Знаки на теле – повод коснуться...

Малфой спускается по каменным ступеням к тренировочной площадке, вырезанной в скале. Порывы холодного ветра норовят сбить с ног, но он давно уже не в состоянии их заметить. А вот в первый год, когда его только перевели в Дурмстранг, ветер был проблемой. Драко, как сейчас, помнит письма, которые отправлял матери: «Здесь невыносимо. Ежедневно они пытаются нас убить. И я склонен полагать, что вот-вот у них получится». Потом он привык. Смирился. Ветер стал его другом. Суровые, голые скалы превратились в дом. Он оставил мысли о том, что однажды снова вернётся в Малфой-мэнор или Хогвартс. Вся его жизнь свелась к коридорам Дурмстранга, тренировкам и зависимости от адреналина, который львиной дозой впрыскивается в кровь, когда ты находишься на волоске от смерти. В какой-то момент Драко просто испугался, что, встретившись вновь с нормальной жизнью, он разобьётся в дребезги от своей ненужности там. Сначала Малфою пришлось учиться в Дурмстранге два года, чтобы сравняться с его выпускниками. Затем пять лет невыносимой службы. И, наконец, право преподавать. Кажется, уже пятый год, как он готовит новое поколение, участвует в боевых заданиях и заседает в головном штабе. Можно ли было желать большего? Драко щурится. На тренировочной площадке уже идёт занятие. Он видит, как девушка в чёрном комбинезоне — худая, прямая, как лезвие, — объясняет технику нейтрализации проклятий. Её голос звонкий, он легко различает в нём нотки твёрдости и холода. Ни единого лишнего слова, будто она всерьёз думает, что за каждый лишний звук с неё списывают деньги. Она начинает двигаться, и её движения оказываются плавными, но точными. Магия вокруг неё густеет, будто воздух превращается в расплавленное стекло. Всё это разительно отличается от того, к чему успел привыкнуть Малфой. Новая преподавательница, которую обещали ему сегодня в пару, определённо хороша. Он почти восхищён. Не зная, кто она, он чувствует, как незнакомка приковывает к себе его внимание. Внутри зарождается интерес. Он совершенно точно позовёт её выпить огневиски сегодня вечером. А если она ещё и окажется симпатична лицом, то, может быть, даже не станет выключать свет, когда после будет её трахать. С этими мыслями он ступает на каменную площадку, а незнакомка поворачивается в его сторону, будто почувствовав на себе обжигающий взгляд. И он, наконец, может разглядеть её лицо. Гермиона Грейнджер. Он не сразу верит. Грейнджер в Дурмстранге? Грейнджер среди будущих боевых магов на морозной площадке? Он мгновенно вспоминает Хогвартс. Её голос на уроках. Её взгляд сквозь него. Их споры в библиотеке. Её бесконечную, удушающую уверенность. Он вспоминает, как думал, что ненавидит её. Потом, конечно, стало всё равно. Как и все остальные, она превратилась в бесцветное, пресное прошлое. Но вот Гермиона Грейнджер стоит в центре круга, и даже ветер здесь будто замирает, чтобы не мешать ей вести занятие. Она объясняет сложную технику работы с проклятиями. Драко морщится, заставляя себя оторвать от неё взгляд. Ему приходится приложить усилие, чтобы вернуть свои мысли в настоящее. По инструкции вторая половина занятия проходит под его наблюдением. Ему нужно лишь немного подождать в стороне, пока она закончит и уберётся подальше. Потом, конечно, его любопытство заставит найти её и расспросить, что она здесь забыла. Или лучше подослать к ней кого-то: Панси или Тео. Кого угодно, лишь бы самому не приближаться к грязнокровной скверне. Гермиона заканчивает. Наклоняет голову, будто кланяется. И, к удивлению Драко, всерьёз срывает аплодисменты студентов. — Хватит теории, — он непроизвольно морщится. — Пришло время показать, как вы будете работать под реальным давлением. — Не слишком много пафоса? — она морщит нос, проходя мимо. — Ускоряю естественный отбор, — он на мгновение задерживается возле неё, чтобы ответить. И тут же с головой погружается в урок. Преподавание становится его отдушиной в последние годы. В общем-то всё, что требует предельной концентрации, становится его отдушиной — это позволяет не рефлексировать о происходящем и своём месте в мире. А мысли о последнем всё чаще и чаще одолевают его голову в последнее время. Грейнджер задерживается на площадке, наблюдая за старым врагом. При других обстоятельствах она бы изо всех сил постаралась его не узнать. И, вероятнее всего, у неё бы это получилось. Но сейчас интерес берёт вверх: как из избалованного мальчика он превратился в одного из самых опасных мужчин Англии? Малфой проводит практическую часть как само собой разумеющееся. У него определённо талант к тому, чтобы быть невыносимым, но крайне талантливым преподавателем. Таких обычно одновременно боятся, уважают и долго ругают в кулуарах после занятий. Студенты путаются справиться с заданиями. Один почти поджигает себе одежду. Драко усмехается. Сам он режет воздух заклинаниями — чётко, ярко, хищно. Блистает, как всегда. Но Грейнджер не аплодирует. И, в отличие от студентов, в её взгляде нет ни капли восхищения. В её взгляде нет вообще ничего. Кажется, что она давным-давно растеряла все свои эмоции. Только голову набок наклоняет, да запоминает детали, изучая. После занятия они остаются вдвоём. Гермиона по-хозяйски заходит в раздевалку для преподавателей, быстро сбрасывает с себя вещи и, завернувшись в полотенце, отправляется в душ. — Ты всерьёз думаешь, что можно напугать учеников и этим сделать из них боевых магов? — она начинает разговор первой. Её голос звонко раздаётся из душевой. «Вы все здесь бесполые существа» — Драко столько раз слышал эту установку, но, кажется, Гермиона не просто ей следовала, а всерьёз жила по этому принципу. Настолько раскованными и естественными были все её движения. Ни грамма стеснения. В конце концов, он пока не увидел её голой: она каждый раз успевала скрыть своё тело. — Лучше, чем убаюкивать их иллюзией безопасности, — нехотя раздаётся голос Малфоя в ответ. После уроков он предпочитает находиться в тишине. И уж точно не болтать под звуки льющейся воды, натирая тело мылом. — Похоже, тебя не на шутку здесь сломали, — Грейнджер выходит из душа, заворачивается в полотенце и, направляясь к выходу из душевой, останавливается напротив кабинки Драко, вызывающе окидывая его обнажённое тело уверенным взглядом. — Раньше тебе нравилась иллюзия безопасности. Малфой едва сдерживается, чтобы не прыснуть. Нелепее ситуации сложно придумать. В таком виде его давно не упрекали в прошлых грехах. Вероятнее всего, из-за этого мозг на секунду перестаёт соображать, и он слишком естественно проваливается в препирательство: — Признаюсь, тебя я последней ожидал увидеть в Дурмстранге, — он выключает воду и тоже тянется к полотенцу. — Не страшно было сюда приезжать? Должно быть, после Хогвартса тебе здесь жутко неуютно, но скоро, надеюсь, получится привыкнуть. Ибо в этих горах нет места слабостям. Пауза. На лице Гермионы не дёргается ни единый мускул. Однако Драко готов поклясться, что разглядел в её сузившихся зрачках отвращение. — У тебя кровь на локте, — вместо того чтобы продолжить, она меняет тему. — Стоит обработать. — Поможешь? — он будто насмехается, делая шаг к ней навстречу. Ломает невидимую стену между ними. И этим приводит в бешенство. — Катись к дементру, Малфой, — она морщится, отворачивается и спешит всё же выйти из душевой. Но замирает в дверях: — Это был первый и последний раз, когда шутка о моей слабости сошла тебе с рук. В следующий раз я заставлю тебя об этом пожалеть. Но в самом деле он уже жалеет. Не столько о своих словах и её реакции на них, сколько о том, что позволил себе провалиться в детство. Туда, где у него было право чувствовать и шутить не от безысходности.

***

На следующее утро Драко просыпается с раскалывающейся головой. Череп будто сжали металлическим обручем. Тео трясёт его за плечи, пытаясь объяснить, что уже обед. И только тогда Драко нехотя открывает глаза. Он с ужасом осознаёт, что после вчерашней встречи с Грейнджер надрался до чертиков. Последний глоток огневиски подступил к горлу — и в этот момент он впервые подумал, что стоило бы остановиться и трансгрессировать спать. Но даже это вспоминается смазанно. Возможно, помог кто-то. Теперь Нотту приходится заходить в его комнату и буквально вытаскивать его в реальность. Малфой поворачивает голову к будильнику. Четырнадцать ноль-ноль. Вот же дерьмо. Он не вставал так поздно, кажется, вообще никогда с тех пор, как оказался в Дурмстранге. Нет. Всё же один раз было. Но тогда они все вместе напились. Кажется, это было после первого убийства. Хотя бы повод был весомый. Драко встаёт с постели. Колени подгибаются, будто тело пытается саботировать движение. Он тянется к зелью от похмелья, залпом выпивает, досчитывает до десяти, ощущая, как туман в голове дрожит, трескается и рассеивается. Становится легче. Но день от этого не кажется лучше. Дерьмовое предчувствие, что самое отвратительное ещё впереди, продолжает зудеть между рёбер, будто под кожей шевелится что-то живое, мешая мыслить. — Так зачем ты меня будил? — хрипло бросает Малфой, зло глядя на старого товарища. — Я сегодня свободен от всех своих повинностей. — Тебя ждут в штабе, — спокойно сообщает Нотт, вглядываясь в его лицо чуть дольше, чем нужно. — Через час. Я решил зайти заранее. И ещё мне показалось странным, что ты не явился на завтрак… — Вот дерьмо… — выдыхает Драко, перебивая друга. На этот раз выругиваясь вслух и гораздо резче. — Мне нужно о чём-то узнать? — терпеливо уточняет Тео. Драко молчит. Ему кажется, что говорить о том, что он встретился с Грейнджер, не так уж и значимо. Проще умолчать об этой неприятности прошлого дня. Но какие шансы, что он не рассказал об этом Тео ещё вчера? Ведь должен же он был с кем-то пить. Но тогда зачем он спрашивает? Забыл или просто издевается? — Малфой, я не идиот. Что случилось? — голос Нотта становится ниже и тяжелее. Слишком хорошо его знает, чтобы соврать и не попасться. — Я встретил Грейнджер вчера на тренировке, — Драко произносит слова медленно, вместе с выдохом, будто вытаскивает занозу из груди. Произнесённая вслух фраза перестаёт зудеть между рёбер, внутри становится чуть легче. — Галлюцинации? Тебя нигде не проклинали недавно? — приподнимает бровь Тео. Похоже, вчера он всё-таки пил не с ним. — От неё веет Хогвартсом, — Драко морщится. — Примерзкое ощущение прошлого. — Это серьёзное обвинение, — Тео едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Ты уверен? — Блять, Тео, — Малфой сжимает кулаки так сильно, что костяшки хрустят. — Я тебе клянусь. Она будто вышла прямо из библиотеки. Я всё думал, чем она меня так бесит теперь, когда прошлое вообще не имеет смысла. И меня осенило в баре — эта везучая сука не пережила и капли того, что пережили мы. Тепличный Хогвартс. А мы как идиоты страдали здесь. — Малфой, ты и правда идиот. Зачем вообще сравнивать? А хочешь сравнить — узнай сначала, что творится в Хогвартсе теперь. — Лестницы двигаются и портреты шутят, — Малфой язвительно выплёвывает каждое слово, на ходу одеваясь. А затем, не удостоив друга больше ни единым словом, выходит из комнаты. Старается хлопнуть дверью как можно громче — будто этим можно перекричать собственные мысли.

***

Готово. Ниже — **исправленный текст**, затем **полный список исправлений**, а после — **предложения, как усилить сцену, чтобы она стала более популярной и притягательной**. --- # Исправленный текст Судя по всему, Кингсли много работал с Грейнджер. Иначе Малфой не может объяснить, почему стоит в штабе как тень, прислонившись к стене, пока она, вежливо кивая, вслушивается в каждое слово Бруствера, обращённое к ней. Малфой не привык быть в тени. Это ощущение сводит его с ума. Он сжимает пальцы за спиной, заламывая их от злости. Почти не моргает, доводя себя до иступления от сухости и боли. — Так точно, сэр. Всё будет сделано. Грейнджер поднимается со своего места и, наконец, уделяет внимание Драко. — Ты всё слышал, Малфой? Мы выдвигаемся прямо сейчас. Драко молча кивает. Было бы что слушать: книжный червь выросла в специалиста по проклятьям. И теперь ей требуется живой щит, чтобы прикрыть её, пока она зачищает территорию. Забавно, что кому-то всерьёз приходит в голову поставить их работать вместе. Нелепость мирового масштаба. — Здорово, что ты уже готов. Идём, — Грейнджер, кажется, не видит в этом ничего странного. Она первой выходит из кабинета и уверенно направляется к улице. Не сказав больше ни слова, выходит из штаба, окидывает взглядом школу, затем поднимает глаза к вершине гор. Невыносимая всезнайка. Но ещё хуже то, что ей нет до него никакого дела. Гермиона бросает под ноги какой-то неприметный предмет, протягивает ладонь: — Готов? Он хватает её ладонь — и в ту же секунду ощущает, как она чуть напрягает пальцы. Мельчайшая реакция, будто она на инстинкте готова отдёрнуть руку, но заставляет себя удержать. Портал смыкается.

***

Неожиданно холодный ветер ударяет в лицо. Впервые за долгое время Малфой ощущает его как угрозу, а не товарища. Каждая клетка тела реагирует, будто он опять лишь подросток в Дурмстранге, которого швырнули в снег. Грейнджер, не давая себе времени на передышку, приступает к работе. Выполняет ее тихо и уверенно, при этом медленно перемещается между руинами, шепчет заклинания, дотрагивается до камней. Он наблюдает за её работой и злится. Ему приходится тратить на это время. Он мог оказаться где угодно — но вынужден смотреть на её работу. Её. Мерлин, что за наказание. И когда Драко окончательно готов смириться с тем, что его прокляли, — откуда ни возьмись раздаются звуки трансгрессии: Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть… — Весело будет… — выдыхает он почти с удовольствием, будто наконец появился повод для разрядки. Малфой дёргается в сторону Грейнджер инстинктивно, заслоняет её собой. На заданиях с ним люди не гибнут. Он мгновенно вступает в бой с незваными гостями. Тёмные фигуры атакуют с разных сторон. А он остаётся один. Гермиона за его спиной — едва подаёт признаки жизни. Драко отбивается естественно. Почти не напрягается. Успевает убить как минимум двух. И когда уже окончательно входит в раж, из-за его спины яркой вспышкой вылетает незнакомое заклятие. Словно сеть, изощрённо сплетённая магия падает на оставшихся нападающих. Обезвреживает. Стягивает их друг к другу. Они превращаются в связанных, обездвиженных, лишённых магии людей. — Что это было? — Малфой злится. У него будто отобрали добычу. Только что он был сосредоточен на убийстве — и теперь не знает, что делать. Добивать тех, кто уже не может защищаться, кажется ниже его достоинства. — Спасибо, что дал мне время, — Грейнджер, как ни в чём не бывало, выходит из-за его спины, отряхивая руки. — Чтобы сплести это заклинание, нужно несколько минут спокойствия. Ты отлично их отвлёк. — Отвлёк?! — Малфой вспыхивает. — Это были мои жертвы. И я должен был тебя защищать. — И защитил, — спокойно отвечает Гермиона. — Если бы не ты, я бы не смогла закончить. И мы не поймали бы их живыми. Логично. Сработали как команда. Её голос едва заметно дрожит на последнем слове — будто это слово причиняет ей физический дискомфорт. — Дай пять, — она натужно улыбается. — Ты очень, очень странная. Тебе говорили об этом? Гермиона пожимает плечами, слегка поднимая брови: — Странная, потому что неплохо умею колдовать? Подумаю об этом на досуге. Но в её глазах — пустота. Опасная и холодная. Видел ли ты ее такой раньше? Была ли она такой? До этого момента Драко был уверен, что нет монстра страшнее, чем он сам. Но вот же — она стоит прямо перед ним. И готова посоревноваться за это звание. — Ты закончила свою работу? — раздражение Малфоя становится слишком откровенным. — Мы можем возвращаться? — Да. В самом деле, мы чуть было не ушли раньше, чем они появились, — Грейнджер оглядывается. — Здесь больше ничего не осталось. И только теперь Малфой замечает: их пленники не просто лишены магии. Они будто выжжены изнутри. На лицах ни единой эмоции, мышцы расслаблены, глаза смотрят в одну точку. От их вида холодеет внутри. — Что ты с ними сделала? — Я? — в её глазах мелькает гордость. Она искренне наслаждается произошедшим. — Это древнее заклинание. Не всем даётся, но я освоила его пару лет назад. Мечтала попробовать на практике больше, чем на одном субъекте. Она делает паузу, наслаждаясь моментом. — Оно превращает людей в марионеток. Они больше ничего не чувствуют. И никогда не смогут нормально существовать. Но расскажут всё, что знают. Эта магия великолепна. Великолепна. Малфоя обдаёт ледянящим ужасом. Он думал, его нечем удивить после пяти лет практики в полях. Но сейчас — будто током бьёт под дых. — Ты… превратила людей в марионеток. Ты. Превратила. Людей. В кукол. Ты понимаешь, что ты сделала? — Малфой, я выполняла задание, — её лицо пустеет. Голос становится опасно тихим. — Если бы все этим занимались, война закончилась бы быстрее. И не разрослась бы на целый континент. — Нам пора возвращаться, — Малфой сглатывает. — Дай руку. Я активирую портал. Снова перемещение. Легкие Малфоя сдавливает. Когда они оказываются у Дурмстранга, ему приходится взять время, чтобы откашляться. А потом его желудок выворачивает наружу. Вкус блевоты остаётся мерзким привкусом слабости во рту. — Пойду отчитаюсь. И попрошу поблагодарить тебя за помощь, — голос Грейнджер снова становится обычным. А Драко понимает: он снова напьётся. И будет пить много и долго. Чтобы забыть всё, что с ними сегодня происходило.

***

— Она… чёртова психопатка, — наконец произносит Малфой. Третий стакан огневиски обжигает губы, и голос уже не скрывает ярости. Тео шумно выдыхает, будто пытается выгнать изнутри запах алкоголя, который уже висит в воздухе плотной горькой дымкой. — Дружище, ты, кажется, запал. С разговоров о ней день начинаешь и заканчиваешь. Тебе не кажется, что это перебор? — Блять, Тео, она реально не в себе. Я многое повидал, но… — Но? — перебивает его Нотт. — Ты убиваешь людей, как семечки щёлкаешь, и пытаешь их периодически. Что тебя смутило в этот раз? Драко резко ставит стакан на стол. Дерево гулко откликается, а огневиски внутри норовит разлиться через край, будто тоже хочет вмешаться в разговор. — Она сплела это за несколько минут. Плела. Заклинание, — он давится словами, будто от них горчит во рту. — Она думала о том, как лишить их эмоций, чувств, жизни, сделать из них марионеток, и… — И что? — Тео искренне не понимает. — За последние пять лет из нас выбили всё живое. Из неё, вероятно, тоже. В нас не осталось ничего, что можно было бы назвать человеком. И ты удивляешься, что кто-то просто выполняет задание? Драко смотрит в одну точку перед собой. Стул под ним скрипит — громко, раздражающе — будто осуждает его за слабость. Рука дрожит, но стакан снова поднимается к губам, обжигая язык крепким огневиски. — Вот же дерьмо, — выдыхает он, осушая остатки. — Я не знаю, Тео. Я правда не знаю. — Так что тебя в самом деле смутило? — Нотт подаётся ближе, словно пытаясь заглянуть в него внутрь. Драко вздрагивает, плечи напрягаются. — То, что это, блять, Грейнджер. Грёбанная Грейнджер, которая всегда была хорошей девочкой. Я всё ещё помню, как она ходила по коридорам с этим долговязым Уизли и придурком Поттером. Она не должна быть здесь, понимаешь? Не должна быть в этом долбаном Дурмстранге. Тео моргает. Медленно. Пусто. — Я перестал улавливать нить нашего разговора, а ты? — Тео поворачивает голову в сторону Панси, которая всё это время сидела рядом со скучающим видом, прокручивая в руке бокал с янтарной жидкостью. — Похоже на кризис тридцати, — замечает она кому-то в глубине бокала, а потом резко переводит взгляд на Малфоя. — А я совершенно не хочу участвовать в этом. Но, раз уж мы друзья… вот мой совет: отъебись от Грейнджер и займись собой, дружище. — Из вас так себе группа поддержки, — разочарованно выдыхает Драко. Стул под ним снова скрипит, будто подтверждая его слова. — Можете просто поддакивать, пока я не вычеркнул вас из близкого круга? — Он нам угрожает или пытается сделать одолжение? — лениво тянет Панси, бросая взгляд на Тео. — Ладно, в любом случае, Драко, мы сочувствуем тому, что ты сейчас переживаешь. Но ведь ты не жалости от нас хочешь, а помощи. Вот это — и есть помощь. Панси выдерживает тяжёлый взгляд Малфоя, прежде чем продолжить: — Попробую поговорить с ней завтра. И дам собственную оценку происходящему. Ты же предпочитаешь факты, верно? Разговор замирает. Малфой наливает себе ещё. Потом ещё. И ещё. Пока не утопляет себя настолько глубоко, что можно наконец забыться.