Первый Клинок

Приют. Западные окраины.

Над окраинами опустилась звенящая тишина. Только завывание холодного ветра, теряющегося в далях равнин, ещё звучало в ушах немногих, кто оказался здесь. И даже этот вой казался чем-то далёким и несущественным по сравнению с видом обледеневшей земли и травы, тысяч капель дождя, обращённых в снежинки, припорошивших мусор и человеческие тела. Для почти каждого андала это было новым, неведомым зрелищем - чем-то древним, отзывающимся в глубине веков, перед чем рушились эпохи, королевства и народы. Их предки… и теперь они сами. И даже самый страшный враг из плоти и крови был здесь лишь помехой - насекомым, застывшим в вечном янтаре. Совсем как зверь, чья поступь недавно сотрясала землю и поглощала людскую кровь. А теперь стоявший ледяной громадой: форма настолько естественная и одновременно искусственная, что трудно было сказать, не исконной ли она была для твари. Огонь в чудовищных глазах угас. Тёмная чешуя виднелась лишь бледно, сквозь толстую корку льда. Поистине завораживающее зрелище - будто перед собравшимися предстала тень самого кошмара. И только хриплый мужской смех разрушил хрупкую нереальность момента. - Ха-ха-ха! Поделом, мерзкая дрянь, - Грейсток почти не обращал внимания на задубевшую кожу рук, лица, да и всего тела. Эффект от сотворённого бурой фигурой заклинания… ритуала?.. был слишком силён, чтобы думать о таких мелочах. Истерично-смешное облегчение охватило сначала бургомистра, а затем, словно по тонкой цепочке, всех жандармов, включая даже лейтенанта. У некоторых от смеха проступили слёзы - и почти тут же стремились замёрзнуть прямо у век. - Что это было, Марк? Ради всех ликов - скажи! - первым шагнул к гербологу отставной капитан. Он видел силу гильдейских магов и в миру, и на войне. Но такое - впервые. Дендр, однако, не реагировал. Он стоял там же, в той же позе, словно застывший вместе с заклинанием. Меховая перчатка, державшая субстанцию, полностью обратилась в ледяную скульптуру, а края рясы замёрзли в неподвижности, будто мир забыл о ветре. Бургомистр уже не ограничился окликом - похлопал мага по плечу, сбивая инистый налёт. - Только не говори, что сам не знаешь, парень, - обеспокоенно пробормотал он, когда Дендр наконец едва заметно шевельнулся и тяжело повернул голову. - У этого ещё нет названия, - устало прошелестел голос из-под капюшона. - Точнее… с ним ещё не определились. Но когда Лютер увидел лицо герболога, то едва не отшатнулся. Кожа Марка выглядела треснувшей, словно мозаика из сотен ледяных вкраплений. Губы едва шевелились - и всякий раз теряли частицы, которые осыпались на промозглую землю. На левой щеке тянулся длинный разлом, доходящий до глаза - тот стал тусклым, лишённым жизни, неподвижным. Так ясно отражался в нём мир, что казалось: это глаз статуи, а не живого человека. Цена тайных практик оказалась куда выше ожидаемого. - Это экстракт из семян и листьев растения, найденного близ берегов Севернейшего фронтира, что омывает Студёное море… кажется, через пару лет после Второй катастрофы… - не изменяя манере, Марк пустился в длинную лекцию. Голос его был тих, глух, почти шепчущий - но слова текли непрерывно. И в этом потоке бургомистр заметил что-то странное: Дендр словно находился далеко, в собственном мире, оторванный от того, что происходило с его телом. «Он даже не знал, что делает… и всё равно решился», - понял Лютер. Герболог поставил на карту всё. И доказал - своё место получил не случайно. - Парень, твоё лицо… - перебил он, указывая на очевидное. Тем временем рядовые уже приходили в себя и с интересом поглядывали на замершую фигуру чудовища. Несколько смельчаков подошли ближе - рассмотреть поближе ледяную скульптуру. - …бросает вызов нынешней алхимической и гербологической науке… - продолжал Марк, будто не слыша. - Впрочем, когда-то так считали и о маковом жаре, но… - М? О чём это вы? - наконец дошли до него слова бургомистра. С него словно спала пелена сна. Он поднял руку, почти не затронутую заклинанием, и дотронулся до лица. Часть кожи на его щеке обвалилась, обнажив потемневшие ткани мышц - без единой капли крови. - Тебе нужна помощь, - не столько сказал, сколько констатировал Грейсток. Он был растерян: понятия не имел, как лечить подобные раны. Обморожение такого рода ушло из живой памяти людей - и уж точно из памяти городских управленцев. - Похоже, мазь не сработала. Провал, - спокойно произнёс Марк - удивительно спокойно для человека, потерявшего половину лица и глаз. - Нужно будет поработать над составом, - добавил он уже вполголоса, снова погружаясь в свои мысли. Бургомистр хотел остановить его, но не знал - можно ли. Не понял, была ли эта заторможенность естественной реакцией гильдейца… или последствием магии. А трогать молодого мага лишний раз он боялся - вдруг навредит ещё сильнее. И всё же - все мысли рассеялись в тот миг, когда почти все на окраине услышали отчётливый треск. Звук, пробравший сильнее, чем мёртвый холод недавнего заклинания. - Господин Грейсток?.. А всё так и должно быть?.. - отступая назад, спросил один из тех смельчаков, что решился подойти к застывшей фигуре чудовища. На льду расползалась трещина - и с каждой секундой росла. Но внимание людей привлёк не треск, а алый свет, разгорающийся в брюхе замёрзшей твари и ползущий по контуру её массивного тела. - Оно… выжигает себя, - едва ли не с восхищением произнёс Дендр, так же устремив взгляд на происходящее. - Никогда не видел такой тяги к жизни… граничащей с самоубийством и самоистязанием… Температура вокруг стремительно поднималась. Короткий снежный вихрь исчез - снова пошёл дождь. - Тебя только это волнует, Неведомый тебя задери?! - бургомистр одним рывком сменил облегчение на тревогу и боевую готовность. Молодые жандармы - увы - нет: их хрупкая уверенность рассыпалась, как только стало ясно, что победа была ложной. - Ноги в руки, мокрица безмозглая!!! - рявкнул Лютер на рядового, всё ещё стоявшего опасно близко. Но было поздно. Лёд, сковавший мантарийское чудовище, взорвался с хрустальным звоном - будто лопнула гигантская глыба горного хрусталя. Осколки полетели во все стороны. Тварь полыхнула огнём - из ран, сочленений чешуи и пасти. Пламя вспыхнуло ярко, но почти сразу погасло: внутренние реакции иссякли, или зверь просто выдохся. Уцелевшая передняя лапа, хоть и медленнее обычного, обрушилась на ближайшего человека, превращая его в кровавую массу. Андалы вздрогнули и отшатнулись: дрожь вернулась - не от страха, а от холода, который отнял у них всё. Теперь у них не было плана. Светляков почти не осталось. Оружие бесполезно. Единственный маг едва держался на ногах. Всё рухнуло в один миг. И только опытные вояки - Грейсток и лейтенант Хуберт - видели в этом аду маленький, почти ускользающий шанс: зверь освободил только верхнюю часть тела. Нижние конечности всё ещё удерживала ледяная тюрьма. Это было крошечное окно возможностей - но оно было. - Скажи, что у тебя есть хоть что-то в запасе! ХОТЬ ЧТО-ТО! - Грейсток схватил герболога за плечо и встряхнул так, что с того сыпались кусочки обмороженной кожи. - А вы чего стоите, как овцы?! Арсенал вам для красоты выдали?! СТРЕЛЯЙТЕ, ОЛУХИ! У многих из жандармов дальнобойное оружие действительно было - хоть и старое, хранимое в арсенале больше для отчётности. В Приюте Упавшей Звезды арбалеты редко кому были нужны, да и стрелять умели единицы. Но выбора не осталось. Даже те, кто едва умел натянуть тетиву, хватали оружие с отчаянным рвением. Щёлкали механизмами, вставляли болты, промахивались мимо паза, роняли стрелы. Паника размывала любые навыки - показывая разницу между провинциальной стражей и настоящей армией. А время уходило. - Боюсь… у меня едва ли остались силы стоять, господин Грейсток, - прошептал Дендр, едва удерживаясь на ногах. Он был готов упасть - и упал бы, если бы Лютер не держал его за плечо. - Мне… жаль… Заклинание, которое он применил, высосало из молодого специалиста всё. А урон, который он понёс, делал обморок почти благом. Грейсток стиснул зубы - не от злости, а от отчаянья. Он подхватил мага, взвалив его на плечо, и оглянулся в поисках последнего человека, которому можно было доверить оборону. - Хуберт! - выкрикнул он. - Уже делаю, - без лишних слов ответил тот. Старший жандарм давно взвёл свой арбалет - и как раз в этот миг спустил тетиву. Болт ударил чудищу в глаз. Впервые за всё время - прямо в цель. Сердца людей разом замерли - и ожили. Голова зверя дёрнулась, морда взметнулась в ярости, чудовище мотало ею, силясь вытолкнуть болт. Но тщетно: глаз - одно из немногих уязвимых мест. С единственного оставшегося у него ока потекла густая, тёмная жидкость, капая на обледеневшую землю. Странно, но с момента освобождения тварь не издала ни воя, ни рыка. Только редкие, глухие хрипы. «Выжгло собственную глотку, что ли?..» - мелькнуло где-то на краю сознания Грейстока, вспомнившего слова герболога перед тем, как тот потерял сознание. Снаружи зверь почти не воспринимал огонь, но внутри его плоть явно была куда уязвимее. И кто знает, сколько жара и силы потребовалось твари, чтобы вырваться из ледяной ловушки - пусть и не полностью. Но чудовище всё ещё рвалось вперёд. Уже не столь осознанно, как раньше, но с прежней яростью. За первым попаданием последовало второе, третье. В основном в старые раны, но попадания были. Ситуация, предвещавшая полный крах, чуть выравнивалась. Ненадолго. И Грейсток понял это мгновенно. - К улицам! Смещаемся к улицам! - приказал он, надеясь, что жители уже укрылись в ратуше или своих домах. Зверь не собирался умирать. Напротив - будто жаждал жить назло всему. Потуги андалов его уже не впечатляли. Нужно было уходить с открытого пространства. Перегруппироваться. Придумать план. Привести герболога в чувство - он был нужен, чёрт побери. Нужен был любой шанс. Сотни мыслей мелькнули - вылились в два коротких приказа. Рядовые и так ждали их. Напряжённые, до костного озноба испуганные - они мечтали об отступлении. И Грейсток не мог их винить. Обстрел стих. Люди сбежались к бургомистру, который тащил на себе бесчувственного мага - с другой стороны ему помогал старший офицер. Они отходили - меньше потеряв, чем могли бы. Не победив, но и не проиграв. Всё ради того, чтобы выиграть время и попытаться ударить ещё раз. Но «передышкой» воспользовались не только люди. Зверь, перестав обращать внимание на потерянный глаз, начал напрягаться всем телом, стараясь раздавить последнюю преграду меж ним и свободой. Лёд держался - странно крепко, почти яростно. Но вдруг чудище застыло. Склонило голову. Глубоко вдохнуло, словно принюхиваясь. Зрачки уцелевших глаз резко расширились. Где-то неподалёку сверкнула молния - настоящий разряд, не похожий на обычные всполохи. Свет скользнул до окраин города и исчез в равнинах. И тогда в твари вспыхнули две эмоции сразу: страх и жажда. Опаска и интерес. Они захлестнули её, будто вырывая последние остатки разума. С чудовищным треском - будто рвалась ткань, а не живая плоть - создание мантарийских мастеров само разорвало себя надвое. Одной рукой, одним движением оно отделило верхнюю половину от той, что всё ещё была закована в лёд. Потеряв хвост, задние конечности и часть внутренностей - оно будто отбросило слабость, чтобы добраться до того, кто звал его. Андалы остолбенели. Даже для них это было чем-то за гранью кошмара - безумным, нелогичным, чуждым самой природе. Но тварь поползла. Оставляя за собой широкий кровавый след, волоча кишки по мокрой земле, она двигалась целеустремлённо, будто совершала нечто само собой разумеющееся. Сначала это выглядело жалко - но всё равно угрожающе. Лютер почти подумал, что зверь выжёг собственные мозги. Но нет. Не прошло и минуты, как дрожь исчезла. Подтягиваясь одной лапой, чудовище набирало скорость. Зрачки сузились - и теперь видели только цель. Препятствий не существовало. - Да эта тварь изживёт самых древних обитателей пекла, - выдохнул Хуберт, вместе с бургомистром уложив мага у забора ближайшего дома. - Мы все умрём… - пробормотал кто-то из рядовых - и тут же получил звонкую оплеуху от товарища. Грейсток сделал шаг вперёд. Смотрел прямо в глаза ярости, животной и слепой. Тварь, пусть и ободранная до полусмерти, казалась теперь страшнее прежнего. И - страшно это признавать - достойнее. Лютер впервые поймал себя на том, что уважает её: это изувеченное валирийцами создание, доходящее до пределов своего гнусно-искажённого естества. - Ну давай, - выдохнул он. - Посмотрим, сколько в тебя вложили эти «белые изверги». Рука почти автоматически потянулась за кортиком… И он вспомнил - отдал его тому, кто нуждался больше. Он вытащил лишь жандармскую дубинку - простую, ненадёжную, не внушающую уверенности. Но это было его оружие. Знакомое. И не стыдно было умереть, удерживая его в руке. Его лицо застыло, не моргало - как и у многих позади. Принятие неизбежного. Потому удар по сознанию был лишь сильнее, когда тварь… …напряглась и прыгнула. Только верхняя часть тела - но хватило. Чудовище взвилось удивительно высоко, перелетело через позиции жандармов и, приземлившись, рвануло дальше. Словно вообще не видело их. Словно они были мусором на дороге. - Какого… - выдохнули рядовые, и вместе с тем облегчённо выдохнули - живы. Но Грейсток видел больше. Он всегда видел больше. - Она направляется в самое сердце. В город, чтоб её… - произнёс он, осознавая - гонка только началась.

***

Приют. Центр.

- Тебе не спасти его, - прозвучал голос красной жрицы. Лицо её едва выглядывало из-под невзрачного капюшона, позволив ему беспрепятственно затесаться среди испуганной разношёрстной толпы - и всё же слова прозвучали почти пророчески. - Ни тебе. Ни кому-либо ещё. И всё же черты её лица были видны отчётливо: маленькая свеча, таявшая на слишком простом для Лисанны переносном подсвечнике, освещала их мягким, неподвижным светом. Огонёк будто игнорировал дождь и ветер - горел ровно, не дрогнув ни разу. И именно этот неподвижный огонёк отражался в глазах Зигфрида - странно притягательно, тревожно ярко. Он резко моргнул, стряхивая наваждение. Шок от внезапного появления той, кто должна была оставаться подле архонта, а не бродить среди андалов, прошёл - и бывший охотник машинально огляделся. Воздух вокруг дрожал, как над жаровней. Удивительно, но никто в толпе не обращал на них ни малейшего внимания. Словно забыли об их существовании. Это было… неправильно. Почти леденяще. - Зачем ты здесь? - спросил Зигфрид, стараясь скрыть тревогу, но не злость. Пальцы сами коснулись эфеса кортика, подаренного бургомистром - решая, как скоро придётся его пустить в ход. - И что ты знаешь? - Все ответы перед тобой, воин. Только не своди взгляда, - Лисанна едва заметно улыбнулась - так, что Зигфрид вновь, почти против воли, посмотрел на огонь. Он не мог сказать, что именно видел. Картины. Тени. Огни. Будто свет складывался в истории, а тень - в смысл. И вдруг пришло понимание. До смешного простое и вместе с тем почти священное. То, что лежало за пределами его возможного - и всегда лежало. Будто в подтверждение - или в отрицание - дуб, древний росток и прямой наследник Высочайшего, накренился и затрещал. Хотя ветер не усилился ни на йоту. Будто дерево выражало собственную волю. - Это выход? Разве таким он должен быть? - спросил Зигфрид, глядя теперь на жрицу спокойнее, чем минуту назад. Они оба знали нечто, что нельзя выразить человеческим языком. - Даже звёзды гаснут. Но их свет продолжает жить, - произнесла Лисанна. - Тебе решать, воин. Обмануть смерть может только жизнь. И лишь на мгновение. Её слова перекрыл раскат грохота и отчаянные крики. С запада, ломая стены и дома, на площадь вползло чудовище - одно-единственное, полузамёрзшее, уполовиненное, но живое. Живее, чем должно быть. Оно смотрело только вперёд. Будто знало, куда ползти. Будто помнило то, что было до того, как его плоть выковали заново. Глаза твари - почти столь же янтарные, как у жрицы - отражали две фигуры: Зигфрида Сабре. И бледную женщину рядом. И, конечно, огонь. Куда же без него.