Первый Клинок

- Ну же, родная, иди к папочке. - Зигфрид присел на корточки, раскрывая руки в трепетном ожидании момента, к которому готовился последние несколько дней. - Папа! - Камилла, срываясь на радостный писк, неловко пробежала последние шаги и оказалась в его объятиях. Они могли бы так стоять вечность, если бы не остальные дела и люди вокруг. Роланд наблюдал, чувствуя руку матери у себя на плече - и как в груди нарастает тяжесть. День складывался совсем не так, как ему хотелось. Эта тёплая семейная сцена только подчёркивала, насколько несвоевременен был прошедший разговор. Он бы многое отдал сейчас, чтобы не иметь ничего общего с человеком, встречи с которым невозможно было избежать. - Ролло! - позвал отец, выводя мальчика из вязких мыслей и воспоминаний. Зигфрид стоял с Камиллой на плече, ожидая, когда сын подойдёт. Роланд послушно шагнул к нему, обнял - крепко, как привык. Последней подошла Серена: короткий, тёплый поцелуй, лёгкое касание щекой, и она перехватила дочь на руки. Маленькая семья двинулась в дом, в уют и тепло. Но мысли Роланда остались совсем в другом месте - в темноте, в ожидании ночи.

***

Ночь.

За час до полуночи.

В полумраке своей комнаты мальчик терпеливо отсчитывал минуты, вслушиваясь в каждый шорох - и снаружи дома, и внутри. Как и сестра по соседству, он давно уже должен был видеть седьмой сон, отдыхая перед новым, полным забот днём. Но сегодня всё было иначе. На нём всё ещё была повседневная одежда - старая, немного выцветшая, та, из которой он почти вырос и которая теперь не привлекала лишнего внимания. В кармане лежал подаренный отцом маленький охотничий нож; чуть ниже, спрятанный в ботинок, отцовский - полноценный, тяжелее и опаснее. Рукоять скрывала штанина. Роланд искренне надеялся, что ни один из них ему не понадобится… но и идти на встречу со жрецом безоружным он не собирался. Если всё пройдёт благополучно, он вернётся задолго до рассвета и положит нож обратно, прежде чем отец проснётся. Если быть честным с самим собой - Роланд ждал этого момента. Таинство, которое должен был провести септон, оставалось хоть какой-то надеждой снова поговорить с кем-то из ликов Семерых. Лучше всего - со Старицей, вернувшей его в мир живых. Возможно, он торопил события, но страшное видение разрушенного тронного зала Хайгардена и последние слова монаршего друга не отпускали. Они тяготили его, всплывали в кошмарах, от которых он просыпался в холодном поту и скрывал это от родителей, неспособных ни помочь, ни успокоить. Бывшему рыцарю нужны были ответы. Напутствие. Намёк на путь, с которого можно начать предотвращать катастрофу. Всё это могло прийти и позже - через дар, но ожидание сводило его почти с ума. Конечно, риск был огромен. Вариант, что ничего не произойдёт, был не менее вероятен, чем то, что ответ получит Виллем. Тогда их противостояние станет открытым, а силы явно были не на стороне пятилетнего сына охотника. Готов ли он был поставить под удар себя и близких? Нет. Но и выбора не имел. Если рассказать взрослым - хотя бы о подозрениях, пусть даже о странном интересе септона - Виллем приведёт свою угрозу в действие. Что бывает с язычниками или еретиками в руках фанатиков, возглавляемых высшим духовным лицом, Роланд знал слишком хорошо. Картины распятых красных жрецов, увиденные после возвращения в Город Коронации, забыть невозможно. Что оставалось? Устранить жреца до того, как тот заговорит? Мысль приходила сама собой, но Виллем всегда был настороже, вооружён и в разы сильнее. Были и варианты похуже - подстава. В иной ситуации это было бы тривиально, но не здесь. Из-за своего статуса жрец оказался почти неприкосновенным. Дебоши, мелкое воровство, недостойное поведение — всё это уже тянулось за ним и не приносило результата. Жалобы только копились на столе бургомистра. Сработать могло лишь что-то действительно серьёзное, но таких возможностей у Роланда не было и быть не могло. Значит, ему оставалось одно - принять неизбежное. И, если всё пойдёт по худшему сценарию, убить жреца, чего бы это ни стоило. Поступок недостойный человека, возвращённого к жизни божьей милостью… но, если Виллем окажется угрозой - кто-то из ликов должен вмешаться. Сегодня. Ждать было бессмысленно. Роланд поднялся с постели и бесшумно, словно кошка, скользнул за дверь. Второй этаж. Рядом - комната сестры. На другом конце коридора - лестница, почти напротив неё спальня родителей. Он замер. В доме было светлее, чем он ожидал. Из-под двери родителей пробивался тонкий луч - мягкий, молочно-белый, как свет фонарей и ламп в Приюте. «Светлячок». Родители не спали, что было необычно. Но возвращаться смысла уже не было. Роланд двинулся дальше. И тревога мгновенно спала, как только он услышал голоса - возбуждённые, страстные. Похоже, раннее возвращение отца сыграло ему на руку. Возможно, семейству вскоре стоило ожидать пополнения: ещё пара месяцев, и Камилле потребуется меньше присмотра. Так или иначе, мальчик смог улизнуть куда легче и быстрее, чем ожидал. Да и опасений, что родители решат проверить детей ночью, теперь не было. После такого бурного времяпрепровождения - вряд ли. Холод ночи пробрался под одежду сразу - скорее от непривычки, чем от температуры. Улицы были освещены. Не как днём, но достаточно, чтобы патрульные могли заметить любого прохожего. Это было и плохо, и хорошо одновременно. Плохо - можно наткнуться на любопытного прохожего, непременно задающего вопросы. Хорошо - все шторы были плотно задвинуты, чтобы не мешать спящим. «По крайней мере, прохожего я увижу сам и смогу обойти. В отличие от тех, кто сидит по домам», - подумал Роланд и направился по привычному, пусть и слегка изменённому маршруту. К этому времени людей на улице было минимальное количество, и даже так Роланд то и дело наталкивался на них. Встреч он, конечно же, избегал - порой буквально в самый последний момент. В основном то были наёмные строители, прибывшие из других городов: мастера по камню, приглашённые для возведения прихода и реконструкции ратуши. Брали они немало. Гильдейские специалисты никогда не работали дёшево. Зато трудились на совесть. Из-за этих же причин их было немного, да и работа шла медленнее планируемого - приходилось ждать доставку материалов, путь которых до Приюта был отнюдь не близким. Можно было бы спросить, почему не построить и новое здание церкви, и ратушу из дерева, как почти всё в поселении. Но Роланд прекрасно понимал ответ. Когда дело касалось мест собрания управленцев и духовенства, на первом месте всегда стояла представительность, а уже потом - функциональность. Да и традиции никто не отменял. Жаль только, что ни дерево, ни камень не спасают от драконьего пламени, иначе можно было бы хоть как-то использовать остатки прежних строений. Но переделывать расплавленный камень в пригодный материал было куда дороже и сложнее, чем заказать новый. Из-за таких встреч мальчику постоянно приходилось менять маршрут на ходу. Первый поворот и вовсе едва не стал для него роковым - почти столкнул нос к носу со старым жандармом, вышедшим на вечерний обход. Тот, зевая после недавнего заступления на смену, чудом не заметил юркнувшую в тень между домами фигурку. Роланд и дышать не смел, пока шаги служителя закона не стихли вдали. Проверять терпение жреца не хотелось - хотя тот и уверял, что готов ждать сколько потребуется, веры этим словам у мальчика было немного. Особенно когда на кону стояла его жизнь. Наконец, спустя чуть больше получаса, всеми правдами и неправдами Роланд добрался до амбара - незамеченным. Ни жреца, ни следов его пребывания видно не было, и бывшему рыцарю могло показаться, что тот пришёл раньше или что сам мальчик опоздал. Но сомнения рассеялись мгновенно. Виллем возник из полутьмы будто прислужник Неведомого - резкий силуэт в глубине ночи, ярче очерченный из-за отсутствия фонарей в этой части поселения. - До последнего надеялся, что ты пустишься в бега и перестанешь быть моей проблемой. Но, видимо, не судьба. - проворчал он без приветствий. Роланд ожидал увидеть его так же небрежно одетым, как и в день их первого разговора. Но в этот раз септон выглядел почти торжественно. Сутана - чистая, выглаженная, будто новая. На груди - тяжёлый серебряный амулет семиконечной звезды. На руке - перстень с тем же символом, из металла, похожего на потемневшее серебро, но отличить точный материал мальчик не смог. И, что удивительно, от Виллема не пахло ни вином, ни перегаром - лишь мягким травяным ароматом. - Что теперь? - спросил Роланд так же без обиняков. Он чувствовал кожей: развязка близко. Исходов - множество. Понять, какой именно ждёт его, он не мог. Дар молчал, словно насмехаясь. Зато исправно подавал видения об опасности в самый неподходящий момент - в быту, но не сейчас. - А теперь мы пойдём. - ответил Виллем, оценивающе окинув мальчика взглядом. - Куда? - Роланд на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки. - Разве ритуал не должен пройти здесь? Септон коротко хмыкнул. - Ха… Пожалуй, я воздержусь от ещё большего святотатства, чем то, что уже намерен совершить. И так сегодня нарушу больше, чем один церковный закон. - бросил он, разворачиваясь и направляясь в сторону, известную только ему. Роланд последовал за ним. И это был шанс. Идеальная возможность. Их шаги были достаточно тихими. Оба ножа можно было достать за долю секунды. И от удара в спину, по сути, незащищённую сутаной, не спас бы даже скрытый там клинок. Каждый шаг прочь от поселения делал этот вариант всё более возможным. Но вспышка шестого чувства - резкая, слепящая, словно удар по сознанию - остановила его. Септон знал. Или догадывался. И краем глаза внимательно следил за ним всё это время - разница в росте позволяла смотреть вниз, не поворачивая головы. Стоило лезвию ножа чуть блеснуть в лунном свете, как стальная хватка сомкнулась на горле мальчика. Одним движением Виллем поднял его над землёй. Легко, будто тряпичную куклу. Сжимавшие его дыхание пальцы, холодная ярость в глазах - всё было слишком реально. Мысль напасть исчезла так же быстро, как и пришла. Они уже покинули границы Приюта, когда септон наконец убавил шаг, а затем и вовсе остановился. Мальчик замер вслед за ним. Не услышав новых слов, он осторожно выглянул из-за спины жреца - и понял, что они пришли. Лунный свет сыпался на идеально ровный участок земли, очищенный вручную. Полукругом стояли семь деревянных столбов. Каждый - свой лик божества. Отец. Мать. Дева. Старица. Воин. Кузнец. И Неведомый - черты которого, как всегда, были и никакими, и любыми. Столбы располагались на концах лучей семиконечной звезды, очерченной на земле - точной копии тех, что андалы носили на амулетах. - У вашего плотника руки Кузнеца, не иначе. - раздался голос Виллема, вырывая Роланда из оцепенения. - Столь качественная работа, да за столь короткий срок… почти не уступает мастерам «Колыбели». Речь шла, несомненно, о Льюисе. Оставалось лишь гадать, как плотник провернул это втайне от всех. - Ну что? - септон повернулся к мальчику. - Готов предстать перед божьим единым в семи обличьях ликом, маленькая мерзкая тварь? Или всё же покажешь мне своё истинное лицо без их вмешательства? Роланд чувствовал — это последняя черта. Тонкая грань, за которую Виллем не хотел заходить, но был готов. И та самая, которую он сам обязан переступить. Иначе кто-то из них этой ночью действительно умрёт. И Роланд слишком хорошо понимал, кто именно. Потому ответ мог быть только один. - Выглядит как капище. - заметил Роланд, не в силах подавить дрожь, пробежавшую по телу. Лики Семерых, вырезанные на столбах и стоящие полукругом перед очерченной на земле семиконечной звездой, выглядели так, будто сами наблюдали за ним сквозь пелену ночного воздуха. Несмотря на лунный и звёздный свет, казалось, что сама земля здесь немного… поглощает его. То ли игра воображения, то ли нечто, идущее из глубин сознания, отмеченного даром. - Резонное замечание. Только где тебе его видеть было? - отозвался Виллем уже куда тише. На миг Роланд похолодел - подумал, что допустил оплошность. Но жрец будто бы и не заметил. Краем глаза мальчик увидел, как тот нагнулся к одному из столбов, извлекая небольшую резную чашу. В ночи мелькнул мягкий серебристый отблеск - внутри плескалась вода. - Других вариантов у нас нет. - продолжил Виллем. - Когда-то, если верить преданиям, именно так выглядели первые храмы андалов, до камня, до резьбы. - Действительно? - спросил Роланд, пытаясь игнорировать внезапный внутренний свист - протяжный, резкий, будто тупым мечом провели по стеклу. Судя по отсутствию реакции Виллема. слышал это только он. - Может да, может нет. О тех временах - как вилами по воде. - жрец недовольно махнул рукой. Вся его обычная ленца - напускная неуклюжесть, балагурство - растворились. Лицо стало резче, движения точнее. От этого даже Роланд собрался, чувствуя, как сердце замирает в ожидании. - Единственная польза от байки - шансом меньше угодить в пекло после сегодняшней ночи, если что-то пойдёт не так. А теперь, маленькая гнусь. - голос его вновь заскрежетал хриплой угрозой. - Встань в центр звезды. Хочу побыстрее покончить с этим и напиться как следует. Естественно, закопав твоё тщедушное тельце неподалёку - когда, заметь, не если, мои подозрения подтвердятся. Роланд шагнул вперёд, точно туда, куда указывал жрец. Виллем остановился прямо перед ним. За его спиной высился столб с ликом Отца - суровым, будто бы осуждающим их обоих. - Остался один штрих. - отметил септон. Он смерил мальчика взглядом - и внезапно сжал его плечо. Хватка была цепкой, почти змеи́ной. Роланд мог бы попытаться увернуться, но понимал, что это не тот момент. И почти сразу пожалел о своей выдержке. Резкая, колющая боль заставила его опуститься на колени. - Какого… Неведомый тебя… - прошипел он сквозь стиснутые зубы. - Пред ликами божеств люди стоят на коленях, особенно в первый раз. - будто ничего не произошло, ответил Виллем. - И ради этого, твою ж... язык у тебя не отсох? - едва сдерживая злость, бросил Роланд. - Хотел узнать, есть ли у тебя что-то кроме этой постной физиономии. - без тени раскаяния протянул жрец, наконец отпуская болевую точку, хотя руку с плеча не убирая. - Теперь вот задумался... - Рад, что развлёк вас, ваше святейшество. - процедил Роланд. - Заткнись, мелкая дрянь. - оборвал тот уже совсем серьёзно. Он глубоко вдохнул, словно прогоняя собственные сомнения, затем поднял чашу высоко над головой. - Запрокинь голову, дитя. Взгляни на лики божества, приветствующего тебя среди чад своих. Взгляни на полотно, сотканное его волей. Услышь песнь звёзд - братьев и сестёр душ людских, тех, с кем были в начале, и тех, с кем будем в конце. Голос Виллема звучал непривычно ровно - лучше, чем на любых проповедях или праздниках. Странный контраст, которому Роланд не стал сопротивляться. Он поднял голову к небу - к тому самому полотну, о котором говорил жрец. И воспоминания нахлынули. Огромная звёздная река. Голос Старицы. Мгновение между смертью и возвращением. Предупреждение. Миссия. Теперь шум в ушах уже не казался чужим — это был гул той самой млечной реки. - И да омоют тебя воды земные… отражение Матери великой, что на берегах этих Ройной зовут. И в отблеске её да откроется путь, сотканный в небесах… Первая капля упала ему на голову, холодная и тяжёлая. Затем вторая. Третья. Через пару секунд вода уже текла ручьём, а затем - сплошным потоком. Голос септона растворился где-то на периферии сознания. Одежда мгновенно промокла, холод пробрал до костей. Тело задрожало от внезапного перепада температуры. Ночь оставалась тёплой, но лишь для тех, кто стоял под звёздами, а не под поливающей водой. Роланд не знал, что его ждёт. Видение? Ответ? Пустота? Он пытался сосредоточиться на внутреннем - на даре, на ощущениях, на себе. Глаза мельком сжались, чтобы вода не залила их, дыхание стало поверхностным - каждый вдох всё труднее, вода норовила попасть в нос, в рот. И только спустя минуту. Или вечность? Он осознал неладное. Вода не кончалась. Хватка септона исчезла. И тишина вокруг стала слишком полной. Попытки встать или хотя бы открыть глаза ни к чему не привели. Тело сдавило к земле невиданной силой, словно сама ночь прижала его ладонью. Взгляд ослепил яркий, беспощадный свет - не просто свет, а что-то, норовящее выжечь зрение подчистую. Шум в ушах нарастал, как рев водопада, а поток воды всё лился и лился, превращая происходящее в мучительное подобие омовения - только вместо освежения кто-то упорно пытался утопить его в бочке. Звуки смазывались, реальность уплывала, границы собственного тела исчезали, будто растворялись в той же воде, что лилась сверху. Это длилось, казалось, вечность - пока наконец сквозь гул он не различил нечто похожее на шёпот. Глаза сами собой раскрылись - и увидели не ослепительный свет, а непроглядную темноту, плотную, вязкую, как туман, накрывший его со всех сторон.

***

Сознание возвращалось постепенно. Первое, что он почувствовал - воздух. Родной, колкий от приближающейся Зимы. Воздух Долины. Тот самый, которым он дышал в последний раз - ещё когда был собой. Лином Корбреем. Грудь жадно втянула холод, лёгкие развернулись, тело налилось силой, которой не могло быть у пятилетнего мальчишки. Только тогда тьма начала рассеиваться, открывая полумрак пещеры или впадины. В глубине потрескивал костёр - единственный источник света. И в тот же миг зазвучали голоса. До боли знакомые. Ненавистные. Наречие Первых Людей. Горцы. За спиной стучали копыта. Камрит. Да. Это была та самая ночь. Последняя. Ночь, когда он ещё был Лином Корбреем - предателем для одних, верным первым рыцарем истинного короля для других. Не Роландом Сабре, едва ступившим на новый путь, а воином, смотрящим смерти в глаза без малейшего сожаления. Улыбка сама собой скользнула по лицу. Тело ощущало тяжесть доспехов. В руке лежала Леди Отчаяния — валирийский клинок, оставшийся единственным товарищем с тех пор, как родной брат попытался вырвать его из его пальцев в день смерти отца. Как же он скучал по этой тяжести. Крик. И горцы пошли. Оружие из кости и камня. Лоскутная броня. Внешний вид, который всегда - и тогда, и сейчас - вызывал у Корбрея горькую насмешку. Только вот числом они превосходили любого рыцаря, каким бы искусным он ни был. Но Лин не колебался. Он ринулся вперёд - в последний бой, в последний танец. Его движения были точны, уверены, хищны. Он принимал удары валирийским клинком и тут же отвечал смертью. Крушил кости, отсекал руки, ломал тела. Леди Отчаяния пела, разя каждого, кто смел приблизиться. Горцы же бросались на него стаей - не поодиночке, а разом, изматывая, пытаясь задавить числом. Пару раз он почувствовал, как тупые удары пробили доспех - в спину, в бок, в голову. Тёплая кровь потекла по лицу, залила глаз. А он только рассмеялся и проревел боевой клич, вложив в него всю свою ярость и верность клятве, данной в просторских лесах. Боль его не останавливала. Раны - тоже. Смерти он не боялся. Всё это он принял заранее, в тот день, когда выбрал истинного короля, а не узурпатора. И даже сейчас, вновь переживая собственную гибель, он не чувствовал страха. Сколько всё длилось - никто бы не сказал. Ни тогда, ни сейчас. Всё оборвалось, когда рука больше не поднялась. Не от усталости, а от сломанных костей. Ноги дрожали, тело готово было рухнуть на залитый кровью пол пещеры. Лин запрокинул голову. Желая увидеть небеса и острые пики гор хотя бы в последний раз. Но вместо этого над ним склонилось лицо горца - грязное, искажённое ненавистью. На щеке - след от недавнего удара клинком, что так и не смог завершить бой. В глазах противника Корбрей увидел своё отражение - жалкое подобие того, кем должен был быть рыцарь избранного Семерыми короля. Горец занёс оружие. Лин, собрав последние остатки сил, плюнул ему в лицо - кровью и осколками собственных зубов. Удар выключил всё. И наступил покой. Мгновенный. Вечный. Как тогда ему казалось. Жаль только, что ни тогда, ни сейчас, он так и не смог стоять рядом с своим королём до самого конца.

***

- Ну, как он тебе? Всё тот же стоик? - прошептал где-то в пустоте скрипучий голос. - Какой смысл? - отвечал другой, громогласный, как боевой рёв тысячи глоток. - Избранника я уже нарёк. Этот второй голос вернул Лину сознание. Пещера исчезла. Теперь он стоял на песчаном берегу. Берегу, которого не знал ни в одной из двух жизней. Чуть дальше - русло реки, давно высохшей. Над головой - ни луны, ни привычного звёздного сияния. Даже небосвод казался бледным, словно выцветшим. Но фигуры увидеть он смог. Две. Как будто возвышавшиеся над всем вокруг. И Лин знал. Нутром знал - кто стоит перед ним. - И всё же. - говорила первая тень. – Он - воин короля. Того самого. Ты выбрал его прежде - выбирай и впредь. Он не видел их лиц. Но голосов было достаточно, чтобы понять - спорят они о нём. А вот о чём именно - оставалось непостижимым. - Не попрекай меня, старуха. То было другое время - не конца, но славы. Сейчас расчёт иной. - голос, тяжёлый и гулкий, отвечал шёпоту с возмущением и почти пренебрежением. От этой манеры Корбрея и повело - не такими виделись ему лики Семерых в проповедях или в рассказах его короля. Они были другими. Словно… - Впрочем. Дух у него всё так же твёрд - как и тогда. Что ж… я сделаю так, как шепчешь. Ты многого ждёшь, и это видно. Хотел бы и я знать, что ты видишь - но моя доля иная. В этот миг из-за горизонта вспыхнул яркий свет, словно вставало солнце. Только солнца не было. Что-то огромное, пышущее жаром, заслонило собой весь край мира и зарычало так, что вторить этому рёву смог лишь боевой рог, возникший в руке одной из фигур. Свет был таким ярким, что его носителя Корбрей не мог разглядеть - только силуэт, несомненно мужской, отдалённо похожий на него самого. Воин. И свет вокруг него то отражался, то исчезал, будто поглощался. Песок под ногами оказался вовсе не песком. Прах. Всё вокруг было покрыто прахом - и из этого праха, под звук рога, поднялись копья, мечи и щиты. Воинов не было видно, но оружие смотрело в одну сторону - на врага, близкого как никогда. И Корбрей сам почувствовал зов. Зуд битвы. Желание броситься вперёд, как ещё недавно - до последней капли крови. Но теперь не одному, а рядом с сонмом товарищей. Только ладонь на плече и шёпот Старицы остановили его. - Время твоё ещё не пришло, юный рыцарь. Не эта битва тебя ждёт. - прошелестел её голос из-под балахона, что будто бы укрыл их обоих от остального мира. Он собрался спросить - один из тех вопросов, что глодали его слишком долго. Но длинный, костлявый палец безмолвно остановил его. - Будет пора и вопросам, и ответам. Но не этой ночью. - сказала она мягко. - Лучше внимай, юный рыцарь. Корбрей сдавил губы, недовольство непроизвольно отразилось на его лице - и вызвало старческий скрипучий смешок. Не злой. Скорее тот, каким смеются старшие, умиляясь детям и их упрямству. - Лики разобщены. Сильнее, чем когда-либо. - произнесла Старица. - Вернувшись на землю предков, андалы вернулись и к истокам. И мы - вслед за вами. Но не это тому виной. Единство не могло длиться вечно. Каждое сказанное слово становилось образом. Единая звезда Запада распадалась на семь разноцветных пятен Востока. Монолитный трон превращался в груду камня среди хаоса - огня, воды, земли и мрака. - Старые листья опали, новый побег будет лишь один. Ты - его клинок и опора. Без него огонь пожрёт землю и небо, и пламя поглотит ночь. Враг у порога. А соперников слишком много. Нити грядущего сплетены с прошлым. И настанет миг, когда одного клинка будет мало. Её голос стал мягче. И грустнее. Из-под балахона вышел знакомый фонарь - тот самый, что однажды вывел его назад, из мира мёртвых. - Не страшись пути, юный Роланд… но бойся его конца. - произнесла Старица. Свет фонаря взорвался - и поглотил всё.

***

На этот раз Роланд приходил в себя с ощущением невероятной слабости. Будто его выбросило на берег после шторма, и он наглотался солёной воды на несколько жизней вперёд. Глаза плохо реагировали на ночной полумрак; веки были влажными, волосы прилипли к голове. И последнее, чего он хотел — это чтобы кто-то резко встряхнул его за плечи. - …нись… Очнись же, чтоб тебя! - донёсся тревожный голос. Разлепив глаза, Роланд обнаружил прямо перед собой напряжённое, почти безумное лицо Виллема. Убедившись, что мальчик в сознании - пусть и едва - жрец тяжело выдохнул. Роланд выглядел так, будто едва не умер. А то, что он сделал… это не было похоже ни на одно таинство. По земле от центра звезды тянулись две ровные струи воды - к ликам Воина и Старицы. Виллем такого не видел никогда. - Мерзкая маленькая крыса… ну и напугал же ты меня. - наконец буркнул он, возвышаясь над слабым Роландом и вглядываясь в него с растерянностью, недоверием и… чем-то ещё. Роланд закашлялся, выталкивая остатки воды. - Кха… как… кха… всё прошло? - выдавил он, собираясь с силами. В отличие от него, жрец видений не видел, разговоров с ликoм не вёл. - Простыми словами? - Виллем обвёл взглядом поляну, задержавшись на двух тонких струйках воды - явлении, которое невозможно было объяснить. Убедившись, что это ему не кажется, он снова посмотрел на Роланда. - Кто ты, мать твою, такой? Но, прежде чем ответ прозвучал - поляну накрыла тень. Одинокое облако, которого не было видно секунду назад, проскользнуло по небу. Его тень легла так, что лик Старицы сделался пугающе зловещим, будто следящим и осуждающим. Роланд этого не видел - стоял к ней спиной. Зато прекрасно видел Виллем. Он побледнел, вздрогнул и торопливо осенил себя знаком Семерых. - Кхм. - Жрец кашлянул, проглатывая страх. - Этот вопрос… мы отложим. До поры. Идти можешь? Роланд ответил делом. Медленно поднялся, пошатнувшись, но удержавшись на ногах. Жрец молча наблюдал и, кажется, пару раз почти протянул руку, чтобы помочь, но сдержался. Отношение Виллема изменилось. Существенно. И Роланд это видел. А что с этим делать - не знал. Тем временем слова Старицы не желали уходить из головы: «Нити грядущего сплетены с прошлым. Настанет миг, когда клинка будет недостаточно. Не страшись пути, юный Роланд… но бойся его конца».