Первый Клинок

Время – неизвестно (год???)

Место – неизвестно (сад???)

Тишина. Такая мирная. Такая беспечная. Пустая. Под стать владельцу этого места. Мир словно задержал дыхание. Ничего не менялось - и всё казалось на грани перемен. - Хмм… ммм… мхмхм~. - как же странно было услышать среди неё рваный мотивчик, тихо напеваемый шагающим по идеально ровной каменной брусчатке человеком. Тяжёлые, грузные шаги отдавались эхом, аккомпанируя этой нарочито неумелой мелодии. За гостем этих «далёких» краёв тянулся подол тёмного плаща, скрывающего слегка сгорбленную фигуру. Возраст определить было трудно - капюшон надёжно закрывал лицо, - но походка говорила куда больше: в ней чувствовался груз прожитых лет и сотни тысяч, если не миллионы, пройденных шагов. Он был стар. Страшно стар - по меркам людей. Фигура не отбрасывала тени, несмотря на полуденное солнце. Свет не грел и будто не принадлежал миру живых - словно кто-то просто выписал его небрежным ярким мазком на широком полотне. Всё вокруг выглядело так же. Листья и ветви, застывшие в хаотичных - но создающих иллюзию движения - позах, не издавали ни малейшего шелеста. Камень под ногами был покрыт царапинами, сколами и потёртостями… но стоило приглядеться, как становилось ясно: эти детали повторяются, будто кто-то скопировал их сотню раз. Даже облака висели тяжёлыми серыми изваяниями - слишком тяжёлыми, чтобы держаться в небе. И всё же человека в плаще подобные странности не волновали. Он явно бывал здесь раньше: слишком уверенно лавировал среди однотипных развилок и тупиков «живого» лабиринта. Иногда скрытое лицо едва заметно искажалось недовольством - то ли от обилия зелени, то ли от отсутствия запахов, то ли от вязкого воздуха, напоминающего мёд или кисель. Путь был прямым, понятным - почти привычным. Но в тишине всегда есть место для сбоя. Для чьего-то чужого шага. Он точно знал, куда идёт - до того момента, пока его рваный напев не оборвало внезапное «появление» другого человека. Появлением это назвать трудно: неизвестный просто продрался сквозь растительную стену, как через плотную ткань, ни единого звука при этом не вызвав. Лишь коротко ойкнул, падая на колено, но сохранил равновесие - и гость лабиринта, отшатнувшись, с удивлением на него посмотрел. - Простите… кажется, я… да, кажется, я заблудился, - голос был мужским, отчётливым, но неуверенным. Чужак носил странноватое изумрудное одеяние с длинными рукавами, почти сливавшееся с местной зеленью. Взгляд же… рассеянный, выцветший, метался по сторонам, будто тот отчаянно пытался за что-то ухватиться умом, но всё скользило, не даваясь в руки. - Туда тебе. Туда, - сгорбленная фигура махнула рукой в направление ближайшего поворота. Ответом стало только глуповатое хлопанье глазами. Он слышал - но не понимал. Или не хотел понимать. Или уже не был способен. Пришлось схватить его за плечи, развернуть силой и почти подтолкнуть. - Да… спасибо… да… кажется… я… - бормотал он себе под нос, скрываясь за поворотом, двигаясь деревянно и неловко. - Ну и олух, - пробурчал человек в плаще и продолжил свой путь - и свой напев. Лабиринт будто раскрылся, уступая дорогу вперёд. Словно сам мир делал шаг в сторону. Вскоре он вышел на просторную поляну. И там его ждала сцена, полностью выбивавшаяся из всего, что он видел прежде. Красота здесь всегда была обманом. Но именно такие места помнят то, что забывают люди. В центре стоял искусно вырезанный из белого мрамора фонтан. Или то, что от замысла мастера осталось. Изображения и надписи потекли, будто оплавились, лишившись формы и смысла. А вода - если это была вода - напоминала неподвижное стекло, застывшее навеки. По периметру стояли букеты самых прекрасных цветов, какие только можно представить… но и они выглядели неправильными. Слишком идеальными. Слишком неподвижными. Глаз, который должен был бы задержаться, наоборот скользил мимо, словно избегая смотреть прямо. Чуть поодаль располагался длинный дубовый стол, покрытый резьбой. Удивительно чёткой, живой. Здесь был поверженный лев, оплетённый лианами. Волк, пронзённый шипами. Трёхглавый дракон, насаженный на колья. И над всей этой композицией - человеческая длань, простая, будто чуждая звериному царству, но потому и привлекающая взгляд. На столе не было ни приборов, ни скатерти, ни признаков недавнего присутствия кого-либо. Только чистое серебро чайничка, несколько фарфоровых чашек с цветочной росписью… и двухцветная игровая доска в одном из углов. У доски сидел человек. К нему и направился путник. Это был мужчина средних лет - слишком идеально гладковыбритый, с чертами лица, будто высеченными мастером. Русые волосы чуть растрёпаны, голова откинута на высокую спинку изумрудного кресла, веки сомкнуты. Одежда - смесь белого и изумрудного, напоминающая тогу. Кожа - бледная, почти мраморная. Он выглядел мёртвым. И только едва заметное движение груди говорило иное: он спал. Такой спокойный. Безмятежный. Казавшийся вечным. Под стать ему, как владельцу данного места. - Вижу, у тебя тут нынче пополнение, - не обращая внимания на состояние мужчины, фигура в плаще плюхнулась на свободный стул рядом, прерывая безмятежный сон. - Редкость, однако. По краю ходишь, - заметила она мужским, слегка хриплым, почти скрипучим голосом, мимоходом наливая себе в пустую кружку ароматный - едва ли единственный по-настоящему натуральный среди всего остального - чай. Человек напротив лишь едва-едва раскрыл глаза. - А~х… - протяжно и лениво зевнуло изваяние, всё же являвшееся человеком, пододвигая мизинцем вторую кружку к собеседнику - как бы напоминая не забыть и о его потребностях. Только после того, как он сменил позу, сев чуть прямее, но всё равно слегка откинув голову на правый бок, стало понятно: одна из его передних конечностей отсутствовала, будто её никогда и не было. - Кто… - он чуть прищурил глаза, блеснувшие сталью, с трудом узнавая говорившего. На лице отразилось недовольство и лёгкая задумчивость. - Только не опять. Эй! Я с кем говорю?! - возмущённо защёлкал перед лицом одетого в тогу мужчины слегка опухшими, будто почерневшими от некроза пальцами нежданный посетитель. - Не смей засыпать, только проснувшись, - прозвучало осуждение, когда владелец местного убранства, со смешанным неудовольствием и чуть прибавившейся осознанностью, вяло протёр своей единственной рукой глаза. - Его должен был поглотить огонь, - запоздало, без особых эмоций ответил мужчина. - Я сделал, что должно. - Он взял чашку и сделал несколько коротких пробных глотков. Напиток не был ни холодным, ни горячим. Он просто был - с тем же вкусом и запахом, лишь слегка притупившимися, но неизменными. - Смелое заявление. Только вряд ли оно придётся по нраву тем, кто заявится спросить за него, - хмыкнул гость, тоже сделав пару глотков, но вскоре отодвинув кружку подальше: с тем же успехом он мог бы пить застывшую воду из фонтана. В тот же миг, словно откликнувшись на его слова, на восточной границе растительного лабиринта возникла огненная вспышка. Алое сияние, становясь всё ярче вместе с источником, наконец заставило отбрасывать тени только мужчину и его гостя. Человеку в плаще стало душно и жарко; он лишь глубже натянул капюшон. Одетый в тогу мужчина слегка нахмурил брови и поморщился, не проявляя ни капли большего интереса, чем прежде. И не зря. Вскоре вспышка, столь ярко и внезапно возникшая, стремительно угасла. Можно было бы решить, что просто так, но гость слишком сильно закутался в плащ, внезапно озябнув. Лёгкий иней, появившийся и исчезнувший в одно мгновение, свидетельствовал: всё было далеко не так просто. - У тебя, как я погляжу, уже всё схвачено. И это несмотря на то, что времени и союзников всё меньше, а врагов - всё больше, - продолжил гость, как ни в чём не бывало, пододвигая к себе игровую доску. Фигуры стояли не в начале партии, а где-то в процессе или ближе к концу - большая их часть уже отсутствовала. Он даже не спросил разрешения, прежде чем уверенно двинул одну из них вперёд, будто давно знал, чем должна закончиться партия. - Семёрка стала единичками, знаешь ли. Некоторые так и вовсе скребутся тебе под «дверь». Прикрывать спину некому. Уверен, что тебе стоит продолжать дрыхнуть? - он замер, ожидая ответного хода. - Разве я сейчас не бодрствую? Хотя… лучше бы поспал, - без тени фальши зевнул мужчина, прикрыв рот рукой и удерживая слипающиеся глаза открытыми. Он ответил ходом старшей по рангу фигурой. Внезапно из одного из проходов выбежала стайка детских фигурок. Кто в платьицах, кто в мальчишечьей одежонке. Они преследовали друг друга - странная смесь пряток и догонялок. Но смеха не было. И звуков тоже. Да и чем, если у них вовсе не имелось лиц - только гладкое, пустое место. Волосы застыли в неестественном положении, будто подхваченные несуществующим ветром. Они покружили и исчезли в соседнем проходе. Гость проводил их взглядом, скрытым капюшоном; на одно мгновение можно было заметить, как сильно поджаты его губы, с намёком на старческие морщины. - Всё ещё думаешь, что это реальность? В первое время у них хотя бы были лица, - ворчливо заметил он, делая ещё один уверенный ход, мгновенно переворачивающий ситуацию на доске. - Ещё шаг - и наступит твоё поражение. Собеседник, почти не обращая на слова внимания, задумчиво прикусил губу, размышляя над, возможно, решающим ходом. Его интересовала доска - но не происходящее вокруг. - Должно быть, - он коснулся фигуры, но тут же передумал. - Не помню, - сказал он как ни в чём не бывало, делая другой ход, слегка оттягивающий неизбежное. Лицо вновь стало бесстрастным, лишь лёгкая сонливость выдавала в нём человека. - Удивительно, - тяжело, почти зло вздохнул гость. - Ты один из немногих, кто может позволить себе играть не по правилам. И всё же я могу закончить всё за пару ходов. Даже не попытаешься? - он снова загнал противника в ловушку, в который раз задавая один и тот же вопрос и получая один и тот же ответ. - Сложнейший выбор сделает лишь сильнейший, - мужчина взял фигуру и сделал неожиданный ход. - Я проиграл, - объявил он смертельно спокойно и устало. Одним лёгким глотком допив чай, он откинулся на спинку стула и снова погрузился в бесконечный сон. - … - гость в плаще помолчал в почти мёртвой тишине, разглядывая положение фигур. Затем поднял взгляд к «неправильному» лазурному небу. - …Но так ли это? - спросил он вполголоса, уже не нарушая сон хозяина местности, глядя ввысь. Но смотрел он куда дальше жалкой пародии на небесное светило. Туда, где лежал мрак. Где северный хлад подступал к буйно заросшей траве обрушившегося замка. Где огонь востока пожирал уходящие в никуда равнины цветущих полей. Где на западе заходилась буря из молний цвета молочно-белых звёзд, трепля и выжигая выцветший сонм знамён. Где южные бурные воды тёмной реки сметали образы людей, застывшие в дереве и камне. Не смея пока подступиться к островку зелёного спокойствия, где раз за разом велась одна и та же бессмысленная беседа.

***

Через пару дней.

Приют Упавшей Звезды.

Над городком, пережившим катастрофические события, едва не поставившие под вопрос само его существование, светило солнце. Только его лучи теперь, казалось, грели куда меньше. Тускло. Будто заставляя невольно вспоминать о дожде, который не только не смыл кровь и страх, но и буквально пропитал ими размытые дороги и улочки, впился в стены домов, ратуши и септы. Люди скорбели, но продолжали жить. Одним из них был и Роланд. Мальчик, что всего пару часов назад смотрел, как гроб с телом его отца опускают в землю. Он почти перестал разговаривать после того дня - и никто не спешил его тревожить. Почти в каждой семье была своя трагедия, а те, кому повезло больше остальных, разделяли чужую. Сейчас же младший Сабре, невольно перенявший звание старшего, стоял у свежей могилы на городском кладбище, находящемся в отдалении от Приюта по всем традициям Семерых. Сегодня хоронили не только Зигфрида, но и многих других - тех, кто не пережил столкновение с чудовищем, по глупой ошибке оказавшимся в их мирных землях. «Только ошибке ли?» - пронеслось в голове бывшего рыцаря, пока он снова и снова прокручивал произошедшее. Чудовище. Архонт. Красная жрица. Безликий. Явление образа «Вечного». Будто кто-то в приступе безумия бросил на доску фигуры и смотрел, что из этого выйдет. И вышло паршиво. Особенно для Роланда. Большинство людей уже разошлось с новенького кладбища, особенно после того, как Виллем завершил речь об упокоенных. Сабре пропустил её почти всю, погружённый в свои мысли. Да и реакция людей подсказывала, что речь получилась неловкой. Остались лишь немногие - чета Сабре и близкие к погибшему сержанту люди. Но и они вскоре стали покидать удручённое скорбью место. - Да… да, я присмотрю за ним, - послышался усталый мужской голос. То был всё тот же Виллем, переговаривающийся с Сереной. Женщина не привела младших детей - один из них едва умел ходить - на похороны их отца и её мужа. И была абсолютно в своём праве, оставив их на время знакомой. Взглянув на Роланда, она не сказала ни слова. Не окликнула, не позвала - лишь попросила жреца привести его домой до темноты. И ничего больше. Её взгляд был холодным и обжигающим. Она словно закрылась ото всех после случившегося - как и её старший сын. В этот день они были похожи друг на друга как никогда. И от этого становилось только больнее. Когда материнские шаги стихли, мальчик остался почти один. С мыслями, что глодали его. Мог ли он предотвратить произошедшее, будь чуть решительнее? Поступи он иначе? Доверяй он отцу больше? Не лезь туда, куда не просят? Сложно сказать. Ответа ему уже не даст никто. Даже звёзды. - Ей бы отдохнуть пару дней. Прийти в себя. Но она продолжает взваливать на себя слишком многое, - произнёс Виллем через какое-то время, когда шаги уходящей Серены затихли. - Она не может. Она потеряла мужа, - втянув воздух и глядя в тусклую синеву неба, похожую на его собственные глаза, тихо ответил Роланд. - И сына, - добавил он - и слова прозвучали как гром среди ясного неба. - Прости… что? - несколько раз моргнул Виллем, не веря, что услышал правильно. - Она на меня почти не смотрит, - Роланд прикрыл пересохшие глаза. - Видит в моём отражении свою слабость и бессилие. - Он глубоко вдохнул слишком тёплый для такого дня воздух. - Могу её понять. Она винит меня, что я вернулся один. Он снова посмотрел на простое, но крепкое надгробие: «Любящему отцу и мужу. Стойкому герою и защитнику. Образцу наставника и друга. Да примут Семеро тебя». - Ты мог вообще не вернуться. Как и многие, если бы не он. И все это знают, - Виллем сел рядом, почти на расстоянии вытянутой руки, и пробежался взглядом по тексту, хотя видел его уже не раз. - Со временем и она поймёт. - Вряд ли, - покачал головой Сабре. Несколько минут они молчали. Потом мальчик всё же решился спросить: - Что теперь будет? - С городом? С людьми? - уточнил Виллем, прежде чем сдержанно добавить гораздо тяжелее: - Или с тобой? - Ты и сам знаешь, что я имел в виду, - Роланд повернулся и бросил нечитаемый взгляд в сторону Приюта. Почему-то панорама городка казалась ему чужой. Где-то там всё ещё боролся за жизнь Марк Дендр. Там же бургомистр пытался наладить порядок, разбирать завалы и вернуть хоть подобие нормальности. Остальные жители уходили в поля, занимались бытом. С опустошением - но возвращались к жизни. И где-то там же сейчас надрывно плакали младшие брат и сестра, которым он не мог даже посмотреть в глаза. - Кота в мешке не утаишь. Тем более когда от мешка ничего не осталось, - протянул Виллем, без злобы и сарказма. - Скоро прибудет один из добровольческих корпусов. Инспекция. Вой поднимется знатный. Такую наглость ещё долго не забудут, - и всё же в его голосе прорезалось негодование. Роланд почти не обратил внимания. - Значит ли это, что валлирийцы понесут наказание? - спросил Сабре так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Жрец невольно застыл. - …нет. Скорее всего, нет, - Виллем, сам не желая произносить это вслух, всё же остался честным. - Это дело того не стоит, - будто выплюнул он, словно цитируя чьи-то слова, от которых у него самого свернуло нутро. - Вот как? Что же… хоть что-то не меняется даже сквозь время, - прикрыл глаза Роланд, убрав руки в карманы, лишь бы скрыть дрожь - злую, гневную, от ощущения несправедливости. - Тогда оставим это. Следы безликого - они… Он резко оборвал себя, заметив вселенское бессилие на лице жреца. Замолчал снова - будто исчерпал всё, что хотел спросить. А может, просто перестал верить, что хоть на один из вопросов услышит внятный ответ. - Раз уж ты сам заговорил, - Виллем потёр саднящую ладонь в повязке, невольно удивляясь, как ребёнок перед ним умудряется не замечать собственных ран. Впрочем, когда их обрабатывали в гильдии помощники Дендра, мужчина никак не мог забыть один брошенный ими комментарий: «Слишком чистые удары. Ни один важный орган не задет. Даже ушибы - будто поставлены в идеальных условиях. Работа профессионала, не ниже уровня Старого Дуба». Мысли неприятно кольнули, заставляя задуматься - кто именно нанёс «идеальные» раны? И зачем? - Мне пришлось кое-что рассказать архисептону Ансельму. Чуть больше, чем следовало… Ты уж не серчай, пацан, - хлопнул жрец мальчика по плечу, будто возвращая себе привычную вызывающую манеру речи, пытаясь отогнать скорбь и вернуть разговор в русло. Странно, неловко, неуместно - но по-своему действенно. - Я и раньше кое-что писал о тебе, но без подробностей. Отмечал только талант да усердие. Думал дать тебе выбор, перспективы, когда придёт время - чтобы смрад большого города не испортил в тебе то немногое хорошее, что есть. Но куда уж теперь… - его взгляд стал почти пронзающим. - Ведь портить-то почти и нечего. Слова ударили хлёстко - и возразить было нечего. Роланд действительно чувствовал себя ровно так, как говорил септон. - И что со мной будет? - спросил он почти безинтересно, будто заранее зная: ответ ему мало что даст. - Тебя и твою семью возьмут под защиту. Перевезут в город, скорее всего. Там продолжишь обучение. Правда… придётся сделать кое-что, но это меньшее из зол, - тяжело выдохнул Виллем. Он прищурился, недовольный тем, что мальчик так и не отреагировал. Пауза. - …Виллем Мандеррайт. Так меня когда-то звали в миру, - неожиданно произнёс мужчина, заставив Роланда удивлённо моргнуть. - Моя семья почти тысячу лет была официальными послами Примархии в Браавосе. Пока моего отца, мать и всех родичей не распяла толпа фанатиков перед дворцом Морского Владыки. Естественно, не просто так. Из ниоткуда всплыли «доказательства» - предали веру, предали короля, замешаны в ереси… да много чего ещё, что на общем фоне уже неважно. В его речи звучала сухость. Не горечь. Будто он говорил не о себе. Но Роланда было не провести: он не слышал - он видел горечь в глазах человека, потерявшего почти всё. - Я никогда не должен был становиться септоном. Но именно им стал - по милости короля, который, несмотря на крамолу против моей семьи, определил чудом выжившего юнца в епархию Нового Андалоса. И даже позволил сохранить меч. Один из семисот семидесяти семи клинков «благословенной» стали. По сути валирийской, но очищенной святой водой и ритуалом. Каждый из них - год правления «Вечного» короля. И сама мысль, что таким может владеть преступник… граничит с ересью. - Зовут его «Правый Зубец», если интересно. Виллем посмотрел вдаль равнин - искал кого-то, кого нет. - Помимо меча, мне досталось наследство. Имение. Но какого хрена?! - вдруг выкрикнул жрец в небо, и эхо разлетелось по округе. Раны отозвались болью, но он её не заметил. - Какой от этого толк, пацан? - выдохнул он снова, глядя прямо на Роланда. - Нам ли с тобой не знать, что это всё яйца выеденного не стоит… Плечи опустились. Он словно постарел на несколько лет. Только сейчас Сабре увидел седые пряди, появившиеся в его волосах. - Я понял, что мы похожи ещё в тот вечер… - тихо сказал Мандеррайт, глядя куда угодно, только не на собеседника. - …Лин Корбрей. Так меня звали в прошлой жизни, - сам не заметил Роланд, как слова сорвались. Септон вздрогнул. - И я никогда особо не был близок со своей семьёй, - признался он с тихой горечью. - Слишком много разногласий. - Никогда не слышал, - честно признался Виллем, чем вызвал кривую усмешку. - Хотя род Корбреев знаком. Промышленники с континента? - Промышленники? - Роланд удивился, вспоминая прочитанное. - Возможно. Но тогда мы были лордами. Бедными, но верными. И у нас был клинок. У меня. Был. И я посвятил его не семье, а королю, что стал мне всем, - сказал он с тоской и без сожаления. - Теперь припоминаю… Первый рыцарь. Первый клинок. Отдавший всё в смутные времена, - немного напевно произнёс Виллем, вызывая у Роланда поднятую бровь. - Присказка такая у долинцев есть. - Ясно, - едва заметно кивнул Роланд. - Так и есть. И даже сейчас продолжаю отдавать… - глаза внезапно стали влажными. - Только ради чего теперь?.. Слова вышли глухими, полными отчаяния. - Мы ищем истину в небесах, не замечая, что она давно гниёт под ногами, - так же глухо ответил жрец, бросая взгляд от неба к темнеющей земле свежей могилы. - Дорогу осилит идущий, пацан. Не задерживайся, - спустя долгие минуты произнёс он - как напутствие. Повернулся и побрёл к городу. Разговор исчерпал себя - на время. Роланд не смотрел ему вслед. И не на могилу отца. Он смотрел только вперёд - на бесконечные Пенташийские равнины, что будто шептали ему. Вот только слов он разобрать не мог.