Первый Клинок

Приют. Западные окраины.

Казалось, победа была близка. Зверь ярился, вырывался, но топтался на месте - железная сеть, сброшенная всадниками, легла на массивные плечи, а валирийские болты один за другим впивались в тушу, заставляя чудовище пригибаться к земле. По приказу Серписа несколько всадников спешились - остальные начали смыкать круг. Пешие воины перехватили копья и осторожно пошли вперёд, нанося новые, глубокие раны, стараясь держаться за пределами радиуса внезапного удара. Валирийцы явно стремились не убить - а измотать, сломать, вернуть тварь к тому уделу, ради которого её когда-то создали. Но разве могла она подчиниться? Тем более - сейчас? Изломанный хвост боевого раба Мантариса со свистом рассёк воздух и вгрызся в мокрую землю. Комья грязи разлетелись в стороны. Чудовище не собиралось сдаваться: его огромная туша начала уходить под землю. Зарываться - чтобы сбросить сеть, уйти от ударов, оборвать круг. Морвос этого ждал. Ему это не нравилось - но не было неожиданностью. Крикнув людям на высоком валирийском, он дал новый приказ. Несколько десятков всадников вытащили тросы с крюками, болтавшиеся до этого у седельных сумок. Металл взвился над головами. Крючья летели - цепляясь за оголённую плоть, треснувшие чешуйки, провисы сети. И когда зверь стал проваливаться глубже, тросы натянулись, певучи, до боли в руках. Из-под земли всё ещё торчала треть туши - но дальше дело не шло. Лошадей привязали к тросам, подгоняя криками. Белогривые скакуны, в отличие от обычных животных, были натасканы терпеть близость твари, способной загнать в панику любое живое существо. Они рвались, бились копытами, дрожали, но удерживали чудовище в зыбком равновесии. Но силы монстра оказались куда больше. Лошади начали сползать к яме. Земля осыпалась под копытами. Валирийцы заметно занервничали; Морвос, срывая голос, дал новый приказ. На помощь первым пришли другие всадники - перебрасывая дополнительные верёвки, пытаясь перехватить равновесие. Но нескольких минут им не хватило. Один из тросов лопнул. Рванулся конь - спасённый случайно. А остальных потянуло вниз, к разросшейся яме, вслед за зверем. Лошади падали, ломали ноги, сбрасывали всадников. Одному не повезло особо: он рухнул спиной вниз, раздавив собственного всадника и переломив себе хребет. Панические крики, ржание, треск костей смешались в одном оглушительном хоре. А в глубине ямы раздался рёв победителя. Тварь не собиралась ждать. Земля вздрогнула, разошлась - уже в другом месте, чуть в стороне от прежней дыры. Из разлома вырвалась лапища, схватила коня и отбросила его, вырывая кусок плоти. Валирийский строй заходил ходуном, ломаясь под весом ярости. Запах крови вновь наполнил равнину. Смерть вернулась. Мгновение - и строй превратился в хаотичную мясорубку. Разъярённый боевой раб Мантариса не знал жалости. В воздух летели части тел - человеческих и конских. Особенно досталось тем, кто успел спешиться: им пришлось защищаться пешими, а это было равносильно гибели. Пока одни рывком пытались уйти из западни, другие могли лишь попытаться спастись… и почти никто не успевал. Морвос понял, что миссия, порученная архонтом, провалена - окончательно. И когда к копытам его коня шлёпнулась половина лица Каэрена, сомнений не осталось. Валирец свистнул так, что воздух дрогнул. Поднял руку, отдавая приказ на отход - не манёвр, не перегруппировку. Бегство. Максимально быстрое. Потери перевалили за десяток, а средств для новой попытки у них не осталось. Нужно было уходить к лагерю. Серпис и его ближайшие люди рванули прочь, увеличивая дистанцию от резни. А зверь… Зверь увидел бегущих - и взбесился ещё сильнее. Прыжком, преодолев немалое расстояние, он устремился за Морвосом. По пути размазывая по земле ещё нескольких всадников - массой своего тела, когтями, силой. Дробя кости, выворачивая животы. И тварь не просто гналась. Она выискивала. Она понимала, кто среди них вожак. Понимала по-своему - как хищник, знающий запах хозяина. Холодок - или мощный поток воздуха от взлётной массы чудовища - скользнул по спине Морвоса. Почти сразу за этим раздался отчаянный крик одного из его людей, сорвавшийся в смертельный хрип. Серпис понял всё мгновенно. Рука сама метнулась к внутреннему карману. На блеклом, промозглом свете равнины блеснул маленький флакон - крепко закупоренный хитрым механизмом, наполненный мутно-тёмной зелёной жидкостью. И когда лапа зверя уже тянулась к нему, готовая лишить жизни одним ударом, Морвос - не оборачиваясь - швырнул флакон назад. Чётко. Метко. Понимая, что этим шагом спасает только себя… и одновременно убивает тех, кто скакал с ним рядом не один год. Взрыв жидкого огня, дикого огня - как его называли на Западе, - взметнул столб алого пламени. Жар ударил в спину Серписа и бока его скакуна, несущегося во весь опор. Нечего было думать о погибающих - некогда. В воздухе стоял запах палёной плоти и шерсти, алхимическое пламя жадно пожирало тела. Предсмертные крики тонули в рёве. А чудовище… Чудовище вышло из огня так, будто прошлось по тёплому дождю. Ни малейшего ожога. Ни следа боли. Оно лишь остановилось, отступило на шаг, провожая Серписа янтарными глазами - и отвернулось. Зверь был рождён в огне, сам дышал огнём - но свет оставался его извечным врагом. Орудием ломки, боли, подчинения. Он помнил это каждой клеткой. Продолжить преследование он мог, но замешкался - и этого хватило. Из нескольких десятков валирийцев Владыка Света позволил уйти лишь четверти. Поражение людей. Триумф зверя. Он отбил свободу. Утолил хотя бы каплю ярости, жажды, давнего, остывшего, но живого гнева. Совсем рядом завозился человек, обожжённый, едва живой, ползущий вслепую. Пальцы, стёршиеся до крови, оставляли на земле кусочки кожи. Он искал спасения - отчаянно, бессмысленно. Чудовище даже не посмотрело в его сторону. Просто перешагнуло - точнее, прошлось сверху, сминая остатки тела массой собственного веса. И пошло дальше. Его взгляд был устремлён на Приют. Туда, где, оцепенев, смотрели андалы. - Так и бегут, сверкая пятками, - процедил Грейсток. Он понял исход почти сразу - ещё тогда, когда зверь начал «играть» с валирийцами, как кошка с мышами. План, безусловно, был хорош… но людям не хватило главного. Мотивации. У зверя она была куда сильнее. - И верно бегут. Им терять нечего, кроме собственной шкуры. А у нас - семьи, дома, - проговорил он громко, чтобы слышали все. Рядовые жандармы дрогнули, но очнулись. Дрожь от увиденной резни отходила; страх уступал место чему-то более твёрдому. Эти слова трудно было не понять - ради этого они и стояли здесь: если потребуется, лечь костьми, но не дать беде войти в стены Приюта. И только Хуберт, лейтенант и один из старших, позволил себе задать вопрос: - И какой у нас план? - спросил он, доставая папиросу и затягиваясь так, будто в последний раз. Его взгляд не отходил от стремительно приближающегося зверя, чья поза становилась всё более хищной. - Эту тварь почти ничто не берёт, а у «беловолосых» было куда больше средств, чем у нас. - Вы что-то хотите этим сказать, лейтенант? - Грейсток смерил его взглядом, тяжёлым, ледяным. - Разумеется, нет, господин. Лишь… интересуюсь, - пожал плечами Хуберт, будто речь шла не о судьбе всего поселения. Рядовые молчали, боясь дышать. Когда такие люди говорят - лучше стать камнем. - Вот и славно, - бросил Грейсток. - А теперь всем приготовиться! Команда всколыхнула жандармов. Зверь был уже слишком близко; земля под ногами дрожала от его бега. - Следуйте инструкциям - и выживете! - рявкнул бургомистр. В руках андалов оказались вовсе не дубинки, не копья и не мечи - а десятки фонарей-светляков. Смешной, почти бытовой предмет. Но Грейстоку верили. Его авторитет не оспаривали даже в мирное время - сейчас тем более. Светляки вспыхнули мягким, ровным светом. Погода была на стороне людей: солнце скрывали тучи, и свет растений был хоть насколько-то заметен. Грейсток вышел вперёд, поднял свой фонарь… и с силой метнул его зверю навстречу. Свет упал почти к лапам чудовища. Зверь дёрнулся, фыркнул, отшатнулся, заслоняясь мордой от света. - И ведь не соврала, блудница… - хмыкнул Грейсток, наблюдая за реакцией твари. Он видел, как она отступала от пламени - но теперь светляк подтвердил слова красной жрицы окончательно. А тем временем боевой раб Мантариса, обезумевший от боли и бешено раздражённый, топтался по свету - по самому источнику муки. Он давил лапищами на фонарь, разрывал землю когтями, пытаясь уничтожить ненавистное сияние. Размазал цветок почти в пыль, превратил светляк в бесформенный мусор - но тут же рядом упал второй. А за ним третий. Четвёртый. Жандармы - осторожно, но с растущим воодушевлением - швыряли фонари один за другим. Впервые за весь этот кошмар они получали наглядное доказательство: зверь реагирует. Значит - не всё потеряно. - Эй! Не так часто! - рыкнул Грейсток, осаживая самых рьяных юнцов. - Снаряды не бесконечные! Он перевёл взгляд на лейтенанта: - Хуберт! Ты готов, твою мать?! - Матушку мою не трогаем, господин бургомистр, - проворчал Хуберт, зажав зубами тлеющую папиросу и заканчивая зарядку арбалета, прихваченного из арсенала ратуши. Орудие было простым, деревянным, но с лёгкой вербовой резьбой по корпусу - почти домашней, почти чуждой этому адскому пейзажу. С щелчком болт лёг на направляющую: броское оперение, тяжёлая древко, необычный стеклянный наконечник, округлый и хрупкий - но предназначенный именно для таких случаев. - Готов, - выдохнул он, выплёвывая окурок под ноги, и опустился на колено. Ступни цепко упёрлись в грязь, тело застыло, словно выкованное из металла. Руки - ни дрожи. - Только не промахнись, - предупредил Грейсток. Оба понимали: попытка - одна. - Постараюсь, - Хуберт чуть улыбнулся и спустил тетиву. Болт сорвался со свистом. На мгновение стеклянный наконечник блеснул в такт далёкой молнии; внутри него перекатились несколько капель раствора, известного на Западе куда лучше, чем здесь. Снаряд попал в цель. Несмотря на движения зверя, несмотря на разрывающийся грунт под когтями - попал. На этот раз против чудовища сыграла его невероятная масса, раны от валирийцев и невозможность защитить всю тушу разом. Стеклянный наконечник разбился, впиваясь осколками в разрез кожи. Буйнорост пролился внутрь, пропитывая открытую рану - ту самую, что оставило валирийское копьё. Оба андала - почти дряхлые воины по меркам службы - позволили себе короткий, облегчённый выдох. - Не знаю, заслужила ли такая тварь стать почвой для новой жизни… но всё же поздравляю, - хрипло прокомментировал Лютер. И началось. Рокот глотки зверя погас в треске - из его плеча стремительно тянулось вверх живое дерево, рвущее плоть, расправляющее ветви с неестественной скоростью. Листья раскрывались пучками, мягкими, широкими, как неведомая зелень южных земель - слишком буйные для Пенташийских равнин. Но под землёй происходило куда страшнее: корни росли внутрь, прошивая тело зверя, разрывая сосуды, впиваясь в плоть, словно стремясь занять её место. И на глазах у людей, чудище, созданное для смерти, рождало жизнь - пусть уродливую, краткую, но настоящую. Радоваться было некогда. Зверь опустился на землю, придавленный весом стремительно выросшего дерева, измученный чуждой мукой. Но погибнуть - нет. Далеко нет. Его кровь - кипящая, ядовитая - была худшей средой для любого живого растения. И вскоре древо начало чахнуть. Листья желтели и осыпались за секунды. Ствол чернел, словно сгорал изнутри. Ветви становились ломкими, трухлявыми. - Не нравится мне это… - процедил Грейсток, наблюдая за метаморфозами. Его взгляд метнулся к Приюту, к домам и людям за спиной. - И где носит эту «бурую черепаху»… - почти шёпотом добавил он. Горло сдавило так резко, будто кто-то схватил его изнутри. В этот момент равнину прорезал новый звук. Не рык. Не рев. Визг - пронзительный, как рассказы о морской нечисти, что он слышал когда-то в юности. Визг боли и ярости. Зверь - окружённый светляками, которые впивались в его потрескавшееся сознание, - резко рванулся. И, словно отрывая заражённый кусок, сорвал с себя целую лапу. С хрустом, бульканьем, рваными звуками мяса. Лапа упала. Дерево осыпалось в прах. Отростки корней, что тянулись в глубину, дёрнулись и обмякли. Зверь поднял взгляд. Янтарные глаза, полные убийственной решимости, остановились на Хуберте - и стало ясно всем: он знает. Знает, кто нанёс удар. Знает, кого теперь надо убить. Лейтенант сглотнул, чувствуя могильный холод во всём теле. - Есть ещё идеи?.. - спросил он глухо, едва не выдыхая пар ледяного страха. - У меня - нет. А вот у него… - бургомистр едва заметно кивнул в сторону дороги. И только теперь жандармы уловили стук копыт - размеренный, рваный сквозь визг чудовища, скрытый до этого хаосом, но сейчас прорезающий ночь, как долгожданная нить надежды. Зверь, погружённый в собственную ярость, почти не слышал его. А люди - услышали. - Возможно, и есть, - добавил Грейсток уже куда увереннее. Впервые за всё это время - с облегчением. Гильдейский герболог всё-таки добрался. - Прошу прощения за задержку, - сипло бросил Дендр, спешиваясь с гнедого коня. Животное дрожало так, будто его били тяжелыми порывами ветра, но ветер был ни при чём. И сам герболог выглядел не лучше - бледный, с дрожью под кожей, которую не скрывала даже бурая ряса. - Так это оно? - хрипло спросил он, поднимая взгляд на чудовище. Тварь приближалась, фонари светляков действовали всё слабее, а отбивала их она всё точнее - будто привыкала к боли. - Оно, - мрачно ответил Грейсток. - До сих пор не понимаю, как можно было так жидко обгадиться, чтобы дать этой твари сбежать и творить, что вздумается. Он перевёл взгляд на почти пустой мешок с оставшимися фонарями. - Надеюсь, твоя задержка того стоила? Он спросил для формы. Тело уже чувствовало: вокруг стало холоднее. Гораздо. Лужи под ногами Дендра покрывались тонкой коркой льда - так быстро, будто их касалось что-то незримое. - Если бы я гнал во весь опор, был риск запустить реакцию раньше срока, - герболог едва слышно осип. - Но… я всё равно скорблю о погибших. Хотел успеть раньше. Он отвёл глаза от тел - и потянулся к бледному мешочку на поясе. Грейсток только теперь заметил: на руках мага - меховые, пропитанные какой-то слизью перчатки; сам мешочек выглядел вдвое крупнее из-за наросшего слоя инея. Стоило Дендр раскрыть его - иней осыпался, как пепел. И в тот же миг воздух наполнился запахом зимнего соснового леса - тем, которого андалы никогда не видели. Щёки и нос защипало, будто их коснулся мороз чужой земли. Герболог высыпал содержимое мешочка в ладонь. Со стороны жандармы ничего не различали - лишь тусклую, почти невидимую крупу. Он сжал ладонь, готовясь. Зверь вздрогнул. Он почувствовал не боль света - нет. Не память огня. Что-то чуждое. Древнее. Такие глубинные отголоски, которые касаются существа в самой его основе - там, где нет слов, только инстинкт. Чудище не понимало, что это - но не стало игнорировать. Оно остановилось. И отступило. Лишь на два шага - но впервые за всё время отступило. Дендр расправил руки. Бурая ряса чуть вздрогнула от порыва. Он дунул. Коротко. Резко. Почти по-птичьи. Перед янтарными глазами зверя вспыхнула молочно-белая пелена. И мир поглотил холод.