Первый Клинок

- Мой господин. Голос разорвал тишину шатра мягко, почти мурлыча, но с такой уверенностью, будто ни у кого и никогда не возникало права усомниться в словах его владелицы. - Свет от света Рглора. - фигура вошла вперёд, медленно, уверенно, маняще, позволяя всем присутствующим рассмотреть себя в каждом изгибе и каждом плавном движении. Стража - осторожная секунду назад - отвела взгляды, как по команде, будто боялась встретиться с её глазами. - Мне передали, что у вас поздние гости. - это было не замечание, а констатация, произнесённая так, словно она уже знала ответ. Жрицей она могла и не быть - но Роланд не мог ошибиться. Последний вздох красной жрицы из его прежней жизни - тот, что застрял у него под кожей на тысячу лет - не оставлял места сомнениям. Он видел эту женщину утром издалека, вместе с архонтом, нарочно уделив ей как можно меньше внимания. И не только из-за жгучих воспоминаний - ещё и потому, что она походила на Асшайскую ведьму настолько сильно, что это становилось угрозой. И сейчас сходство стало почти пугающим. Его воинское предчувствие - не дар - кричало держаться от неё подальше. Но обстоятельства делали это невозможным. Возраст её было не определить. Внешне - чуть за тридцать. Но взгляд… старее пепла, что остаётся после обрушенного бастиона. Волосы - не рыжие, но всё равно похожие на пламя: густые, тёмно-медовые, сияющие, будто отблеск огня сопровождал её откуда-то изнутри. Они были собраны в узлы, украшенные алыми камнями - теми же, что блестели на перстне, подаренном Сабре. Кожа - бледная, с перламутровым отливом: не валлирийская, но явно родственная им по крови. Одеяние - бордовый шёлк, обтягивающий каждый изгиб. Рукава и подол - местами обуглены, как будто ткань действительно однажды коснулось живое пламя. Украшений немного: цепочка над вырезом и огненная брошь над грудью - но именно эта сдержанность делала образ опасным. - Вот как? - Талор протянул слова с оттенком лёгкого изумления - и куда более глубокого интереса. - Тогда ты слишком поздно, душа моего огня. Септон и его прелестный протеже уже собрались нас покинуть. Он тяжело вздохнул - нарочито, почти театрально. И только Роланд, стоявший ближе всех, увидел на его лице короткую тень довольной улыбки. Архонт явно наслаждался моментом - позволял сцене развернуться сама собой. - Истинно так. - вступил Виллем твёрдым голосом. - Завтра месса, и мне нужно быть наготове. А мальчика следует вернуть домой. Родители не должны тревожиться. Он сделал приглашающий жест рукой - и Роланд уже хотел двинуться, но… Он застыл на месте. Она стояла у выхода. Женщина, которую только что назвал архонт «огнём своих чресел», смотрела теперь исключительно на него. И не просто смотрела - впивалась взглядом. Интерес Эйриса был мерзок, но понятен. А вот в её взгляде было иное: глубокое, осознающее, направленное и слишком пристальное внимание. Внимание, от которого хотелось отступить - но некуда. Он ощутил себя сталью между молотом и наковальней. Один шаг к септону - и он проходит мимо жрицы. Один шаг назад - и он остаётся возле архонта. Обе стороны - опасность. Даже присутствие Виллема уже не давало ему той уверенности, что должно было. - Право, друг мой, зачем же так спешить? - жрица шагнула вперёд. Медленно. Плавно. Как прогулка пламени по фитилю. Каждый её шаг отнимал у септона контроль над ситуацией - и пока это замечал только Роланд. Она же прилагала к этому ровно ноль усилий. Она просто была - и внимание перетекало к ней само. Каждый жест - выверенный. Каждый шаг - намеренный. Каждый взгляд - завораживающий. И это пугало его куда сильнее любого дракона или любого выродка, что ходил сейчас вокруг Приюта. - Мы не кусаемся. - произнесла она с едва заметным придыханием и улыбкой, от которой становилось душно. Слова на высоком валлирийском, но произнесённые так, что даже андалы поняли намёк. - Верно? - бросила она архонту взгляд через плечо. - Только если нас очень попросят. - ухмыльнулся Талор, скаля зубы в улыбке, которую нормальным людям стоило бы запрещать. - Полагаю, вы ещё не были представлены, септон. Это ваша… коллега. Он сделал лёгкое движение рукой. - Лисанна Морнайр. Одна из пяти старших жриц Мантариса. Это имя прозвучало тяжело, как удар колокола. Шатёр будто выдохнул. - К вашим услугам, друг мой. - Лисанна коснулась ладонью груди и слегка склонилась. И жест выглядел бы уважительным - если бы не то, как грудь подчеркнуто подалась вперёд, открывая взгляд на глубокий вырез, словно специально. А когда она подняла веки и посмотрела прямо на собеседника - янтарный взгляд сжимал в себе внимание, как кулак - горло. Запах благовоний —-тонкий, едва уловимый, но обволакивающий - тянулся за ней, будто был частью её кожи. И Роланд понял - выстоять против неё - сложнее, чем против меча. Быть может - даже невозможно. Но Виллем - мог. Жрец Семерых принадлежал к совершенно иной породе людей. - Возьму на себя смелость отказаться от любого рода «услуг», что вы можете мне предложить. Однако всё равно благодарю. - кивнул Виллем, будто ни в чём не бывало, хоть секунду назад и пользовался бесстыдным преимуществом открывшегося вида на грудь красной жрицы. Роланд мог лишь позавидовать его выдержке: окажись он на месте септона - вряд ли сохранил бы такую невозмутимость под напором столь откровенных чар. - К тому же, как я уже сказал достопочтенному господину… нам не стоит задерживаться. - добавил мужчина, на этот раз бросив в сторону мальчика раздражённый взгляд, явно намекая - именно из-за него они всё ещё здесь. В этот момент Роланд понял - как бы ни менялись обстоятельства, жрец не собирается уступать контроль или подстраиваться под чужую волю. Словно сбросив наваждение, он наконец позволил себе взглянуть на жрицу трезво - без искажений, навеянных памятью и собственными дрожащими ощущениями. Просто человек. Очень эффектный - но человек. И этого оказалось достаточно, чтобы заставить себя сделать несколько уверенных шагов прочь от архонта, к своему «наставнику». - Жаль. Очень жаль. - без тени смущения сказала Морнайр, грациозно расправив плечи. Затем двинулась туда, где восседал архонт - а значит, и прямиком к мальчику. - А ведь скоро ужин. Было бы славно, останься вы чуть подольше и разделите с нами трапезу. - в голосе её прозвучал мягкий, почти игривый намёк, скользящий по грани с разочарованием. - И ведь, верно. - лениво хлопнул в ладони Эйрис. - Вы, вероятно, ещё не ели. Да и вряд ли когда-нибудь попробуете такое, септон. Оставайтесь. Ваш маленький протеже будет вам благодарен до конца своих дней. - улыбнулся он, делая ещё одну попытку удержать гостей. Как раз в этот миг путь Роланда и Лисанны пересёкся - у самого очага. Он смотрел куда угодно, только не на неё. Она же могла глядеть куда вздумается… но смотрела исключительно на него. Звуки вокруг словно стихли. Лишь мягкий шелест её платья да треск углей подчеркивали тишину. Роланд собирался выдохнуть. Уверенность в нём крепла – в конце концов кто он такой, чтобы жрица обратила на него своё внимани? Как и сказал септон – просто миловидный ребёнок. Не более того. И всё это внимание – всего лишь интерес к диковинке. Что ответил Виллем - Роланд уже не различил. Голоса архонта и жреца отошли куда-то далеко, будто за пределы восприятия. Сердце сбилось с ритма - не так, как бывает от испуга, а иначе. Глубже. В следующую секунду перед внутренним взором вспыхнула картина - то самое мгновенное предвидение, предупреждающее о грядущей опасности. Роланд привык к этим вспышкам: на тренировках, в бою, в той, прошлой жизни. Но это видение было иным. Едва уловимым, но неоспоримым. Жар. Испепеляющий, как дорнийское солнце его первой жизни. Вспышка длилась меньше секунды - слишком быстро, чтобы осмыслить её сейчас. Но тело знало своё дело. Оно дёрнулось. Реагировало быстрее мысли - как всегда. И проиграло. Ладонь жрицы опустилась ему на макушку - та самая, что в видении предстала чем-то раскалённым и ядовитым. Сейчас она лишь мягко, почти ласково провела по его волосам. Роланд застыл. Не потому, что хотел. Потому что его заставили - без силы, без магии, без приказа. Он был уверен в этом так же твёрдо, как в собственном имени. Под кожей прошёл холодок, будто там кто-то шевельнулся. Глаза сами поднялись, расширившись до размеров блюдец, встречая хитрый янтарный прищур - и в нём отражение его собственного, почти испуганного, почти застылого лица. - Милый мальчик. - мурлыкнула она всё тем же обволакивающим тоном, словно загнав добычу в угол. - Такой хороший. Почти мужчина. - добавила она игриво, склоняясь ближе. Терпко-пряный аромат благовоний окутал его, въелся в кожу, как отметина. - Твои глаза… - шёпот прозвучал не в ушах - в голове. - В них отражается свет звёзд. Я видела это в пламени. Славный дар… для славного дитя. Но свет иногда обжигает, если смотреть на него слишком долго. Она отступила, легко погладила его по щеке - и пошла дальше, будто ничего не произошло. Как будто только что не разрезала его внутренний мир одним движением пальцев. Только тогда он понял. Узнал. Этот взгляд - тот же, что был у Асшайской ведьмы в её последнюю встречу с королём. Взгляд веры. Взгляд притязания. Взгляд, в котором смешивались надежда, жажда владеть… и опасность глубже любой стали. Слова, сказанные ею шёпотом, уже не имели значения. Важнее был сам взгляд - отпечатавшийся на сетчатке, въевшийся в сознание. И оттого куда страшнее всего остального, что происходило в шатре. Только когда за спиной оказался полог и тёплый свет очага отступил прочь, он услышал ворчание Виллема: - Не стой столбом. Шагай. Чтоб я ещё раз пересёкся с этими «белыми ублюдками»… Даже смена обстановки не вернула Роланда в чувство. Жрец видел это. Он ускорил отход, игнорируя попытки архонта задержать их - и лишь внезапно остывший интерес Лисанны дал им возможность уйти без грубости… но еле-еле. Делая шаг, затем другой, Роланд всё равно ощущал: воздух снаружи был таким же тяжёлым, как и внутри шатра. Будто та липкая, жаркая тень взгляда всё ещё тянулась за ним, касаясь кожи, словно огонь обрёл плоть и медленно скользил по позвоночнику. Лишь усилием воли он удерживал себя от того, чтобы обернуться. Позади раздался смех - бархатный, хищный, едва задевающий полог, словно бы играющий с тканью. На миг - и тут же стих, уступив ленивому голосу архонта, бросившему им вслед несколько слов. Но сейчас Сабре уже не мог быть уверен: принадлежал ли тот смех самой жрице… или чему-то, что стояло за ней, чему-то, к чему она принадлежала и телом, и душой. Только спустя пару минут, проведённых в вечернем сумраке, когда шатёр остался далеко позади, он заметил, что воздух вокруг него всё ещё пропитан запахом благовоний, исходившим от кожи Морнайр. Впервые за долгое время он не был уверен, что вообще покинул шатёр. Не бродят ли они до сих пор в его дымном нутре? Не является ли это - иллюзией? Единственным якорем, удерживающим его в реальности, оставалось присутствие Виллема - резкое, живое, земное. Его невозможно было спутать ни с кем и ни с чем. - Хуже, чем в борделе. Поверь, я знаю, о чём говорю. - буркнул септон, когда они миновали границу лагеря и двинулись в сторону города. - И представь себе - кто-то ведь вынужден иметь с ними дело каждый день. Ещё чуть-чуть - и эти огнепоклонники начали бы совокупляться прямо там, на подушках, не говоря уж о нас. Эта язвительность, странным образом, вернула Роланду дыхание - и способность думать. - Как ты… сдержался? - спросил он после короткой паузы. - Как смог оставаться спокойным рядом с ней? В его голосе звучало несколько слоёв - и Виллем мог выбрать, на какой отвечать. Жрец выбрал свой. - О~, парень… - протянул он, скользнув по мальчику взглядом с откровенной смесью хитрости и понимания. - Рановато тебе ещё заглядываться на девок. Особенно на таких. Подожди лет пять - и тогда, быть может, сможешь водить девок на сеновал. Хотя… - он цокнул языком. - Лучше и вовсе не делай этого, если не научишься отличать момент, когда стоит, а когда противопоказано вытаскивать своего дружка из штанов. - Ты понимаешь, о чём я. - резко отозвался Роланд. Ни смущения, ни оправданий - только требовательная серьёзность. Виллем остановился на полушаге. - Этому не учатся. - неожиданно серьёзно ответил он, не поворачиваясь. - Это узнают. И заранее. Женщины вроде неё - как самки тех пауков, что водятся на далёком востоке. Название забыл, не обессудь. Самки пожирают самцов после спаривания. Тут то же самое. Прояви слабость, поддайся её уловкам - и всё, конец. Она тебя съест. - Потому что такие женщины не влекут - они охотятся. - И поверь, я таких повидал достаточно. И последствия их игр тоже видел. - Архонт вроде бы не выглядит съеденным. - заметил Роланд, но едва не вздрогнул, когда септон резко развернулся к нему. - Забудь о Талоре. - отчеканил он. - Ты привлёк к себе куда больше его внимания, чем следовало. Это не твоя вина. Это я не рассчитал, что он увидит в тебе больше, чем нужно. А уж та красная блудница… - он поморщился. – Запомни - этот человек мёртв. Не снаружи. Внутри. Поглощать в нём нечего - там пустота. Лишь сиюминутные удовольствия оживляют его на миг. Даже в Мантарисе их род считают безумцами. Это многое говорит. Последний пентарх их семейства правил лет двести назад - и плохо кончил. Он резко вытянул руку: - Давай сюда эту цацку. И, прежде чем Роланд успел отреагировать, ловкие пальцы вытащили перстень из внутреннего кармана его одежд. - Серьёзно?.. - поморщился Сабре. - Как тебя вообще допустили до сана? - Не помню. Был пьян. - отмахнулся Виллем с таким видом, что было не понять – шутит ли он или же абсолютно серьёзен. - И не вздумай кукситься. Цацка не по тебе. И не по рангу. А я, между прочим, только что свои запасы почти исчерпал, чтобы всё прошло гладко. Он поднял перстень к небу, изучая блеск серебра в свете звёзд. Роланд едва слышно скрипнул зубами. - Плевать мне на этот хлам. - тихо, но жёстко сказал он. - Хоть в канаву брось. Я о другом. Кем ты был до того, как стал септоном? Слова легли между ними тяжёлой чертой. Архонт узнал его. Подарки он мог позволить себе слишком дорогие. Знал слишком много и двигался слишком легко в окружении чужой знати. Виллем молчал. Долго. Ночной ветер гнул сухие травы. Луна поднималась выше. И только затем он произнёс: - Меньше знаешь - крепче спишь. - безапелляционно, словно отрезал. - А теперь шевели ногами. Мы должны успеть к Дендру, пока твой отец не поднял весь город. - Впрочем… - он прищурился, заметив впереди фигуру Зигфрида среди караульных. Тот стоял так, словно готов был броситься вперёд. - К Дендру я зайду сам. От тебя сегодня помощи больше не требуется. О результатах скажу завтра. Если, конечно, будет что рассказывать. Спорить Роланд не стал - фигуру отца он узнал и заметил даже раньше жреца. Возможно, так было даже к лучшему. На сегодня впечатлений ему хватило с избытком, и от некоторых ещё предстояло попытаться уснуть. Потому расставался он с Виллемом без сожаления, разве что с лёгким, грызущим изнутри любопытством. Да и выбора у него, в сущности, уже не оставалось: едва их дуэт прошёл жандармский караул, Зигфрид лично вызвался сопровождать сына домой, ненадолго отлучившись с поста под собственную ответственность. Мужчина ничего не спрашивал, будто по напряжённости сына сразу понял - встреча с валлирийцами, которой тот так добивался, прошла совсем не так, как он себе представлял. Это одновременно и успокаивало бывшего воина, боявшегося, что мальчик может восхититься блеском чужеземцев, и тревожило - как бы происходящее не оставило слишком глубокий отпечаток. И никто - ни септон, ни мальчик, ни сержант караула, ни тем более его молодые подчинённые - не заметили отряд всадников, вернувшийся в город глубокой ночью, с которым они разминулись всего на десять минут. К несчастью для города, всадники той ночью цели своей так и не достигли. Чего нельзя было сказать о самой этой «цели».

***

(…) Разумеется, внимательный читатель рано или поздно спросит: что же сильнее всего изменило меня в той поездке? Лицо, встреченное ночью? Место? Событие? Всё вместе - и ни одно порознь. А если вы подумали «об этом», то будете ближе к истине, чем хотелось бы признать. Нельзя прибыть в Мантарис и не ожидать увидеть то, чем они так гордятся. Но ожидание - одно. Желание - другое. Отплывая, я носил в себе и то, и другое. Однако неделя, прожитая среди новых валлирийцев, вытравила из меня второе и сделала первое пугающим. И всё же, когда Пентарх сообщил, что мне дозволено узреть их «достояние» - слово, которое в устах разумного человека звучало бы как приговор - я ощутил странное, сухое вдохновение. Будто заранее смирился с тем, что после этого дня вряд ли смогу есть, спать и думать так же, как прежде. «Яма плоти». «Мясная яма». Слова, которые в переводе звучат почти мягко. Но сама яма — нет. Зловонная, высеченная будто в живой базальтовой утробе. Земля, словно дышащая кровью и жаром. Арена, ремесленная лавка и жертвенная яма в одном. Сам процесс мне не показали - и, откровенно, никто бы и не рискнул. Даже самые безрассудные чужеземцы не стремятся перенимать здешние методы вырезания и «воспитания» тварей, некогда бывших людьми. Людьми, чья единственная вина и достояние - кровь. Древняя, невовремя проявившаяся, не в той семье родившаяся. Там, среди смрадных паров и влажного камня, я потерял две вещи. Обоняние - и веру. Первое - потому что миазмы гниющей плоти, смешанной со свежатиной, которую туда приносили ежечасно, прожигали горло хуже кислоты. Второе - потому что я понял: мораль - будь она божья или людская - для валлирийских скульпторов, дрессировщиков и прочих служителей чудовищ звучит пустым звоном. Звоном, значимым лишь для таких, как я… Как мы, чужестранцы… И, пожалуй, именно тогда я впервые почувствовал, что между нами и жителями Новой Валлирии пролегает не культурная пропасть. Нет. Это - иной берег реки. Иная порода людей. Иной взгляд на живое. А сам город - всего лишь их продолжение (…)

Отрывок из книги «Город, которого не должно быть, или Путешествие в Мантарис»