Первый Клинок

Приют. Близ Центра.

Под звуки плескающейся воды, когда сапоги Зигфрида едва касались луж от быстрого бега, сержант жандармерии - а ныне просто взволнованный отец - спешил что есть мочи, не обращая внимания ни на что вокруг. Помимо ставшей привычной дубинки служителя закона, на его поясе покоились ножны кортика, отданного бургомистром. Но холод стали не приносил ни спокойствия, ни уверенности. Сейчас происходило ровно то же, что и семь лет назад: тогда он мог рассчитывать на кого угодно, только не на себя; был бессилен; а навыки, не раз спасавшие его из лап Неведомого, рассыпались в пыль - так же беспомощно, как и сейчас. Он надеялся больше никогда туда не возвращаться. Но Семеро, как всегда, имели свои планы. Зигфрид не помнил, как добежал до дома. Взмыленный, без служебного берета, с бешеными глазами, мокрый и грязный, он с дрожью в руках едва не выбил дверь, - настолько покинутым и пустым показался его дом снаружи. Но нет. Его встретили возмущённо-испуганный взгляд жены, слезливый крик младшего сына и осторожно выглядывающие из-под стола глаза дочери. Бывший охотник и воин позволил себе в этот момент облегчённо выдохнуть - и тут же понял, что среди семьи не хватает одного. Его маленькой гордости, надежды. Первенца. Роланда. Он схватил жену за плечи. Понимал, что действует на эмоциях, но выбора не было. Он любил супругу не только за красоту, но и за понимание. И если её смутил его сбивчивый вопрос о том, был ли у них Бернард и где торговец сейчас, то о сыне она отозвалась сразу: оба направились к септе. Роланд - по делам, связанным с учёбой. Бернард - проводить мальчика и заодно поискать его самого, Зигфрида. Женщина и так не знала, что происходит: до их дома тоже донёсся металлический звон с западных окраин и сопровождавший его шум. А мужа в таком состоянии она не видела… пожалуй, никогда. Сердце мужчины рухнуло в пятки. Он снова боялся не успеть. Пояснять что-либо Серене Зигфрид не собирался. Не сейчас. По его реакции она поняла и так, что отпустив мальчика с торговцем, допустила ошибку. Возможно - непростительную. Прижимая маленького Гаррета к груди и другой рукой удерживая хрупкую ладонь дочери, она требовала объяснений. Паника накрыла весь дом. - Укройся с детьми в подполе. И не спорь. Так надо, - коротко приказал Зигфрид, отсчитывая каждую секунду промедления. В этот редкий раз спорить было невозможно уже с его взглядом, а не с её словами. Жена едва держалась от страха. - Но… - начала она, но он только обнял её, крепко прижимая голову к груди. - Я верну его. Целым. Всё будет хорошо, - прошептал он, целуя макушку её светлых волос, словно пытаясь навсегда запомнить запах тех мест, что никогда не видел, но любил всем сердцем. Он улыбнулся дочери, потрепал Гаррета по щёчке: глаза мальчика ещё блестели после истерики, но присутствие обоих родителей заставило слёзы исчезнуть без следа. - Запри дверь и не открывай никому, кроме меня и Ролло. И только если мы будем вместе, - добавил Зигфрид, сам не зная почему. Может, потому что человек, с которым он собирался встретиться, принял облик убитого знакомого… а значит, мог принять и его. Или потому, что хотел таким образом подтвердить собственное обещание. Трудно сказать. Прежде чем дверь за ним закрылась, Зигфрид услышал оклик дочери, бросившейся за его ускользающей фигурой, но не обернулся. Ноги сами вели бывшего воина, вновь взявшегося за оружие, вперёд. И только вперёд. Уже в отдалении он слышал голоса испуганных горожан. Десятки людей теснились на площади. Несколько добровольцев под руководством пары рядовых жандармов пытались удержать хоть какое-то подобие порядка, но справлялись с этим с трудом. И неудивительно: на службу заступили едва ли не последние по списку. Они уговаривали людей сохранять спокойствие и по очереди подниматься в городскую ратушу, от окон которой бил слишком яркий свет множества светляков - ратуша превратилась в своеобразный маяк. Зигфрид не знал, зачем именно светляков зажгли так много, но был уверен: распоряжение отдал бургомистр. Значит, так было нужно. Он замер на мгновение, судорожно перебирая взглядом детские фигурки и стоящих рядом взрослых. Пустая попытка распознать тех двоих, кого он искал. Ни Роланда. Ни, тем более, Бернарда среди испуганных жителей не было - как бы он ни всматривался. Тем временем напряжение на площади росло. Люди молились. Люди кричали. Люди спорили, каждый по-своему борясь с охватившим Приют Упавшей Звезды страхом перед неизвестностью, который давил, как и не перестающий дождь. Последней каплей стало появление группы горожан со стороны западных окраин. К слухам и панике тут же добавились «подробности» - множество подробностей, большей частью выдуманных. Но кто теперь различал? Началась давка. Толпа рванула к входу в ратушу, превращая жидкую линию людей в плотный затор. Больше всех страдали дети - по очевидным причинам роста и силы. Одного малыша чуть не затоптали, и лишь один из добровольцев успел подхватить его, подняв над головой. Но сделать больше он был не в силах: его крик терялся в гомоне, а на лице виднелись ссадины и красные следы от случайных ударов. И всё же Зигфрид смотрел не на это. Его взгляд был прикован к возвышающейся септе. Он почти поклялся бы, что видел жреческую сутану, мелькнувшую за поворотом храма. Разве мог он думать о чём-то другом? Как оказалось - мог. Почему-то он вновь оглянулся на толпу и столкнулся взглядом с одним из рядовых. Молодой жандарм узнал сержанта мгновенно. Парень смотрел растерянно. Будто не понимал, почему всеми уважаемый старший офицер стоит в стороне. Почему не идёт на помощь. Разве не для этого он был прислан? И когда Зигфрид сделал шаг в противоположную сторону, пряча лицо и сжимая кулаки, юноша едва заметно дрогнул - словно от удара. Он не мог поверить в увиденное. Этого стало слишком. Как Зигфрид мог пойти на сделку с совестью? Как посмотрит в глаза детям, в глаза самому Роланду, когда тот поймёт, чем обернулось его решение? Старший, быть может, поймёт. Но простит ли? Когда узнает, что его жизнь стоила других - возможно, ровесников? Вряд ли. «И всё-таки я плохой отец», - с горечью подумал Зигфрид, бросаясь к толпе. - Сержан… - окликнул его тот же рядовой, но Сабре услышал лишь начало фразы: всё остальное тону́ло в криках и шуме дождя. - А ну… закрылись, чтоб вас всех!!! - выкрикнул мощным голосом старший офицер жандармерии. И его голос едва не остановил площадь. Многие узнали его. Многих это было достаточно, чтобы замереть. - Ведёте себя как звери! Разве пустят вас Семеро на небеса, если вы расплатитесь за свою жизнь жизнью ближнего?! Чего будет стоить такая жизнь? - отчётливо произнёс Зигфрид, расталкивая плечами здоровых мужчин и женщин, чтобы дать место добровольцу и ребёнку. Он понимал: не по чину ему поднимать подобные речи. Но иначе до обезумевшей толпы не достучаться. Голос разума редко слышен сердцу. Они говорят на разных языках. А самый сильный язык сердца - страх. И страх сработал. Люди оглянулись, словно впервые увидели ребёнка, едва не затоптанного. Затем - друг друга. Осознавая своё варварство. Отступая. Хотя кто знал, надолго ли? - Зиг, что происходит? - выступил из толпы Льюис, держа под руку хрупкую жену с маленьким сыном, только начавшим уверенно ходить. Вид у них был такой же страшный, как у остальных. Ребёнок хныкал в мамину юбку - и был в этом не одинок. - Да что творится, Зиг? - добавил Хамфри, ещё один давний знакомый. Его взгляд метался. Он, Роза и их младший сын Иллин были едва ли не беспокойнее всех. - Мы никак не можем найти Феллис. И никто толком не знает, что происходит. Только страшилки… Хамфри бросил тяжёлый взгляд на группу людей с западных окраин. - Клянусь Семе́рыми, так и было! - взвыл один из прибывших, почти старик. - Эта тварь явилась из самого пекла! Это кара за грехи! Нам не спастись!!! - Он осенял себя семиконечным знаменем, крича так, что голос срывался. Толпа вновь зашевелилась, закипела, словно кто-то подбросил дров в огонь. И иллюзия спокойствия растаяла, как мираж. Но вот раздался крик боли - и «море» толпы стихло. Это Зигфрид вернул внимание, как следует огрев обезумевшего мужчину кулаком по лицу. Насилия он применять не хотел, но и позволить словам, способным стать последней искрой для пожарища, - тоже. - Довольно. Ступайте в ратушу, - обвёл взглядом затихшую толпу старший Сабре, стирая саднящий кулак о рукав формы. - Там вы будете в безопасности. Бургомистр и лейтенанты уже решают всё, и скоро вы сможете вернуться по домам. Всех, кого они найдут, направят сюда. А тех, кого не успеют - защитят своими силами. Он оглядел замершие под дождём фигуры. Особенно тех, кто, как и семья Хамфри, недосчитался родных. Ему хотелось сказать, что с ними всё будет хорошо. Но как, если даже себя в этом убедить он не мог? И всё же присутствие сержанта жандармерии - одного из тех, кто стоял у истоков Приюта - подействовало отрезвляюще. Толпа вновь вытянулась в живую линию. Чья-то рука легла ему на плечо. - Спасибо, Зиг. С тобой, как всегда, спокойнее, - вымученно, но искренне улыбнулся плотник и поспешил увести семью. Наведя хоть подобие порядка, Зигфрид был уже готов броситься к септе, но едва сделал шаг - и застыл. Заворожённый. И вместе с тем охваченный поднимающимся гневом. - Ты?.. - не поверил глазам он, и в его зрачках вспыхнуло пламя.

***

Септа.

- Торговец? Этот ушлый тип мне никогда не нравился, - заметил жрец в тишине, нисколько не обманываясь видом «Бернарда». Картина: Роланд, истекающий кровью, стоящий в позе отчаянной обороны, - говорила Виллему больше любых слов. - Но и той доли, что ему выпала, я никогда не желал. Что здесь забыло такое отродье, как ты? Меч септона блеснул в бледном свете, кинжал убийцы ответил тем же. Несмотря на внешний вид, Виллем выглядел грозно и увереннее, чем когда-либо: казалось, любое движение безликого - к нему или к мальчику - заставит жреца броситься в бой, как змею. - А то сам не видишь?.. - процедил Роланд сквозь зубы; он был уверен, что время для разговоров прошло. - Захлопнись, мелкая заноза в моей заднице. Ты сегодня сам не свой, - резко осадил младшего Сабре Виллем, но делал это скорее чтобы остудить мальчишку и успокоить себя самого. - Я всё ещё жду ответа, - вернулся он к неподвижно стоящему безликому, который, казалось, с интересом наблюдал за их обменом репликами. - Заблудшее дитя… Какой ответ ты хочешь услышать? - «Бернард» улыбнулся, вновь обнажая клочок своей настоящей кожи у рваной губы. - Ни один из них не вернёт тебе твой удел. В этот миг Роланд почти физически ощутил: за словами безликого скрывается нечто куда большее, чем он произнёс. Между взглядами жреца и убийцы будто проскочили искры. Лицо Виллема перекосила гримаса ярости и презрения. Один шаг отделял их от столкновения. И шаг этот сделал именно Виллем. Не без помощи Роланда. Жрец сорвался с места в тот миг, когда младший Сабре брызнул в лицо безликому собственной кровью из пробитой ноги - сильнее разодрав рану, но дав ей лучшее применение, чем бесполезно стекать на пол. Это сработало: на мгновение кровавая пелена застлала убийце глаза, заставив его отшатнуться. И Виллем, воспользовавшись раскрытым моментом, молниеносно бросился вперёд, нанося врагу точный колющий удар в грудь. Казалось, этого удара должно было хватить. Удар из слепой зоны, по потерявшему концентрацию врагу, рассчитанный так, чтобы тот не успел парировать. С другой стороны… с чего бы безликому вообще были нужны глаза? Эта мысль одновременно пришла и Роланду, и Виллему, когда неотвратимый удар с лязгом встретил серебряное лезвие и был перенаправлен - чуть в сторону, туда, где уже не было живой плоти, только пустота. Жрец ещё не успел понять, что происходит, а «Бернард» уже со всей нечеловеческой силы ударил его в солнечное сплетение, выбивая дух и стремительность разом. Но впервые за долгое время, проведённое в септе, Роланд мог повлиять на исход. И сделал это, не раздумывая. Не позволил безликому вернуть себе инициативу. Мальчик подскочил к мужчинам в момент удара, уже занося кинжал. Убийца даже не смотрел в его сторону, не был повёрнут - и всё равно сместился, будто почувствовал опасность. Но избежать лезвия не сумел: оружие Роланда вонзилось ему в бок со всей доступной мальчику силой и яростью. - Глупое дитя, - услышал Роланд, когда сильные пальцы сомкнулись на его руках. Он поднял взгляд. На коже «Бернарда» он чувствовал холодную, как рукоять кинжала, влагу. - Ты сам гонишься за своей судьбой. Хриплый смешок прозвучал почти лениво. Обычная безэмоциональная маска Роланда превратилась в звериный оскал - а в ответ ему смотрело лицо торговца: «живое», хитроватое… всего лишь маска. Хватка на его руках усилилась. Мышцы тянуло, сводило - ещё немного, и кости хрустнули бы. И убийца делал это одной рукой; другая уже готова была нанести удар. - Да… почему всегда этот пацан? - выдохнул Виллем, на мгновение забыв, как дышать от удара. Но выдержки ему хватило: он удержал меч и вложил в него силу в нужный момент. Дальнейшее случилось почти без звука. Безликий вновь начал смещаться - будто заранее предвидел удар. Но младший Сабре не дал ему этой возможности: резко потянул врага к себе и… вцепился зубами в его руку. Челюсти едва не хрустнули, но он не отпускал - мёртвой хваткой, отчаянной, почти животной. Урона это нанесло немного, но помехой стало значительной. Этого хватило, чтобы убийца замедлился. Замедлился - и позволил Виллему рассечь его лицо. Удар прошёл наискось, брызнув кровью и ошмётками кожи. Но «Бернард» лишь пошатнулся. Не взвыл, не дёрнулся - как любой живой человек - а просто мотнул головой, легко сбрасывая лишнее. И этим движением впервые показал своё подлинное лицо. Лицо, которое Роланд знал. Слишком хорошо. Он разжал зубы. Ладони вспотели. Сердце на миг остановилось. - Ваше… величество?.. - слова прозвучали, как гром. А может, это и был гром - просто растворился в тишине. - Чего? - оторопел жрец, уже занёсший оружие для следующего удара. Он остановился. И зря: почти сразу поплатился тем, что серебряный кинжал врага прошил ему ладонь. Септон выронил меч. - Пекло!.. Ма… терь!.. - отступил он, хрипя от боли. Он едва не утянул врага за собой, но тот на удивление легко выскользнул ножом из раны. Тем временем застывший словно камень Роланд был поднят над землёй без всякого усилия - как нашкодивший котёнок. Он не заметил даже, как хватка исчезла с его рук и сместилась к шее. Всё его внимание поглотило лицо. То самое лицо, что бывший рыцарь Долины видел не однажды. Именно таким увидел его впервые Лин Корбрей на опушке лесов Простора: готовым к смерти, бледным, но благородным, почти отчаянным - и с тем внутренним огнём, что закаляет сталь. Разница была лишь в одном: сейчас этот взгляд был пустым. Равнодушным. Смотрящим на него, как на сломанную игрушку. Не больше. - Как… это возможно? Почему… - с трудом выдавил Роланд, почти не способный вдохнуть хоть немного воздуха. Он обращался не столько к безликому, сколько к его лицу. К тому, что оно изображало. - Это всё, что ты хочешь знать, Ролло~? Или, может, ты предпочёл бы, чтобы я звал тебя тем именем? Лин? - безликий чуть склонил голову, сбрасывая клочок чужой кожи с волос так буднично, будто это было естественно, а не отвратительно. - Кто? - выдохнул Виллем. Странности «ученика» он знал, кое-какие причины - тоже, но подлинной истории уж точно нет. И сейчас перед ним распахивалось полотно, смысл которого его разум не мог - или не хотел - принять. Положение было скверным. И мальчик, и жрец - безоружны, ранены, вымотаны. А вот их враг… хоть бы что. Кинжал в боку его словно не интересовал; кровь на подлинном лице едва проступала сквозь порез. Всё внимание убийцы было сосредоточено на Роланде. Только на нём. - Откуда у тебя это? - бывший рыцарь едва не выплюнул слова. - Он исчез. И уж точно не был убит таким, как ты. - Без лишних движений. Иначе я сломаю ему шею, - бросил безликий, даже не повернувшись к Виллему. Тот как раз собирался поднять меч целой рукой - пусть и не самой надёжной после ранения. - Ты и так её сломаешь! - возмутился жрец, но меч поднимать перестал. Пока. - Как любил повторять владелец этого лица: «Грехи отцов - бремя сыновей». И он считал, что этому человеку оно досталось с избытком, - продолжил безликий, не давая Роланду ни ответа, ни опоры. Он почти насильно заставил мальчика смотреть себе прямо в глаза. - А твои грехи… давно забыты. Потеряны. Отпущены. Так почему же ты не можешь смириться? Ради чего? - убийца приблизил лицо Сабре к своему. Лицо «Вечного» короля. - Потому что таков долг его рыцаря, - с трудом удерживая сознание и последние крохи гордости, проговорил Роланд. На его губах появилась знакомая усмешка. Такая же, с какой он покидал этот мир тысячу лет назад. - Глупый долг. И всё же достойный, - безликий моргнул. Редко, почти осознанно, будто принимая сказанное всерьёз. Рука с окровавленным кинжалом начала движение. Готовясь нанести удар. Последний.