Первый Клинок

554 г. от конца Б. Л.

14 лет со Второй Катастрофы при Мирровых полях.

Приют Упавшей Звезды.

Шаг назад. Задержка дыхания. Стычка. Два деревянных клинка сходятся с сухим щелчком. Мгновенный паритет - и тут же распад: не хватает ни сил, ни массы. Роланд отступает, ломая линию, пытается перехватить темп. Развилка движений. Попытка подсечь ноги - впустую. Ответный укол - один, второй, третий. Приходится снова разрывать дистанцию - дыхание рваное, время утекает сквозь пальцы. Блок. Глухой удар в предплечья. Ещё один. И ещё. Короткая щель - едва на вдох. Решение приходит само: проскок, увод клинка, шаг в сторону. Но мелкая ошибка рушит всё - стопа соскальзывает, земля уходит из-под ног. Падение. И деревянный клинок замирает у горла. - Моя победа и… твоё поражение, пацан. Очередное. - протянул Виллем, явно наслаждаясь моментом. Он навис над Роландом, который снова оказался сидящим на земле. Лицо «учителя» так и просило доброй затрещины, но признавать поражение всё равно пришлось - короткий раздражённый кивок, и мальчик сам поднялся, игнорируя ноющую боль от очередного падения. Разница в массе и росте была слишком велика, чтобы рассчитывать хоть на ничью. Даже его скорость, реакция, предвидение - всё, что было сильной стороной бывшего рыцаря - мало помогало против выучки жреца. Выучка у Виллема была настоящая: браавосийская, ровная, доведённая до автоматизма - скорость, гибкость, колющие удары, чистый контроль дистанции. Полная противоположность грубоватому, тяжёлому, вестеросскому стилю, где главное - сила и умение держать удар. Такая разница и решала исход. Хотя будь они одного веса - ещё неизвестно, кто победил бы. - Ещё раз. - упрямо бросил Роланд, вытирая пот. Он прекрасно понимал: до настоящей победы ему расти не меньше пяти лет. Но бросать попытки - ни за что. Спарринги не давали ему «победного чувства» - септон постоянно сдерживался, иначе всё превратилось бы в избиение. Но давали более ценное: укрепляли тело, приучали к боли, точили реакцию, забивали в мышцы память движений. И главное - учили понимать чужой стиль. А браавосийцев в Вестеросе любили не особенно. - Нет уж. - отрезал жрец, лениво зевнув и облокотившись на деревянный меч, как на посох. Вид у него был мученически скучающий, но пропитанная потом одежда выдавалась лучше любых слов - скучно ему не было ни секунды. Это только сильнее раздражало Роланда. - Мне скоро готовиться к вечерне. Не хочу носиться потом, как ощипанная курица. Займись лучше своим «даром». - он выделил слово издевательской интонацией. Вытянул из кармана льняную повязку и, не глядя, бросил. Роланд поймал её привычно, без эмоций: ни недовольства, ни энтузиазма - только понимание неизбежности. Выражение лица жреца ясно говорило: возражения не принимаются. Роланд глубоко вдохнул, восстановил дыхание, крепче перехватил деревянный меч и завязал повязку на глаза. Мир погрузился в мягкую полутьму; только редкие лучи света пробивались сквозь ткань. Он принял свободную, почти расслабленную стойку. Память помогала рисовать окружение, звуки и мышечные ощущения уточняли детали - но сейчас он полагался не на них. И видение пришло. Резкое, яркое — будто кто-то рассекает тьму прямо перед ним. Роланд развернулся на сто восемьдесят градусов и отбил колющий удар, направленный в спину. Затем второй. Затем третий - с других сторон. Каждый требовал реакции быстрее мысли. Видения накладывались друг на друга, путались, но стоило упустить хоть одно - и всё рассыпалось бы. Эту тренировку Виллем придумал специально для развития дара - после того как догадался о нём. Не по болтливости Роланда: жрец оказался слишком наблюдательным. Когда спустя пару дней после таинства он явился на порог их дома - медовые слова, похвалы, улыбки - Роланд ещё надеялся избавиться от излишнего внимания. Но всё вышло иначе. Зигфрид и Серена поддались на его чары почти мгновенно. Гордость за сына, правильные речи о потенциале - и вот Виллем уже как свой человек за столом. Несмотря на репутацию, он умел выглядеть благопристойно, если нужно. Разговор взрослых быстро перетёк на прошлое. Роланд знал: отец любит вспоминать бурную молодость - шумную, пьяную, полную драк. И потому не удивился, когда речь зашла о том, что навыки жреца пропадают зря, а талант мальчика мог бы принести пользу. Именно тогда Зигфрид - из заботы - предложил то, что стало началом: совместные занятия. Даже заплатить был готов. Сам он не успевал тренировать сына. Мысль, ловко подброшенная Виллемом, легла на благодатную почву. Жрец для вида пару раз отказался, покритиковал идею оплаты, посомневался - слишком натурально. Но позже стало ясно: просто так он от денег не откажется. В конце концов сказал, что «подумает», и выстроил всё так, будто инициаторами были именно родители. Вот уже два года - как по часам. Роланд только мысленно аплодировал спектаклю - и желал жрецу в пекле жарче угла. Родители, конечно, спросили и его самого. Но что он мог сказать? Пришлось показать хоть подобие энтузиазма. Первые занятия начались через неделю. И проходили - что особенно издевательски - в том же месте, где недавно произошло таинство. Роланду до сих пор было загадкой, как Виллем умудрился за одну ночь установить, а потом столь же незаметно убрать вырезанные в дереве лики Семерых. Ни следа, ни слуха. Оставалось лишь признать - при должном желании жрец был способен на вещи, которые не укладывались в здравый смысл. Поначалу всё выглядело безобидно. Виллем изучал его осторожно. Проверял хват, технику, стойку, пределы. Открыто признавал, что Роланд заметно опережает сверстников, выбравших тот же путь. Для мальчика это звучало как факт, не более. Для септона - как нечто совсем иное, хотя тот и не показывал вида. Когда дошло до спаррингов, где Роланд волей-неволей подключал предвидение, Виллем тоже ничего не сказал. Лишь наблюдал - молча, пристально - копил выводы. Пока однажды, сразу после тренировки, просто не швырнул ему в спину увесистый камень. Он сделал это настолько уверенно, словно и мысли не допускал, что может причинить вред. Предвидение же показало обратное - на миг, но отчётливо. Повалившееся навзничь тело. Кровь, растекающаяся по волосам. Мёртвая тишина. Роланд не собирался жертвовать ни здоровьем, ни рассудком - даже если пришлось бы раскрыть себя. Он действовал чисто инстинктом. Резкий отход в сторону, ни доли секунды на размышление. На вопросительный взгляд жреца он сослался на «интуицию» и уверенность, что учитель задумал очередную пакость. Первое объяснение Виллем принял - похвалил за бдительность и удалился. Но за первым броском последовал второй. Потом третий. Каждый - в момент, когда увидеть опасность было невозможно. Придумывать отговорки дальше не выходило. Пришлось - осторожно, дозированно - признаться в предвидении. Услышанное нисколько не удивило жреца. Наоборот, на мгновение его будто пробрало лёгкое разочарование. И Роланд прекрасно понимал почему - дело было не в самом даре, а в том, что теперь нельзя бросать ему в голову всё, что под руку попадётся, «для проверки». Иногда Роланд всерьёз сомневался, есть ли у «учителя» хоть крупица человечности, и нет ли под сутаной зарождающегося садизма. Доказательств не было - но подозрения оставались. После признания тренировки изменились. Виллем добавил упражнения, направленные уже не на тело, а на дар - считая его не только божественным знаком, но и природной магией, проснувшейся с рождения. В Вестеросе и Эссосе вера и магия ходили рядом столько веков, что никого это не удивляло. И практика стала куда жёстче. Иногда деревянный меч менялся на самодельную рогатку. Роланду вновь приходилось уклоняться от камней - мелких, быстрых - летящих под разными углами. Септон двигался так мягко, что ориентироваться по шагам удавалось только в самые последние мгновения. О шишках, синяках и ссадинах можно было бы писать отдельную хронику. Время от времени физику сменяла мысль. Игры в кости, карты с континента, кайвасса - всё это становилось проверкой. Можно ли использовать дар в спокойных, неопасных ситуациях? Роланд по опыту охот знал, что да. Потому выигрывал почти всё. Для Виллема это стало неожиданностью. Для Роланда - маленькой, но сладкой местью. Но у дара был свой предел. Чаще использования - туман в голове, гул в ушах, тупая боль под черепом. Будто свыше кто-то недовольно щёлкал его по лбу - не трать попусту. После десятка проигрышей жрец зарёкся играть с ним даже ради интереса. И серьёзно предупредил держаться подальше от бывших городов Триархии, где подобные игры любили, но наказание за «мухлёж» было куда суровее, чем камень по голове. После азартных игр Виллем переключился на совсем иное - учебники, свитки, хроники. Присланные из Нового Андалоса. Одолженные у герболога. Полученные из ратуши. История, вера, право, основы риторики. Всё то, в чём Роланд уже успел наесться в прошлой жизни. Да, это выходило за рамки договорённостей с родителями. Да, это раздражало. Но жрец, похоже, вошёл в вкус наставничества. Он заставлял Роланда не только учить страницы текста, но и на риторике - предугадывать ходы, слова, возражения. К такому младший Сабре точно не был готов. Порой хотелось банально бросить меч и уйти. Но каждый раз в памяти всплывал отец - ночами штудирующий толстенную книгу по праву, чтобы получить место в жандармерии Приюта. И Роланд молча продолжал. - Ладно. На сегодня закончим. - произнёс Виллем наконец, спустя час, а то и больше - «слепых» упражнений. - Давно пора. - процедил Роланд, снимая повязку. Тело пульсировало десятком свежих синяков. - Тут решаю я. - ухмыльнулся жрец. Сочувствия от него ждать не приходилось - разве что, если поблизости был кто-то посторонний. Такое случалось редко. Он кивнул куда-то в сторону. - Можешь поблагодарить за это своего «хвостика». И да, сегодня лучше, чем вчера. Как всегда. На горизонте показалась маленькая фигурка. - Ролло! Ролло! - размахивая рукой, во весь опор неслась девчушка с тёмными, пошедшими в отца волосами. - Камилла. - только и сказал Роланд. Он сразу понял, почему упражнение закончилось раньше обычного. Сестра, которой недавно исполнилось четыре, мчалась прямиком к нему, будто ничего вокруг не существовало. Роланд тяжело вздохнул, заранее расставил руки - и в следующую секунду малышка со всего размаху врезалась в него, едва не сбив с ног. Он удержался, хотя и пошатнулся. Камилла вцепилась в него мёртвой хваткой, будто боялась, что стоит отпустить - он исчезнет. - Скоро ужин. Мама сказала - позвать тебя. - промямлила она ему в живот. - Я догадался. Хватит, Камилла, я весь потный. - мягко отстраняя её, сказал он. Сестра фыркнула, явно не желая отпускать. - Как Гаррет? - А что ему будет? Только ест да спит. - пробурчала она, моментально обидевшись, что внимание брата переключилось на кого-то, кроме неё. Камилла ревновала младшего неистово - ко всем, кроме отца, для которого оставалась единственной маленькой принцессой. - И правильно. Значит, вырастет крепким. Или увальнем - тоже неплохо. - отозвался Виллем с привычной насмешкой. У Роланда кольнуло внутри от прозвучавшего «увалень» - слишком уж напоминало о Марвине. Старом мейстере, которого он ценил куда больше, чем признавался. - Ой, дядя Виллем! - только теперь «заметила» девочка. Или сделала вид. - Не строй вид, будто увидела меня только что, дитя. Мне от этого физически больно. - отрезал жрец, знавший цену подобным детским уловкам. - Мама сказала не смотреть на вас, если вы не в сутане. - честно донесла Камилла. - Ха! Твоя мать - мудрая женщина. Без сутаны я слишком развязный. - Виллем сказал это с такой наглостью, словно гордился. - А это как? - сразу же ухватилась за слово сестра. - Это тебе брат объяснит. - мгновенно увильнул жрец. - Да пошёл ты. - устало выдохнул Роланд. - Пойду, пойду. Вечерня сама себя не проведёт. Вы не задерживайтесь, слушайтесь маму-папу, и всё такое. Бывайте, детки. - отмахнулся он и, не оглядываясь, принялся приводить себя в порядок. - Он невыносим. - покачал головой Роланд, глядя на удаляющуюся фигуру. Оставлять детей одних вне поселения - в духе Виллема. Где ответственность - там не про него. - Мама сказала, что он ветряный. Значит свободный. Для септона. Так что значит «развязный», Ролло? - не отставала Камилла. Возраст вопросов накрыл её с головой. - То же самое, только хуже. - нашёл простое объяснение Роланд. Он подхватил меч под одну руку, сестру - под другую. - Пойдём, не будем заставлять маму ждать. - А мы встретим папу? - прозвучало просительно. - Если повезёт. - ответил он, позволяя себе короткую улыбку. Погладил её по голове - и девочка тут же прижалась сильнее, почти повиснув на нём. Они пошли знакомой дорогой к Приюту - и селение предстало перед ними обновлённым. За два года Приют заметно вырос. Домов стало больше, людей тоже. Издалека бросались в глаза тёмно-зелёные черепицы ратуши - заказ из Тироха. И каменный фасад маленькой септы, возвышавшейся над деревянными постройками. Рядом стояло здание гильдии гербологов, где управлял Марк Дендр и его помощники - неодарённые, но толковые. Среди них была тётушка Роза и несколько новых лиц, пришедших в Приют из разных мест. Поля вокруг поселения раскинулись куда шире. Это была заслуга всё того же Дендра: редкие семена, магическое укрепление почвы, правильные циклы. Урожаи выросли, доходы - тоже. Но всё это, конечно, не бесплатно. Герболог выдавал лицензии, заключал договоры, брал долю прибыли, выполнял десятки поручений. Иногда Роланд думал, что, если во всех андальских поселениях дела обстоят так же, гильдия гербологов утопает в серебре. И едва ли Железный Банк стоило бояться сильнее, чем их. Центральная площадь тоже изменилась. Больше торговых рядов. Больше приезжих. Несколько постоялых дворов - благодаря восстановленной дороге. Караваны из Нового Андалоса привозили ткани, специи, напитки, вещи, которые ещё недавно казались почти роскошью. Селение кипело жизнью. Приют рос - и в этом была особая, тихая надежда Роланда. Что новая родина - не просто заморская колония Дубового Трона, брошенная при первом удобном случае, а живая, нужная, растущая провинция. - Я говорю тебе, Зиг, что-то тут не так. Разрыто будто чем-то… таким, чего у нас быть не должно. Может, глянешь со мной? Семерыми тебя заклинаю. Мне скоро в ночь уходить, не хочу, чтобы какая тварь вылезла, пока я один… - сбивчиво объяснял молодой охотник из новоприезжих, перенявший ремесло у Зигфрида. Дело это в последнее время стало не столь нужным, но всё ещё кормило - и мясом, и спокойствием. - Папа! - окликнула Камилла, заметив отца чуть позже брата - её рост и суета людей мешали увидеть раньше. Она разжала руку Роланда и стремглав бросилась к мужчине в жандармской форме. Форма поначалу смотрелась на Зигфриде непривычно, но уже стала его частью. - Малышка! - голос отца сразу потеплел. Он подхватил дочь, и та тут же потёрлась щекой о его щетину - точь-в-точь как Серена, встречая мужа с работы. - Я тебя услышал. - сказал он охотнику. - Постараюсь выкроить время. Но ты прежде не накручивай себя. Всякое бывает, но не всё сразу. Молодой парень кивнул и отошёл, позволив Зигфриду наслаждаться коротким мгновением отцовства - роскошью на рабочей смене. - А вы что тут делаете? - спросил он, переводя взгляд на детей. - Веду Ролло домой с тренировки. - важно сообщила Камилла, выпятив подбородок и пытаясь казаться взрослой. - Вот как? - Зигфрид перевёл взгляд на сына. Отец и мальчик обменялись быстрым, понимающим взглядом - всё стало ясно без слов. - Молодец. - улыбнулся он дочери. - А то Ролло у нас такой - без тебя дорогу домой забудет. Он поставил девочку на землю и сделал вид, что возвращается к службе. Камилла остолбенела - явно ожидала другого. - Пап… ну пап… - жалобно протянула она, потянув его за рукав. Характер и любовь к детям не позволяли Зигфриду долго играть равнодушие. Уже через миг в её ладошке оказалась сладость из кармана - та самая, ради которой она и потащила брата через площадь. - Спасибо, пап. Люблю тебя. - прошептала она, пряча добычу в складки изумрудной юбчонки и крепко прижимаясь. - Ха! В такие моменты я тебе сразу верю. - рассмеялся он. - Только не вздумай съесть до ужина. А если съешь - не попадайся. Иначе мама нам обоим уши открутит. Он достал ещё одну конфету - торговцы часто благодарили его подобными мелочами. Не взятка, но жест уважения. Эту он протянул Роланду: - И наш маленький воин тоже будет держать язык за зубами, верно? - Это ещё ни разу не сработало. - невозмутимо заметил Роланд. Взял сладость - и тут же отдал сестре, вызвав у неё радостный писк. - Из-за тебя мне теперь следить за ней вдвойне приходится. - Попытка не пытка. - пожал плечами отец. - Не моя вина, что ты сладкое не любишь. В моём детстве я только о нём и мечтал. - проворчал он, смешно копируя тон сына. Но тут же снова улыбнулся. - Как тренировка? Хотя… вижу. Он отметил синяки и ссадины. Но тревоги в голосе не было - эти раны были учебными. - Рассчитываю на тебя, сын. Не дай мне и сестре попасть под септу. - театрально взмолился он. - Пожалуйста, Ролло. - сразу же подхватила Камилла и схватила брата за руку. - Чтобы до ужина не было ни намёка на сладости. - строго сказал Роланд, что для него означало согласие. Это вызвало новый хохот отца, крепкие объятия сестры и привычное потрёпывание волос. Но тут в толпе что-то изменилось. Суета стихла. Люди стали оборачиваться. Шёпоты прокатились по площади. Зигфрид резко нахмурился. По брусчатке, медленно и размеренно, приближался звук копыт. Не громкий - но в этой внезапной тишине казался оглушительным. И только когда Роланд разобрал первые фразы из перешёптывания горожан, смысл стал ясен: — Чего они тут забыли?.. — Наглецы… — Валирийская гниль… И воздух вокруг дрогнул - будто само поселение задержало дыхание. - Да благословят семь звёзд жителей этого места. - раздалось громко из-за спин толпы. Формула была андалийская, традиционная, но в Приюте такую давно не слышали. - И да укажет вам путь Владыка Света. - добавил второй голос, тише первого, но в воцарившейся тишине прозвучавший не менее отчётливо. - А вот об этом мог бы и не вспоминать. - буркнул один из торговцев, высокий мужчина, который из-за роста оказался единственным, кто мог рассмотреть прибывших. Роланду много догадок не требовалось - в город явились валлирийцы из Новой Валлирии. Рглорианцы, служители Пламени и Тени. Их культ был запрещён в Вестеросе ещё при Белой Длани, а затем и в заморских владениях андалов. Торговать им разрешали, жить - тоже, но прозелитизм карался жёстко. Причём карали, что забавно, не столько власти, сколько простые жители. - Папа, что происходит?.. - Камилла прижалась к Зигфриду крепче, чувствуя сгущающуюся в воздухе тревогу. - Сейчас узнаю, милая. Побудь пока с Роландом. - твёрдо сказал он, передавая сына ответственность за сестру и шагнув вперёд как представитель закона. Прибытие людей Пентархии, какими бы ни были их цели, никогда не сулило ничего хорошего. Поселение это понимало: напряжённые лица, настороженные взгляды, кто-то - откровенная вражда. Особенно те, кто потерял близких во Второй Катастрофе. Зигфрид, как старший из жандармов, обязан был пресечь любые последствия - ради безопасности и самих валлирийцев. Их бог, похоже, лишал их чувства самосохранения, раз они сунулись не в крупный город, а сюда, в глухую андальскую провинцию, где терпимость к «белым дьяволам» была на уровне погребального холода. Роланду, конечно, хотелось увидеть всё собственными глазами и услышать причину прибытия от самих гостей. Но спорить с отцом он не стал - сейчас он ещё никто, не тот, кто решает. Зигфрид протиснулся сквозь толпу и, выдержав паузу, громко спросил: - С кем имею честь? Жители молчали. Никто не собирался отвечать валлирийцам, приветствовать или заводить беседу. Андалы не забывают обиды и уж точно не навязываются тем, чья вера сожгла полконтинента. Но у главы семейства Сабре были обязанности. Одна из них - взять ситуацию под контроль, если никто другой не возьмёт. - Жандарм. - констатировал мужчина на серебристо осёдланном коне. Голос - мягкий, тянущийся, с акцентом, будто слова отдавались эхом. В нос сразу ударил запах благовоний - чужих, густых, совсем не тех, что жгли в септах. Запах, который Зигфрид помнил слишком хорошо. - Серпис Морвос. К твоим услугам. Цвет его глаз был тускло-фиолетовым, будто выгоревшим на солнце, но взгляд - внимательный, спокойный, изучающий. Несколько заживших шрамов на лице, светлые, почти пепельные волосы, перехваченные шнурком сзади. Одежда - простая на вид, но хорошая ткань и добротный металл Зигфрид узнал сразу: кольчужная рубаха под плащом хоть и изрядно потрёпана, но далеко не дешёвая. Зато символ на плаще - чёрное крыло рептилии, а под ним антрацитовая каплевидная эмблема - был вышит так, будто времени на него не действовало вовсе. «Охранник или военный. Меч спрятан умело - обыватель его не увидит. Уверенность без бравады. Спокоен среди недоброжелателей», - отметил про себя Зигфрид. Он знал - гость наверняка делает зеркальную оценку. - Мой спутник. Каэрен Дрейр. - представил второго Серпис. Тот был заметно моложе - ровесник Льюиса, когда Зигфрид только начал с ним знакомство. Худощавый, но мускулистый. Глаза - яркие, лавандовые, вызывающие. Кожа чуть темнее, чем у старшего спутника, но всё та же фарфоровая бледность. Чуть ниже подбородка - свежая, рваная рана. На пару сантиметров ниже - и шеи бы уже не было. Первый из будущих многих шрамов. Одежда - почти идентичная Серпису, но новее. Контраст «до» и «после» был очень нагляден. «Характер есть, но держит себя рядом со старшим. Из уважения, не страха. Въехали демонстративно, а могли - тихо. Значит, хотят внимания. Значит, пришли за чем-то, что касается властей», - холодно прикинул Сабре. - Зигфрид Сабре, сержант жандармского корпуса Приюта Упавшей Звезды. Назовите цель прибытия, - представился он формально, намеренно на весь люд. Для валлирийцев это мало что значило - они прекрасно знали, что говорят с местной властью. Но для толпы за его спиной это был знак - всё под контролем. Серпис чуть напряг бровь, но ответил: - У нас дело к бургомистру. И озвучить его мы должны ему лично. Если, конечно, это не требование представителя закона. - прозвучало вежливо, но с оттенком попытки обойти порядок. - Именно требование. - твёрдо сказал Зигфрид. Морвос выжидающе вскинул бровь - требуя объяснения, почему он должен подчиниться. Одной формы, по его мнению, было мало. Зигфрид не дал ему и секунды: - Вы чужестранцы. Въехали под вечер. Без предупреждения. И при оружии. Я вынужден настаивать. Ближайшие жители одобрительно закивали. Атмосфера была на грани. Серпис коротко, не без уважения, кивнул: - Резонно. Он понял, что жандарм заметил их клинки - спрятанные, но далеко не невидимые. - Будь, по-вашему. Мы из свиты охранения. Представители благородного архонта земель Мантариса, слуги Пентарха Серных Чудищ, направляющегося в Норвос, Эйриса Талора. Мы прибыли просить разрешения встать на постой возле вашего поселения, пополнить запасы и… скорректировать курс. Мы немного сбились с пути. - добавил он, но в голосе на миг мелькнуло то, что Зигфрид уловил мгновенно. Ложь, или часть правды, сказанная не до конца. «Недоговаривает. Причин встать лагерем много - и все они отчасти правдивы. Но главную он умолчал». - мысль мелькнула в голове Зигфрида молнией. - И где же ваш караван? - спросил сержант жандармерии, не сводя взгляда с Морвоса. - Недалеко. Благородный господин ждёт нашего возвращения как можно скорее. - уклончиво ответил валлириец. В словах - мягкость. В тоне - каменное нежелание говорить больше. Толпа услышала ровно то, что хотела услышать и мгновенно взорвалась шёпотом. Кто-то плюнул на землю, другие осенили себя знаком Семерых. Самые горячие головы, почувствовав себя сильнее в единстве, уже открыто подначивали гнать чужестранцев прочь. Ещё немного - и масса закипела бы через край. «А вот теперь понятно, почему они вышли в открытую. Обратись они к Грейстоку тихо и тот завернул бы их обратно, от греха подальше. Теперь же ему придётся реагировать. И этот ропот толпы работает… не против них. Против нас. Закон обязывает нас защищать гостей. Попробуй тронь валлирийца и будет политический скандал. Значит, бургомистру ничего не останется, кроме как принять их. Хитро. Нет - расчётливо. Чтоб вас, драконолюбы». - выругался про себя Зигфрид. Он уже собирался унять толпу. Благо к месту подоспели несколько молодых жандармов, ещё зелёных, но хотя бы в форме. Однако вмешательство оказалось ненужным. Толпа сама расступилась, словно море перед тяжёлым кораблём. Появился бургомистр Грейсток - в окружении старших жандармов, тех самых, что давно переквалифицировались из патрульных в чиновников. Судя по всему, Лютор уже знал, кто прибыл к ним в город. Неудивительно - окна ратуши смотрели прямо на площадь. Но то, что он пришёл не раньше, а ровно в тот момент, когда толпа начала выходить из-под контроля, говорило о многом. Он двигался уверенно, чеканя каждый шаг. Выучку не пропьёшь, а Грейсток, в отличие от многих старых офицеров, вообще не пил. Предпочитал табак - и то лишь в одиночестве, в своём кабинете. Его взгляд скользил по толпе твёрдо, цепко, будто высвечивая любое искрение смуты. Одного его появления хватило, чтобы вспыльчивые голоса разом стихли. За два года Лютер заслужил уважение железное. Он работал открыто, честно, двигал вперёд самые важные проекты. На собственные средства поддержал городок, продвигал восстановление дороги, выбивал дотации из Нового Андалоса, почти добился для Приюта «особого» торгового статуса - пропуска в совершенно иной уровень жизни для жителей. Практически идеальный управленец - если не считать его странной мягкости к Виллему. Септон иной раз устраивал такие представления, что у половины Приюта чесались руки накатать жалобу. И всё же Грейсток смотрел на его выходки сквозь пальцы - будто видел в том не хаос, а… полезность. Необычное сочетание. - Сержант Сабре, благодарю за службу. - коротко кивнул он Зигфриду, который вытянулся по стойке смирно. - Можете возвращаться к обязанностям. С гостями займусь сам. Зигфрид почти незаметно выдохнул. Грейсток повернулся к валлирийцам. Серпис мгновенно переключил внимание на него, словно Зигфрида и не существовало. - Полагаю, вы здесь главный, господин? - спросил он уже без всякой обходительности. - Лютер Грейсток, назначенный губернатором и уполномоченный исполнять обязанности бургомистра этого города. - представился он чётко. - Ваши имена и цель визита я расслышал. Прошу оставить коней - мои люди позаботятся о них. А затем проследовать за мной в кабинет, где мы обсудим, сможет ли Приют удовлетворить ваши нужды. Слова были предельно дипломатичны. Тон - без единого оттенка слабости. Последнее, что увидел Зигфрид, прежде чем повернуться к детям - короткий, выверенный обмен взглядами между валлирийцами. Покорное согласие, но и гордость, которая даже подчинение превращала в жест величия. Толпа медленно рассосалась, возвращаясь к делам. На площади снова загудел привычный, но более напряжённый ритм. Беда отступила. Но не ушла. Зигфрид прекрасно понимал - настоящее начнётся ночью, когда караван гостей расположится у самой черты. Он вернулся к детям, напуская на себя расслабленность: - Не долго ждали? - спросил он, намеренно мягко, чтобы снять напряжение. - Нет. - отчаянно храбрилась Камилла, хотя всё ещё вцеплялась в брата так, будто он был единственным безопасным островком среди бушующей толпы. - Пап, а кто это был? И почему все так… шумят? - выдохнула она, озабоченно глядя на отца. Зигфрид присел, опускаясь с ней на один уровень, и ласково погладил по щеке. - Так, гости бургомистра. Очень важные. Просто… от них плохо пахнет. Вот люди и злится. - сказал он первое, что пришло в голову, но перевёл это в шутку так, чтобы растопить тревогу. - Правда? Как плохо? Прямо как от братика после тренировки? - Камилла моментально оживилась, ослабив хватку - возраст позволял эмоциям сменять друг друга стремительно. - Ха-ха, милая, не стоит говорить это вслух, иначе Ролло оби… - и тут Зигфрид замолчал. Он только сейчас понял - с сыном что-то не так. Ни привычных коротких замечаний. Ни вопросов. Никакой реакции. «Неведомый меня задери… он ведь даже не шелохнулся», - Зигфрид обругал себя, замечая пустой, остекленевший взгляд сына. Роланд смотрел будто сквозь него - в никуда, вглубь, назад. - Ролло. - осторожно позвал он. Никакой реакции. - Ролло! Сынок! Очнись! - голос сорвался на резкость. Зигфрид схватил мальчика за плечи и тряхнул так, что у любого другого зубы бы клацнули. Но и это не помогло. Роланд оставался будто бы за гранью происходящего. Проследив за замершим взглядом сына, Зигфрид успел заметить лишь спину Каэрена Дрейра, скрывающегося за дверями ратуши. - Братик… - едва не плача, дёрнула его за рукав Камилла. Она уже понимала, что с братом что-то не так. Но Роланд был далеко.

***

Он оказался в ловушке самого яркого и живого видения за всю свою новую жизнь. Кровь. Огонь. Пепел. Он стоял всё там же - на площади Приюта Упавшей Звезды, но в ином времени. В мире, где будущее уже наступило - кровавое, раскалённое, сорвавшееся с цепи. Тела людей погребены под завалами горящих домов. Дети, захлёбываясь рыданиями, зовут родителей - в пустоту. Родители мечутся, ищут детей - которых уже не найдут никогда. Брусчатка утопает в крови - так много, что кажется, будто по площади пролили болото из кошмаров. Каждый поворот несёт боль. Каждый звук - смерть. И там, за всем этим, источник ужаса. Огромное. Хищное. Нечеловеческое. Оно рвёт плоть, давит кости под лапами, ломает жизнь так же лениво, как человек ломает сухую ветку. Его рык раскалывает воздух, а вокруг него кружит пламя. Меж всполохов огня - несколько янтарных глаз. Глаза, в которых нет ничего человеческого. Глаза, что видят только добычу. Роланд пытается бежать. Не от - к нему. Он хочет броситься вперёд, с оружием, хотя руки пусты. И плевать - он будет рвать пальцами, кусаться, биться до последнего. Но тело не слушается. Будто сковало льдом. Он может лишь смотреть, как чудовище поднимается над очередной жертвой… И в этот миг мир лопнул - как тонкая плёнка сна.

***

- …ло…олло… РОЛЛО! - голос отца ворвался в уши, как удар. Звук толпы вернулся, запахи, жар дневного солнца - всё разом. Он стоял на площади, отец держал его за плечи, а за руку - Камилла, тянувшая вниз в отчаянном, детском страхе. - Да что же это с тобой? Ты в порядке? - посыпались вопросы Зигфрида. Но Роланду нечего было ответить - не правду, во всяком случае. Он взглянул на сестрёнку. Та уже почти рыдала, всхлипывая, как маленький зверёк. - Прости… прости, маленькая. - он попытался улыбнуться так, чтобы вышло успокаивающе, хоть и знал, что лицо его бледно как мел. - Похоже, «учитель» совсем меня загнал. Я задремал. Эти слова вызвали два одинаково растерянных и недоверчивых взгляда. - Задремал? - переспросил Зигфрид. Не верил ни на грош - но и ухватиться за что-то другое не мог. - И… часто ли ты так сейчас «дремлешь»? - спросил он осторожно, пытаясь собрать мысли. - Редко. Только когда совсем вымотаюсь. - неохотно произнёс Роланд, продолжая легенду. - Так что за переполох? Похоже, я всё пропустил. Хотя видел он всё. До самого конца. - Не важно. Расскажу дома. Тебе и маме. - устало сказал Зигфрид. - А сейчас идите. Не заставляйте её ждать. Он отправил детей домой - и долго ещё смотрел им вслед, пока их фигуры не исчезли из виду. С тревогой, которую не мог скрыть даже от самого себя.