Первый Клинок

Той же ночью.

Пенташийские равнины. Вблизи Приюта Упавшей Звезды.

Ричард сделал осторожный глоток прохладной воды, которую зачерпнул из почти высохшего за годы запустения колодца. Таких колодцев на фронтире было множество - ровно столько, сколько и попыток андалов, до них жителей Вольных городов, а ещё раньше ройнаров навеки забрать эти земли себе. Напоминание о том, что здесь когда-то жили люди. Жили - и не вернулись после войны, в отличие от поселения, что стояло в дневном пути отсюда. Теперь лишь поросшие мхом руины да накренившаяся крыша колодца говорили редким путникам - тут кто-то был. Работал, держался, умирал - за дело, которое многие назвали бы бессмысленным, но которое было частью человеческого естества. Именно это место выбрал молодой охотник - всего несколько лет назад отметивший своё третье, одно из главных андалийских совершеннолетий. Он собирался заночевать здесь, а с первыми лучами солнца продолжить промысел: добыча уйдёт на городской рынок или в мясницкую лавку, смотря по спросу. Пару десятков флауэров он рассчитывал выручить - по местным меркам неплохо. Но удача сегодня отвернулась. Всего несколько хищных птиц, подстреленных ближе к полудню, - и всё. Да и то случайно. Добыча словно исчезла: забилась в овраги, норы, густые кусты. Пряталась - будто чуяла то, чего Ричард не видел. Перелив остатки воды из худого, полусгнившего ведра в бурдюк, он проверил навес, заранее сооружённый из своих вещей. Не для себя - для тушек птиц. Длинные полосы мяса он подвесил на кожаные ремни, как учил бывший охотник Приюта - Зигфрид. Метод был идеален для пенташийских равнин: ночные ветра не знают покоя, а горькие травы отпугивают паразитов и мелких хищников. К рассвету мясо станет вяленым - пусть и дешевле свежатины, зато не пропадёт. А доход был нужен. Первые дни после прибытия в Приют давно прошли. Город принял его хорошо, дал время освоиться, помог найти дело - не столько усилиями самого Ричарда, сколько случайностью, за что он был благодарен вдвойне. Теперь ему хотелось и семьи. Он присмотрел невесту - Феллис, дочь бывшего помощника старосты. Девушка знала себе цену и поначалу отвергала внимание, но настойчивость и пара широких жестов сделали своё дело. Красавцем он не был, но и уродом тоже - силы были равны. Высокий, крепкий, с выработанной трудом мускулатурой и без лишней массы. Загорелый от постоянного солнца. Волосы ближе к пшеничным, хоть и не такими светлыми, как у жандармской семьи. Постоянная небритость придавала ему возраст и серьёзность. Выбор был у обоих - значит, Семеро свели их не зря. Убедившись, что мясо висит надёжно, он опустился на землю, прислонившись спиной к колодцу. «Светляк» поставил рядом, прикрыв ставни так, чтобы свет не бил по округе. Закутавшись в старый плащ Зигфрида - тот отдал его в знак завершения обучения, - Ричард прислушался к шуму ветра, как всегда, ради спокойствия. Рука легла на рукоять ножа - привычно, почти машинально. Но сон не шёл. И дело было не в неудачном дне. Странные следы, выбоины в земле - и сегодняшняя находка: обглоданная, наполовину сгнившая туша. Он даже не смог понять, чья она была: зверя разорвало почти полностью. Но паниковать он не хотел. Проще было списать всё на бешенство мелкого хищника, задравшего первое попавшееся животное. Следы хоть и странные, но могли быть совпадением. А то, что тушу оставили гнить, - тоже не редкость. И всё же. Несколько дней назад он рассказывал про такие следы Зигфриду. Устного описания тому было мало - нужен был осмотр. Ричард пообещал не ходить далеко до поры. И, возможно, сдержал бы слово. Если бы в город не заявились валлирийцы. С их приходом о спокойствии можно было забыть. Ждать он не хотел. Не мог. «Пурпурноглазых тварей» под боком он терпеть не мог. До последней войны Ричард жил с семьёй на окраине Мирра. Потом стал сиротой, перебивался по приютам Пенташа, пока не обрёл единственный настоящий дом - здесь. Но появление валлирийцев подняло со дна то, что он считал похороненным: воспоминания, тяжёлые чувства, жажду справедливости. Не мести - но правды, которую носили в себе все сироты войны. Однако терять то небольшое и светлое, что у него теперь было, ради вспышки старой боли он не собирался. Потому и ушёл на охоту раньше срока - с надеждой, что, когда он вернётся, незваные гости уже уедут, а поднятые эмоции снова осядут. Мысли рассеивались, глаза тяжелели. Он почти провалился в сон, не опасаясь ни холода, ни воровства добычи. Лето в Эссосе было тёплым и бесконечным - Зима давно превратилась в легенду. Плащ грел, ветер шептал в руинах, а разбросанные камешки вокруг служили эхом для чуткого слуха. Но всё это перестало иметь значение, когда ночную тишину разорвал резкий вой - и яростный лай. Совсем близко. Опасно близко. Почти у самого колодца. Ричард подорвался мгновенно, на ходу хватаясь за крепкий самодельный лук. Не прошло и пары секунд, а он уже стоял на ногах, натягивая тетиву в сторону громкого, внезапного звука. Сон слетел мгновенно - тело взяло управление на себя, движимое адреналином. Но ни слабый звёздный свет, ни тусклое свечение «светляка» не позволяли разглядеть происходящее как следует. Лай равнинных кайотов - а кроме них никто не мог издавать такие звуки в этом месте - слышался совсем рядом, но при этом оставался вне поля зрения. Затем лай сменился резким, тревожным рычанием. И вдруг всё оборвалось. Последним по ушам ударил протяжный скулёж, который мгновенно стих, будто его не существовало, будто всё происходившее было игрой воображения. Только игра эта была слишком уж убедительной. Чуть опустив лук, не сводя взгляда с темноты, где ещё недавно слышались звуки, Ричард осторожно прикрыл ставни фонаря ногой. Медленно, так, чтобы случайно не распахнуть их. Последнее, чего он хотел сейчас, - бросить круг света посреди ночи, превратив себя в костёр, на который обязательно слетятся «мотыльки». Когда место ночлега погрузилось во тьму, он позволил себе короткий выдох и моргнул, давая глазам привыкнуть к ночи. Спокойствие вокруг оставалось прежним, лишь ветер шуршал в траве. Но если раньше эта тишина казалась естественной, то теперь напоминала затишье перед бурей. Охотник быстро оценил навес. Текущий улов не стоил возможных проблем. Решение было очевидным - не ждать неизвестно чего и не надеяться на то, что беда пройдёт мимо. Медленно, осторожно, сдерживая каждый звук, он стал отходить от колодца, подбирая «светляк» и отступая назад. Возможно, он реагировал слишком остро. Мало ли что могло случиться? Пара бродячих особей не поделили территорию - или один хищник напал на другого. Так или иначе, Зигфрид учил его не бросать вызов природе, если этого можно избежать. Так Ричард и собирался поступить. Собирался - пока краем глаза не заметил во тьме холодный отблеск. Юноша застыл. Это было недалеко - пара сотен метров, не более. Глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы увидеть: в ночи блеснули глаза. Слишком большие, чтобы принадлежать человеку. Слишком яркие - чтобы принадлежать животному этих земель. И самое главное - их было больше двух. Почти янтарно-алые, они зависли в воздухе, словно несколько светляков. Не мигали. И смотрели прямо на Ричарда. Даже не на мясо в навесе - на него. Холодок пробежал по позвоночнику. Сердце сбилось с ритма, дыхание стало тяжёлым. Он не мог отвести взгляд от неподвижной фигуры, силуэт которой угадывался лишь по едва различимым границам тьмы. На миг он решил, что усталость морочит ему голову. Но фигура вытянулась, выросла почти вдвое - и надежда на ошибку исчезла. Так же исчезла и надежда на то, что глаза принадлежат разным существам. Все они были частью одного. - М… м… мм~… - разрезал воздух скулёж. Похожий на тот, что он слышал минуту назад, но неправильный. Громкий. Надрывный. Имитирующий. Холодная капля пота скатилась по виску. Это уже была не галлюцинация. Опыт подсказывал: при встрече с хищником бежать - последнее дело. Хищники быстрее. Выносливее. Но инстинкт самосохранения сейчас кричал громче разума. Ричард сглотнул и вновь поднял лук. Шансов попасть почти не было - честно говоря, их не было вовсе. Но он вспомнил слова Зигфрида: «Некоторые хищники, особенно крупные, редко воспринимают человека как добычу. Но случаи бывают. Причины не важны: поза, запах, шаг на их земле. Если чувствуешь, что отступить нельзя - попробуй отпугнуть. Дай понять, что ты опасен. Зверь дважды подумает, стоит ли овчинка выделки». Тем временем тварь продолжала имитировать собачий вой, то вздымаясь, то опускаясь. От чего определить её истинные размеры было невозможно. В какой-то момент у Ричарда просто сдали нервы. Или ему показалось, что она стала ближе. Стрела сорвалась сама собой. Свистнула в воздухе - и угодила рядом с тем местом, где скрывалось существо. Не атака - предупреждение. Но именно оно стало переломным моментом. Все звуки мгновенно стихли. А затем массивная тень рванула к нему, преодолевая за секунду расстояние, немыслимое для человека. Грохот шагов бил в уши. С каждым рывком комья пыли и травы взлетали перед чудовищем. Сердце Ричарда колотилось так, будто стремилось вырваться наружу. Он понимал - побег невозможен. С такой скоростью существо настигло бы его за миг. Пальцы дёрнулись к колчану. Нервно схватив стрелу, он натянул лук сильнее, чем когда-либо. Теперь промахнуться было невозможно - цель неслась прямо на него. Он выстрелил. Попал. Но облегчения не почувствовал - стрела переломилась, едва ударившись о шкуру. Будто попала в камень. Или в нечто хуже. Расстояние между ними сократилось до нескольких десятков метров. Теперь он видел: Бугрящиеся мышцы; Мощные конечности, каждая крупнее его собственной; Взгляд трёх глаз, один из которых казался… оплавленным. Или обожжённым жидким огнём. Эти глаза дрогнули, словно выбирая, кого и как пожрать. Именно этот взгляд подсказал Ричарду то, в чём он уже не мог сомневаться. Он схватил «светляк» на поясе, заученным движением нажал рычажок - и бросил фонарь прямо в то, что считал мордой существа, разрезанной самой тьмой. Глаза сомкнулись сами собой. Но стоять на месте он не собирался - слух должен был стать его глазами, а ноги вести туда, где ещё оставался шанс. - Рааа-а-а~!!! - раздался рваный, яростный, и в то же время… испуганный вой, стремительно переходящий в болезненный, полон ненависти рык. Массивная лапища метнулась быстрее любой змеи. Существо отбросило лежавший на земле источник света, ломая каркас фонаря и разрывая стержни накалённого цветка. Его суть вырвалась наружу, и свет хлынул в ночь такой мощью, будто звезда сошла на землю, став чем-то волшебным и далеким… и одновременно реальным, к чему можно было протянуть руку. Эта мысль мелькнула в голове Ричарда, пока он, воспользовавшись ослеплением твари, успел метнуться за колодец. Он затаил дыхание, до дрожи сжимая охотничий нож. Надежда на него была ничтожной, но сейчас юноша видел чудовище целиком - и понимал, что другого выбора нет. Оно было вдвое выше его. Шкура - мерцающая в свете и одновременно отвергающая его. Базальтово-чёрная. То ли чешуя, то ли слоистый хитин. На каждой стороне - по две пары конечностей: верхние массивные, с тремя мощными пальцами; нижние - тоньше, пятерни, словно детские. Позади дергалось подобие хвоста - оружия, а не балансира. Он был изломан странными зигзагами и сейчас яростно бился о землю, разбивая камни и породу, будто те были глиной. И пасть. Ричард видел глаза раньше, но теперь зрачки - чёрные, растерянные от света - лишь подчёркивали лоскутную, разорванную, перекошенную морду. Из пасти свисали бритвенно острые зубы - по ним стекала густая, почти чёрная смесь слюны и свежей звериной крови. Комья шерсти застряли между зубами - трофеи недавнего «обеда». Это было последним, что он позволил себе увидеть. Он вжал голову в камни колодца, судорожно моля Отца, Воина, Неведомого - всех Семерых - о защите. Тем временем тварь, лишь немного оправившись от вспышки света, всё ещё испытывала дикий дискомфорт. Издав новый, пронзительный, почти боевой клич, она обрушила лапы на магический цветок, пытаясь стереть его из мира. Била по нему снова и снова, пока тот не превратился в изломанную массу, лужу едва блестящего сока. Свет угас. Мир снова погрузился во мрак. Ричард зажал рот и нос рукой, боясь выдать себя даже дыханием. Он продолжал шептать молитвы - уже не о чуде, смирившись с неизбежным, - а о том, чтобы конец был быстрым. В тишину ударил звук, который нельзя было спутать ни с чем другим - тварь принюхивалась. Глубокие, гулкие вдохи мощных лёгких - и поверх них тонкое всхрапывание мелких ноздрей. Она потеряла добычу в момент ослепления… но была достаточно умна, чтобы понять: уйти далеко человек не мог. Запах вяленого мяса и горьких трав был слишком явным. Ричарду хотелось верить, что хотя бы на миг тварь отвлечётся - может быть, даст ему шанс. Если не на спасение, то на что-то. На чудо. На вмешательство «Вечного» короля. Хоть на что-нибудь. Но надежда умерла слишком рано. Со звуком ломающегося навеса и пренебрежительным выдохом чудовище перелопачивало обломки, сочтя их неинтересными. А через секунду - глаза твари возникли опять. Три узких, рептилийных зрачка нависли прямо над ним. Тварь без усилия перевалила морду через крышу колодца. Она точно знала, где человек может укрыться. Без игр в прятки. Лапа рухнула на колодец. Дерево треснуло. Камень ушёл в пыль. Древний источник воды рассыпался, стирая последние следы людей - забытых богами, несмотря на мольбы живых, погибших и ещё не рождённых. Но Ричард успел откатиться, пока конструкция рушилась. Бежать? Бесполезно. Кричать? Тем более. Понимание пришло с холодной ясностью: единственное, что он может - уйти на своих условиях. - Да пропади же всё пропадом… гнусная тварь!!! — выкрикнул он, собирая остатки сил. Почти прыжком он метнулся к пасти чудовища, нацелиная охотничий нож в глаз - единственное место, уязвимое у любой живой твари. Он хотел оставить след. Хотел, чтобы чудовище помнило его. Чтобы он стал не безымянной добычей, а тем, кто сумел ранить. Но решимость рассеялась в багровом всполохе - пасть твари вспыхнула изнутри тревожным, алым светом. Крик оборвался. Воздух наполнился запахом жареного мяса и пепла. Тварь из кошмаров взяла след. След вкуса обугленной плоти и запёкшейся крови - уже не звериной. На равнинах вновь воцарилась тишина. Только ветер, не ведающий страха, шёл по траве, унося с собой запах пепла.

***

Тем же временем.

Приют Упавшей Звезды. Гербологическая гильдия.

- Ну что там? Ну? Долго ещё?! - Виллем в очередной раз прошёлся по комнате, меряя шагами узкий второй этаж гильдии гербологов. Он вернулся к Дендру несколько часов назад - один, но с эссенцией «пещерника». Именно её реакция должна была определить их дальнейшие шаги. Раздражение и отсутствие терпения давно выбили из его голоса всё спокойствие. Он слишком хорошо понимал: промедление сейчас - смерти подобно. - Это дело не терпит спешки. - спокойно ответил Дендр. - Если, конечно, ты хочешь результат, а не причудливую фантасмагорию. Он тщательно пересыпал порошок, делил крупицы, вновь соединял, капнул прозрачным раствором и тихо произнёс цепочку слов. Воздух едва ощутимо дрогнул. Обработанные частицы разошлись по нескольким листам чистого пергамента. - Кобыла и то быстрее рожает… - проворчал Виллем. У магистра дёрнулась бровь, но он лишь выдохнул: — Готово. Жрец тут же наклонился над столом, вглядываясь в неподвижный порошок. - И? Ничего? Не вздумай сказать, что я вдыхал «ароматы» этих надушенных ублюдков ради твоего «Не получилось»! - голос дрогнул - в нём смешались злость, разочарование и страх. - Свет не загораживай. - процедил Дендр. Стоило жрецу сдвинуться, как началась реакция. Порошок ожил. Крупинки вспыхивали разными оттенками, поднимались над пергаментом, зависали в воздухе. Они формировали очертания - сначала расплывчатые, потом чётче. Магия работала. Но опытные глаза Дендра и Виллема видели иное. Частицы соединялись между собой тончайшими тёмными нитями, словно живыми. Те крупицы, что остались на листе, служили опорой - корнем конструкции. Это было не колдовство мага - а попытка растения восстановить последнюю среду, в которой находилось - шатёр архонта. Очертания упорядочились. Безликие фигуры людей - одни золотистые, другие тёмные, будто «зашумлённые». Узоры тканей. Контуры мебели. Силуэты охраны и слуг. - И что это должно значить? - Виллем указал на тёмные, дрожащие образы. - Наличие поблизости магического материала, отторгающего внешнее воздействие. - пояснил Дендр. - Валлирийская сталь. - выплюнул жрец. Тем временем реагент строил всё более подробную картину: шатёр изнутри, присутствующие, рабы. Образ архонта возникал и тут же рассыпался - будто что-то мешало удержать его форму. Зато фигура красной жрицы вспыхивала особенно ярко - ало-золотыми переливами. Но нужного всё ещё не было. - Похоже, впустую… - начал Виллем. - Подожди. Это только физическое проявление. Жди эманаций. - остановил его Дендр. И словно в ответ порошок взорвался бурей красных и пурпурных оттенков. Цвет менялся стремительно: алый, кровавый, пурпур, чёрный. Структура дробилась, терялась, собиралась заново. Это была не картина - след силы. Крупицы складывались в резкие, рваные линии, будто в разрезы ткани. Потом - в вытянутую, шипастую форму. Затем - в клацающую пасть, словно состоящую из мелких, острых пластин. И внезапно всё осыпалось. На листе остался пепел. Вверх поднялась тонкая сизая струя дыма. - Что это за чушь?! Мне нужны были доказательства, а не удобрения! Что мне делать с ЭТИМ?! — взорвался Виллем. Дендр быстро убрал «светляк» подальше - остатки порошка уже начинали тлеть от света. - Повтори это… хоть как-то… - выдавил жрец. - Невозможно. - твёрдо ответил герболог. - Реагент полностью выгорел. Попытка удержать форму превысила предел. Виллем уже открывал рот, чтобы сорваться, но Дендр продолжил - уверенно, без тени сомнения: - Но этого достаточно. Более чем. Я, как глава местной гильдии гербологов, имею право передать свои выводы бургомистру и выше. И к ним отнесутся серьёзно. Он выпрямился, встретил взгляд жреца. Несмотря на поздний час, в нём появилась новая жёсткость. - Только не веди себя больше, как раздувшийся петух. - устало хмыкнул Виллем. - И я… может быть… скажу спасибо. - Если забудешь, что я должен тебе извинений – подумаю. - в тон ему ответил Дендр. Но в глазах обоих уже стояла тревога - тяжёлая, липкая. Послевкусие от подозрений, которые перестали быть догадками. И стали реальной угрозой.