не раз. - Но ведь есть третий вариант, верно? - тихо сказал он, поймав паузу септона. Виллем хмыкнул. Чуть удивлённо, чуть одобрительно. - Соображаешь. Хорошо. Третий вариант - рискованный. Для местных. Для твоей семьи. Для тебя. И… - он бросил взгляд в сторону, впервые за разговор отрывая его от Роланда. - Для меня тоже. Это было неожиданно. Почти выбило из колеи. - Для вас? - переспросил Роланд. - Именно. - кивнул септон. - Этот вариант долгий, трудный и… бескровный. Он позволит убедиться наверняка, что ты не представляешь опасности. Мы же не хотим совершить непоправимую ошибку… верно? Его голос стал тише. Слишком тихим. - И в чём же он заключается? - спросил Роланд. С подозрением. Но и с готовностью. Готовностью на всё, кроме первых двух вариантов. - Твоём ритуале благословения. Настоящем. - коротко ответил Виллем, прислушиваясь к звукам улицы. За время их разговора солнце окончательно село, воздух стал холоднее. Улицы освещали природные светильники - стеклянные сосуды со «святлячками», завезёнными андалами из Вестероса. И вместе с тем заканчивалась и отсрочка, что Роланд выбил у матери. Скоро Серена начнёт беспокоиться. - Но разве его не запрещено проводить вне храма? - заметил Роланд. - Запрещено. Как и проводить его тем, кому нет семи. - пожал плечами септон. — Вот в этом и риск. Я не собираюсь ждать, пока достроят септу, а потом ещё несколько лет, пока ты вырастешь. Ни терпения, ни желания. - И как это поможет убедиться, что я… неопасен? - нахмурился Роланд. Хоть этот вариант нравился ему куда больше предыдущих двух - и это ещё мягко сказано. - Ты можешь соврать. Я могу соврать. Любой может. Но не боги. - Виллем ткнул пальцем в сторону тёмного неба. - Не того полёта мы птицы, чтобы им было до нас дело. Особенно врать. Так что, если один из ликов Семерых даст тебе благословение, я признаю, что ты человек. И. Так уж и быть - воздержусь от лишних вопросов. Полагаю, вариант устраивает нас обоих? Он смотрел испытующе. Роланд мог лишь кивнуть. Выбора у него, по сути, не было. Это была иллюзия выбора и решал всё мужчина перед ним. Хотелось злиться. Впервые за эту жизнь. Но злость увязала где-то глубоко, уступая место осознанию - он сам проморгал свою ошибку. - Роланд! - раздался раздражённый голос матери. На этот раз силуэт Серены задержался у окна. Свет фонаря падал так, что тень скрыла фигуру септона - удача или издёвка судьбы. Роланд не стал рисковать. - Иду, матушка! - отозвался он и сделал шаг к дому, чувствуя спиной тяжёлый взгляд жреца. - Полагаю, на этом мы закончили? - спросил он. - Верно полагаешь, маленькая мразь. - спокойно произнёс Виллем. - Считай это предупреждением и отсрочкой. Я сообщу, когда завершу подготовку. До тех пор - держись на виду. И не делай глупостей. Септон покинул двор так же, как появился - легко перемахнув через низкий забор, и растворился в темноте улиц. Казалось, только случай спас их разговор от лишних ушей. И всё же на следующее утро Роланд услышал сплетни: Виллем устроил пирушку в доме бывшего старосты, будто извиняясь перед местными. Приглашения получили те, кто не был занят детьми. И вероятность, что кто-то увидел бы его ночные «прогулки», свелась к минимуму. Этот расчёт заставил Роланда пересмотреть мнение о септоне. Да, тот был пьяницей. Но это не делало его дураком. Наоборот - перед ним стоял человек проницательный, расчётливый, опасный. Человек, который одной удачной историей мог бы утопить его в болоте слухов, намёков и подозрений. И которому волей судьбы Роланд теперь должен был подыгрывать, уважать. И опасаться.