Первый Клинок

Приют Упавшей Звезды. Западные окраины.

Хаос. Паника. Разруха. Где-то слышались крики, где-то плач. Иной раз - сбивчивые, захлёбывающиеся молитвы, произносимые заплетающимися языками. Но всё это тонуло под яростным рёвом, больше похожим на кровожадный рокот и гул. Источник оказался близко - тварь приличных размеров: с полдома, а может, и с целый андальский домишко. Оплывшая, неестественная морда. Чешуя, блестящая под дождём, перемешиваясь с багряницей. Число конечностей, больше подходящее существу из мифа, а не живому созданию. Казалось, она явилась из самого небытия. Из пепла. За грешные души тех, кто поверил, будто покой на непокорном Пенташийском фронтире может быть вечным. И расплата не заставила себя ждать. - Храни нас, Семеро! - отчаянно выкрикнул молодой доброволец из числа простых горожан, уже дважды пожалевший, что польстился на вознаграждение жандармов. Он думал подзаработать в дождливый день, приняв предложение знакомого стражника. Одно дело - разнять подравшихся соседей или встретить приезжих. Совсем другое - столкнуться с тварью, у которой есть лишь две цели: кровь и смерть. «Пекло! Нужно бежать! Бежать!» - забилась мысль в голове юнца в тот миг, когда в стену дома рядом с ним врезалось тело жандарма - вывернутое, как изломанная кукла. Мертвец сполз по стене, но не до конца - повиснув на торчащих досках. Конечности болтались безвольно - из открытых переломов торчали кости, кровь хлестала. Голова была повернута на сто восемьдесят градусов, часть черепа вдавлена внутрь. Рот застыл в немом крике, из которого текла не только кровь. Единственный чудом уцелевший глаз смотрел пусто, но юнцу почудилось предупреждение: беги. - Дистанцию, самки опарышей! Держите дистанцию! - как сквозь сон услышал он голос лейтенанта Генри, нёсшего дозор именно здесь, где чудовище решило показать свой нрав. Шрамированный жандарм держался увереннее остальных, но было видно - это давалось ему тяжело. Тело - словно натянутая пружина: руки сжаты в кулаки, ногти впиваются в кожу. Он только что потерял второго человека, и по ощущениям старого офицера времени прошло ничтожно мало. Не такой он представлял свою почётную отставку: переселиться на фронтир, учить молодёжь уму-разуму, помогать товарищу присматривать за оболтусом-септоном. Но реальность, как всегда, смеялась над людскими замыслами. Немногочисленные представители правопорядка под его началом - пусть и прошедшие хоть какую-то подготовку - оставались единственной преградой между чудовищем и домами горожан. Им тоже было страшно, но присутствие опытного офицера и понимание, что ждёт их близких, если они отступят, заставляло двигаться. Они брали тварь в подобие жидкого кольца, держали дистанцию и, когда чудовище отвлекалось на одного, наносили короткие оглушающие удары дубинками по конечностям. Это было всё, что они могли. Но с каждой новой смертью, с каждым раздражённым вздохом зверя остатки решимости таяли всё быстрее. - Смотри на меня, щенок! - хлёсткий удар мозолистой ладонью выбил юнца из ступора. Щёку обожгло, мир качнулся, но вскоре собрался - и он увидел хмурое лицо лейтенанта, залитое дождём и холодным потом. - Если не можешь помочь - не путайся под ногами! Выводи людей из домов. Веди в центр - к ратуше, к септе, в любое место, что крепче их хлипких хижин. Быстро! Ты понял меня?! Юноша закивал и бросился бежать - сперва неуверенно, затем быстрее, вместе с другими добровольцами, получившими тот же приказ. Лишь немногие остались рядом с жандармами - в основном мужчины постарше, без службы, но с упорством, которое давали годы жизни в Новом Андалосе, где спокойствие было редкостью. Генри не стал провожать их взглядом. Он вернулся к делу: раздавал команды, наблюдал за движениями чудовища, надеясь уловить слабость. Безуспешно. Он не лез на рожон, хотя и хотел бы - вместо молодых. Но понимал: если его сметут, молодняк останется без руководства, побежит или погибнет впустую. Старое тело подводило всё чаще. Взгляд упал на месиво - то, что осталось от храбреца, додумавшегося бить кувалдой по металлическому листу, случайно оказавшемуся в одном из дворов. Хозяин, видимо, готовил его для хозяйственных нужд, но не успел - зато лист спас несколько жизней. Когда чудовище разгромило амбар и застало караул врасплох, именно этот мужчина среагировал первым, ещё до приказа. Словно понимая, что это последняя услуга миру, он бил изо всех сил, выбивая заученный ритм тревоги - тот самый, что знали все жандармы. Звон стоял такой, что кровь могла пойти из ушей, но он приводил людей в чувство. Теперь лист представлял собой полотно, изрешечённое десятками выбоин и вмятин - так отчаянно бил подчинённый Генри, пока рассерженная этим звуком тварь не оборвала его жизнь. Теперь лейтенанту и его людям оставалось надеяться лишь на одно: что звон и шум, которые устроило чудовище, разнеслись достаточно далеко - даже в самые глухие уголки Приюта - чтобы предупредить жителей и дать жандармам хоть крошечный шанс дождаться подмоги прежде, чем они сами станут добычей твари, вылезшей будто бы из самого пекла. Надежда была слабой, почти призрачной. Генри не показывал вида, но прекрасно понимал, с чем они столкнулись. Бургомистр, в отличие от большинства, не стал скрывать от старших офицеров своих подозрений - обрушившихся на город этим утром, словно смоляной ливень. Генри сам никогда не видел боевых рабов Мантариса, но был наслышан о том, что остаётся после столкновения с ними. До последнего он убеждал себя, что угрозу преувеличили. Но когда вдалеке показалась мчащаяся к Приюту тварь, когда она ворвалась в западные кварталы, сметая заборы, сады, сараи; когда один из его людей был схвачен и размазан по грязи - сомнения исчезли. Тогда Генри принял неизбежное. И свою смерть, и смерть тех, кто рядом. Будь он на месте бургомистра - уже бы забыл о существовании этой улицы. Ни людей, ни средств для спасения у города не было. Дубинки из жгучей ивы служили отличным инструментом для усмирения вооружённых людей - достаточно было один раз попасть по открытому участку кожи. Но зверю, сотворённому валлирийской алхимией и кровавыми ритуалами, такой удар был что копейщикам по элефанту. Разве что поцарапает - и то сомнительно. Подручные вилы, топоры, косы, которыми вооружились добровольцы, были ещё бесполезнее. Хорошо, если не ломались об почти гранитную шкуру твари. Редко - но они привлекали внимание чудовища на одно-единственное мгновение. Иногда этого хватало, чтобы надеяться. Генри понимал - он лишь выигрывает время. Любой ценой. Ему было жаль молодых ребят и взрослых мужчин, которые погибнут рядом с ним - но даже сейчас ждали спасения, подкрепления, чуда. Хоть чего-то. Пусть надежда таяла с каждой секундой. Как сейчас - когда один из добровольцев увяз в грязи, развороченной поворотливой тушей монстра. - Нет! Нет!!! - успел выкрикнуть несчастный. Громадная лапа вдавила его в землю, взметнув комья грязи. Зверю не понадобилось ни усилий, ни замаха. Голова мужчины лопнула, как переспевший фрукт. Осколки черепа и мозговое вещество разлетелись в стороны. Одна из капель попала на щеку лейтенанта - точно рядом со старым шрамом. Рядом бросился жандарм - ударил по задней конечности чудовища так, что обычному человеку пересчитал бы зубы. Но тварь даже не повернулась. Словно привыкла: эти укусы - ничто. Хвост опустился сверху - как огромная мухобойка. Рядового не раздавило - его располовинило. Внутренности с влажным шлепком высыпались наружу. Кто-то из людей не выдержал - раздался глухой звук рвоты. Почти никто не обернулся. Генри поморщился. Не от вида смерти - а от того, как стремительно худеют их шансы. Людей оставалось меньше дюжины. А чудовище больше не обращало внимания ни на оружие, ни на численность. Оно будто решило: пора заканчивать. Лейтенант бросил взгляд за спину: ближайшие дома были пусты - жителей вывели. «Хоть так», - подумал он. Он схватил свою дубинку. Осторожничать было уже некому. И не для кого. По дрожащим рукам и сбивчивому дыханию он понял: ещё минута - и дисциплина рассыплется, как туман над утренним морем. Если умирать всем - то вместе. Хоть сохранив андальское достоинство. - Слушай меня! - его голос перекрыл дождь и шум битвы. Люди - и даже тварь - повернулись к нему. - Все разом! Сейчас или никогда! Он собрал вокруг себя тех немногих, кто ещё стоял на ногах. Горло рвалось - но это уже не имело значения. Последняя атака. Последняя попытка. Может, удастся достать одно из янтарных глаз - редкую уязвимость, скрытую высоко. Тварь склонила морду - так, словно понимала больше, чем людям хотелось верить. Будто прислушивалась к их движениям, голосам, к самому ветру. Готовилась к броску - как и они. - Нава… - ревел Генри, делая шаг вперёд - прямо в смерть. И тут земля дрогнула. Не от лап чудища - от грома копыт. Кордон жандармов и добровольцев застыл. Даже тварь подняла голову. С восточной стороны города, обходя дома, мчались всадники - несколько десятков. Мечи и наконечники копий сияли знакомым, почти магическим блеском легендарной стали. Генри впервые за долгое время испытал облегчение - увидев герб архонта на плащах и доспехах. Он проклинал Талора - и будет проклинать всю жизнь - но сейчас был рад его людям, как никогда. Пусть жизнь Генри продлится ненамного - но это были не секунды, с которыми он уже смирился. Однако расслабляться было рано. Чудовище узнало валлирийцев. Не так, как узнают люди - по иным приметам. Но узнало. Из его глотки вырвался самый яростный рёв за всё время. Скорее вой - рваный, протяжный, будто выдохнутый сотней волков разом. И вдруг - тишина. Тягучая. Липкая. Как перед прыжком. В следующее мгновение жидкое кольцо обороны было сметено. Тварь затопталась, затем резко закружилась - собираясь в бросок. Люди не успели даже понять, что происходит. Хвост ударил - мощно, хлёстко, широко, будто кроя каменные породы. Выжили лишь немногие. И среди них не оказалось лейтенанта Генри. Голова Генри слетела с плеч без звука. Даже удара не было - только резкая, необъяснимая пустота. Офицер так и не понял, что умер: в последние секунды ещё видел, будто со стороны, собственное тело, оседающее в грязь, - такое знакомое, такое родное. И до спасения ему не хватило меньше метра. Во время короткого, почти невесомого полёта он заметил и своих подчинённых. Большинство получили свою «долю»: кому-то почти перерубило хребет, кому-то поясницу. Один редкий счастливец отделался проколотым - вернее, разворошённым - боком и всё же упал, но не умер. Облегчение, что он ощутил при виде кавалерии, исчезло. Оставив только сожаление. И странное спокойное принятие. «Должно быть… старее я, чем думал», - мелькнуло в голове офицера, прежде чем всё оборвалось. Не обращая больше внимания на жалкую кучку выживших андалов, не представлявших для него ни малейшей угрозы, зверь рванулся вперёд - на нового, куда более важного врага. Врага, с которым делил кровь. Но не боль. И не страдания. Запах валлирийцев был ему слишком знаком. Их вид - ненавистен. Оружие - пугало куда сильнее, чем «кусающиеся палки» прежней добычи. Дни, проведённые на воле, вкус свежей крови, отголоски древнего азарта, пробуждённого охотой - всё это вспыхнуло в нём, заставляя забыть даже остатки дрессуры. Ни одного из тех, кому он был обязан подчиняться в Мантарисской Яме, поблизости не было - и ненависть заглушила страх. Валлирийцы на миг растерялись от такого напора. Они ожидали преследовать - а не быть преследуемыми. Но опыта Морвоса хватало - растерянность растворилась так же быстро, как и появилась. Он вытянул руку, сделал короткий поворот кистью - и отряд растянулся, превращаясь в полумесяц. Враг замедлился - выбирая цель. Его янтарные глаза перебегали с одного всадника на другого. А затем - как натянутая тетива - он шагнул, а потом прыгнул вперёд, силясь достать ближайшую добычу. Всё равно: коня или человека - смерть была одинаковой. Но всадники будто ждали этого. Не сбавляя хода, они переливались по равнине, как волна: когда одна часть оказывалась в зоне удара - она уходила в сторону. В это же время другая сближалась, но не для схватки. Им нужно было лишь расстояние, достаточное для выстрела. Арбалеты хлопнули почти одновременно. Болты попадали с переменным успехом. Одни царапали шкуру. Другие отскакивали. Но некоторые - редкие - вонзались глубоко, рвали плоть. И пускали первую кровь - тёмную, густую. Не человеческую. - Ш~!!! - прошипел монстр, будто змея. Но это была не ярость - рефлекторная реакция на валлирийскую сталь. Там, где наконечники касались плоти, кровь кипела, бурлила, словно поднимаясь паром. Тактика всадников была безупречной. Им не составляло труда избегать ударов чудовища, атакуя в нужные моменты. Даже самый редкий и дорогой боевой раб Мантариса - созданный из ингредиентов, стоящих золота, и практик скульпторов плоти, что славятся на всю Пентархию, - казался беспомощным. Валлирийцы играючи загоняли его в тупик. Несколько всадников уже извлекали блестящую сеть - из звеньев, будто вырезанных из цельного металла. Исход был почти решён. - Ублюдки белобрысые… Быстрей бы ехали - так бы задницы свои точно потеряли. - раздался где-то над выжившим жандармом знакомый, хрипловатый голос. Парень поднял голову. Едва. Глаза слипались, зрение плыло - но он узнал бургомистра. Грейсток прибыл верхом, вместе с десятком жандармов и последним живым лейтенантом. Он смотрел на растерзанную улицу с горечью - слишком поздно. Его одежда была обычной - не до брони, когда бежишь сквозь город, слыша вой. Он спрыгнул с коня одним резким движением, вытащил из седельной сумки флакон и уже через секунду оказался на коленях рядом с умирающим парнем. - Пей, боец. Рано тебе туда. Это свернёт кровь и даст время. - Он прижал флакон к посиневшим губам, почти силой вливая буроватую, пахнущую кореньями жидкость. - Не святая вода, но наш герболог дело знает. Ещё спасибо скажешь. Убедившись, что жандарм проглотил, Грейсток обвёл взглядом остальных - бледных, потрясённых. - Что встали, мокрицы несчастные?! - рявкнул он. - Осматривайте остальных! Помощь всем, кто ещё дышит! Живее!!! Только после этого люди пришли в себя. Их тошнило, их шатало, лица были серыми, но они двинулись. Грейсток тем временем сменил флакон на деревянный короб. Из него он извлёк нечто, похожее на тканевую повязку - или на плотную растительную паутину. Он наложил материал на рваную боковую рану. Тот тут же разошёлся, словно ожив, охватил края разрыва, впитал кровь, проник под оборванную одежду - а затем стянулся, закрепляясь на коже узорчатой, полупрозрачной плёнкой. Парень выдохнул - тяжело, но уже не умирающим хрипом. И погрузился в тревожный сон. Только тогда Лютер поднялся. - Сколько? - спросил он, не глядя на Хуберта, который стоял на коленях у тела старого товарища. На голову - лежащую в грязи чуть в стороне - они оба не смотрели. И не могли. - Трое, господин Грейсток. - отозвался один из жандармов. - Был ещё один, но… Он кивнул на тело добровольца. С виду - будто невредим. Но в затылке торчал кусок забора - гвоздь или щепа: упал так во время манёвра зверя. Мальчишке, державшему его на руках, сказали лишь сейчас - и тот осел рядом, опустев и побледнев. Выживших было мало. Слишком мало. - Понятно. Аккуратно - на носилки. Запрягите коней и отвезите их в гильдию, пока есть время. - коротко распорядился Грейсток. Он шагнул к лейтенанту, оплакивающему товарища. В другой час Хуберт уже бы закурил - без раздумий, без колебаний. Но сейчас… будто отрезало. Он даже не мог оторвать взгляд от обезглавленного тела. - Мы заберём его позже. Когда всё уляжется. - только и сказал Лютер. Всё остальное было бы лишним. - Если… уляжется. - глухо ответил Хуберт. Его голос прозвучал как приговор. - У них получится? Они поймают эту дрянь? Скажи честно, Лютер. - губы дрогнули, но глаз он так и не поднял. Бургомистр снова посмотрел на валлирийцев - на лихие фигуры всадников, на клокочущего гиганта, разрывающего воздух яростью. - Да хрена с два. - процедил отставной капитан. Он едва удержался, чтобы не сплюнуть. Звучал он мрачно, уверенно - так, будто констатировал очевидное. Хуберт лишь хмыкнул, будто именно этого и ждал. И Грейсток был прав. То, что ещё минуту назад казалось валлирийцам уверенной победой, рухнуло в один миг. Баланс переломился - хрустко, безжалостно. И всем было ясно - охота только начиналась. Потому что зверь, хоть однажды вкусивший свободу, не даст себя пленить. Не снова. Не так просто.