Знаки на теле – повод коснуться...

Глаза Грейнджер слипаются — веки тяжёлые, как свинец. Голова гудит низким, тянущим звуком, будто кто-то раскалённой проволокой проводит по внутренней стороне черепа. Мысли роятся; тревога то и дело поднимается внутри, стучит под кожей. Она давно уже не пытается понять, откуда это. Тревога стала частью её, как работа лёгких или биение сердца. Тело ноет после вчерашней тренировки. А вчера ныло от позавчерашней. Завтра, очевидно, будет ныть от сегодняшней. И так каждый чёртов день. Грейнджер проходит мимо студентов, не глядя. Смотрит на пол, на потолок, на горные хребты, что нависают за окнами. Ветер здесь рвёт воздух так же яростно, как война рвёт судьбы. И её судьбу — в том числе. Как ты вообще умудрилась здесь оказаться? Ей всегда казалось, что быть Гермионой Грейнджер — это весело. Подружка главного героя. Решительная, умная, идеальный серый кардинал. Но чем дольше идёт война, тем отчётливее приходит осознание: никто ей никогда не говорил правды. Героиней быть больно. Когда-то она плакала, если получала обычное «Хорошо». Сейчас прокляла бы любого, кто вообще посмел бы её оценивать. И дураков не находилось. По крайней мере, никто не смеет судить её, глядя ей в глаза. И Хогвартская Гермиона бы возненавидела ту, что смотрит из зеркала теперь. Но в войне нет идеальных версий себя. Есть только те, кто выжил, и те, кто не смог. А смогли не все. Они выпустились из Хогвартса, улыбнулись репортёрам в колдокамеры, как знаменитое Золотое Трио, которое однажды всё-таки принесёт победу над Пожирателями, — а утром проснулись солдатами. Тренировки. Тренировки. Тренировки. Бесконечная возня над тем, чтобы сделать тело идеальным, голову — трезвой, чувства — обесточенными. Толпе нужны герои. Ещё больше — мученики. Она была первой, кто шёл за гробом великого Гарри Поттера, принесшего себя в жертву режиму, в который якобы верил. Верил ли? Они никогда об этом всерьёз не говорили. Не было ни единого доказательства, что это было его решение, а не несчастный случай. Но толпа гудела, и влияние военного режима росло. Пламя перекидывалось за пределы Англии, унося всё больше и больше жизней. — Как дела? — Панси появляется словно из ниоткуда и подстраивается под шаг Гермионы. — Мы знакомы? — холодно бросает Грейнджер. — Даже не знаю, как реагировать. Пусть это будет комплиментом, — Панси заправляет прядь волос за ухо. — Панси Паркинсон. Учились вместе. Слизерин. — Точно, — Гермиона на мгновение зажмуривается, выдавливая из себя остатки дружелюбия. Слишком много прошлого в последние дни всплывает. — Неожиданно тебя здесь встретить. — И то верно: с чего бы преподавателю зельеварения делать в школе? — Панси наигранно пожимает плечами. — Тебе уже показали Дурмстранг? Если нет, то я могу провести экскурсию. Грейнджер резко тормозит: — Честно говоря, я не вижу ни единого повода, чтобы ты была со мной милой. Так к чему этот цирк? Остановившись, она успевает рассмотреть Панси внимательнее. Лицо худое, отчетливая челюсть. Короткая стрижка, зачёсанная назад, подчёркивает тёмные глаза и густые брови. Да, преподавательский костюм на ней сидит безупречно. И, кажется, Панси одновременно подражает и Снейпу, и Слизнорту — в самом лучшем смысле. В глазах Паркинсон — настоящий интерес. И он пугает Гермиону больше любого недоброжелательства. — Мы обе застряли меж ледяных гор с одной целью: вырастить для Министерства профессиональных убийц. Этого разве мало, чтобы хотя бы попытаться подружиться? Преподавательниц женщин здесь не так много. А я отчаянно нуждаюсь в подруге, — её слова звучат неожиданно искренне. И этим вгоняют Гермиону в ступор. — Выпьем кофе после обеда? — сдаётся она. — Кажется, у меня нет в это время уроков. И задания не прилетали, — с этими словами она продолжает движение по коридору, и Панси остаётся идти рядом с ней. — Практикующий преподаватель? — решает Панси сделать вид, что не знает всей картины. — Это давно или новый этап? — Слишком давно, чтобы быть правдой, — уходит от ответа Гермиона. — Я пришла к своему кабинету. Хороших уроков, Панси. Увидимся позже. Перед входом в класс она глубоко втягивает воздух, собираясь с силами. Эти дети тебе чужие, их судьбы тебя не касаются. Это не Хогвартс. Ничто в этом мире больше не Хогвартс.

***

— Грейнджер уже на месте? — Блейз бросает взгляд на Рона, пока они стоят в очереди за Джинни в буфете Министерства. — Как она добралась? — Понятия не имею, — огрызается Уизли. — Почему тебя это волнует? — Ищу наилучший момент, чтобы написать друзьям. Спросить их первое впечатление о ней после столь долгой разлуки, — Блейз поправляет запонки, находя в этом повод для паузы. — Всё это до ужаса забавно: так ненавидеть друг друга в школе — и спустя столько лет всё равно сталкиваться. — А меня поражает другое: как быстро общество вас обелило, — Рон морщится. — И что вы до сих пор нигде не проявили свою гадскую натуру, чтобы наконец загреметь в Азкабан. — Сложно проявить то, чего нет, — Блейз пожимает плечами. — Так что с Грейнджер? Мне казалось, что вы друзья. — До того момента, пока Рон не перевёлся в Министерство, а она не начала называть его бумажной крысой, — в разговор влезает Джинни. — Ты вряд ли меня помнишь, но я его младшая сестра… — Да-да, и подружка Поттера. Соболезную утрате. — Спасибо, но наши отношения давно закончились. А вот утрата у нас у всех общая, — она умело скрывает эмоции за ширмой: несмотря на то, что её зелёные глаза становятся грустными, улыбка ни на мгновение не сходит с лица. — Ты тоже перевелась в Министерство? — Забини старается заполнить теперь неловкую паузу. Он не рассчитывал, что диалог получится настолько длинным. Думал, что они просто обменяются с Роном любезностями. — Моргана упаси. Делать мне больше нечего. В Хогвартсе работы выше крыши, особенно после того, как Гермиону перевели, — Джинни запинается. — Я здесь по срочным делам и вечером возвращаюсь. А ты? Мне казалось, что вас отправили в Дурмстранг всех вместе. Забини замечает, как краснеет лицо Уизли от злости на то, с какой лёгкостью его младшая сестра вступает в беседу и как дружелюбно её ведёт. Внутри появляется приятное чувство торжества от победы в игре, в которую никто из них не играл. — Всё так и было, — Блейз говорит неожиданно откровенно. — Идеальное наказание для тех, кому Министерство не доверяло. Дурмстранг сломал нас пополам. Драко и Тео стали хорошими солдатами, Панси — великолепным преподавателем. А я вот для жизни в горах оказался не создан. Но стал отличным прикрытием из Министерства. Каждый талант должен быть к месту, чтобы вся компания росла быстрее. — Вам повезло остаться после всего произошедшего вместе, — Джинни забирает свой кофе с эклером и бросает на брата неоднозначный взгляд. — Гермиона, кстати, должна была прибыть в Дурмстранг вчера. Было приятно увидеться. Может, ещё пересечёмся когда-нибудь. Хорошего дня! И лёгкой походкой оставляет Рона и Блейза вдвоём. Но разговор после этого не продолжается. Лишь звенящая тишина и обоюдное презрение.

***

— Всё с ней нормально, — Панси упирает руки в деревянный стол их любимого трактира недалеко от школы. Здесь выпивают после работы и преподаватели, и солдаты, вернувшиеся с заданий и живущие в казармах неподалёку от Дурмстранга. — Как она умудрилась тебя очаровать? — усмехается Малфой, но подаётся вперёд, явно заинтересованный тем, чтобы услышать, что именно собирается рассказать Паркинсон. — Она позвала меня на кофе после обеда. Мы мило поговорили, обсудили уроки, учеников и сам Дурмстранг… — А Хогвартс? Она говорила что-то о Хогвартсе? — Драко демонстрирует, что часть со «светской беседой» его мало волнует. Панси заминается: — Нет, про Хогвартс она не сказала ни слова. И даже когда я спрашивала, ловко уходила от темы. Я даже пару раз восхитилась тем, как она филигранно это делала. Малфой разочарованно выдыхает. — Пойду перекурю, — Тео поднимается со своего места, оставляя друзей одних, и, протискиваясь сквозь шумную толпу, спешит к выходу из трактира. Морозный ночной воздух ударяет в лицо порывами ветра в тот самый момент, как Нотт закрывает за собой дверь. Ему приходится поёжиться, наложить на себя согревающие чары и убраться в сторону, туда, где есть небольшое укрытие от стихии. Он достаёт из нагрудного кармана зажигалку, встряхивает привычным движением, щёлкает колесиком, выругивается, понимая, что пламени нет. Оглядывается в поисках человека, у которого можно было бы попросить огонь. Нотт ещё в самом начале принял решение никогда не прикуривать магией. Это убивает весь флер процесса. Грейнджер ловит его взгляд непроизвольно. Без слов понимая, что у него произошло, выуживает из кармана брюк портсигар со встроенной зажигалкой и помогает прикурить. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Нотт, вдохнув в лёгкие обжигающий дым. Гермиона одаривает его холодным взглядом, набирает в лёгкие воздух, чтобы съязвить, но вовремя себя одёргивает: — Пришла выпить с коллегами после работы. А ты? — Аналогично. Я здесь с Драко и Панси. — А я с Кингсли, Биллом и ещё парой авроров. — Любишь тусить с начальством? — Тео насмешливо поднимает бровь. — Или просто не можешь найти общий язык с ровесниками? Тебе бы стоило начать вливаться в коллектив преподавателей Дурмстранга… Мы, знаешь ли, не любим выскочек. — Дважды не угадал. Мне просто нужна была компания на вечер. И они позвали первыми. А я терпеть не могу пить в одиночку, — разговор получается на удивление честным. Грейнджер с удивлением отмечает: от Нотта не исходит ни капли угрозы. Он говорит спокойно и очень уверенно, выпуская в холодный воздух струю дыма. Он устал не меньше её и не готов тратить на разговор больше сил, чем тратит сейчас. — Ещё по одной? — Гермиона протягивает ему открытый портсигар. — Не хочешь возвращаться внутрь? — Там ничего интересного. А здесь довольно спокойно, — она пожимает плечами. На мгновение выныривает из выстроенных ею же доспехов. Нотт, поймав этот момент, невольно теряется. Что же такого случилось с ней за последние десять лет, что она стоит тут — такая… сломанная? Или окаменевшая? Вот бы разболтать её. Но совершенно точно не сейчас. — Полагаю, если я прямо сейчас трансгрессирую к входу в замок, никто не заметит исчезновения. А если вдруг начнут искать — скажи, что мне стало плохо, и я решила выспаться перед завтрашними уроками. Она отлипает от стены, убирает портсигар, который всё это время крутила в руке, в карман брюк, давая понять, что перекур завершён. — Они в жизни в это не поверят, — Тео знает, что она прекрасно понимает, о чём он. И бросает эту фразу лишь для того, чтобы посмотреть на её реакцию. — Но разве моя задача в том, чтобы кто-то поверил? Приятно было увидеться, Нотт. Встретимся ещё, — она кладёт ладонь ему на плечо и по-дружески сжимает. А затем делает пару шагов назад — и с тихим щелчком растворяется в воздухе. Да, от милой девочки в ней ничего не осталось. Но было ли вообще хоть что-то в ней от милой девочки? Просто теперь ей стало всё равно на то, чтобы нравиться людям. Она приходила тогда, когда нужно было ей. И исчезала, когда компания ей надоедала. Этому Нотт мог только позавидовать, ибо сам в этом мастерстве ещё не преуспел. Он возвращается за стол к друзьям. Находит взглядом стол с Кингсли во главе и с ужасом осознаёт, что она была совершенно права: они не заметили её пропажи или давным-давно привыкли к тому, что она может исчезнуть.

***

Чуть за полночь Грейнджер обнаруживает себя в преподавательской Дурмстранга за проверкой домашних работ студентов, которую планировала отложить на пару дней вперёд. Мысли внутри её головы жужжат нестерпимым роем, и ей приходится прятаться от них за работой. Поэтому трансгрессировав из бара, она не выдерживает одиночества в своей комнате и приходит сюда — к массивному столу, который ей выделили при переводе. Грейнджер лениво перебирает пергаменты, гоня от себя рефлексию и мнимый сон, который только и хочет поймать её в капкан одиночества: ставит пометки красным пером, иногда морщит нос, иногда закрывает глаза, будто что-то вспоминая. Гермиона тянется за очередным пергаментом, когда дверь резко распахивается. Малфой. Разъярённый, грязный, измученный. Волосы растрёпаны, плащ в грязи, на лице чёрные разводы, на рубашке следы крови. На секунду он замирает — будто не ожидал увидеть здесь кого-то живого. — Твою же мать! — бросает он, после чего разворачивается на пятах, чтобы как можно быстрее убраться подальше отсюда. — Я тоже рада тебя видеть. Притормози сбегать, — голос Грейнджер звучит ровно и бесстрастно, но в нём столько уверенности, что приходится подчиниться. Малфой сжимает зубы. Чёрт. Нет сил на неё. Нет сил ни на что. Он вообще-то привык, что в преподавательской так поздно жечь свет может только Тео. Его он и рассчитывал встретить. Откровенно говоря, Драко нуждается сейчас в помощи. Но в помощи без вопросов — и уж точно без упрёков, которые почему-то ожидает теперь получить от Грейнджер. — Забудь, я ошибся дверью. — Конечно, — её голос звучит прохладно. Она поднимается со своего места и тихим шагом приближается к Малфою, смотря сквозь него. Ей интересен след, который на нём остался. — Вероятно, когда вышел из бара, сразу и ошибся. А теперь пришёл очень даже куда надо, — всё с тем же бесстрастным выражением лица она отстраняется в тот момент, когда замечает на нём следы проклятий. — Садись на диван. Он ненавидит, насколько сильно это действует. Ненавидит себя за то, что поддаётся её приглашению. Грейнджер провожает его взглядом до дивана, затем разворачивается к столу. Копошится в ящиках, вытаскивая баночки с мутными жидкостями, салфетки и бинты. И бросает между делом, совершенно не глядя в его сторону: — У тебя есть три секунды, чтобы снять рубашку. Потом я её сожгу прямо на тебе, чтобы не мешала. Малфой морщится. Он отчётливо представляет, как она может это сделать. Спорить бесполезно. Драко быстрыми движениями пальцев расстёгивает пуговицы рубашки, обнажая белую кожу. Грейнджер подходит к нему, держа в руках палочку и всё необходимое для обработки ран. Присаживается рядом, молча осматривает тело. Теперь — внимательно. Не так, как в душе, когда всё было быстрым, отстранённым, почти бытовым. И шрамы на его коже… кажутся бесконечными. В тот раз она не заметила и половины. Неужели он пользуется скрывающими чарами? Старые шрамы — бледные, криво затянувшиеся, давно переставшие болеть. Свежие — рваные, красные: на рёбрах под правой рукой, на левой ключице. Она осматривает его медленно и бесстрастно, будто злой гений изучает новый живой объект. А он не может отделаться от мысли, как приятно от неё всё это время пахнет — лёгкий хвойный, чуть горьковатый аромат. Её запах всегда был таким? Или это мази? Грейнджер проводит пальцами с мазью по его коже — холодными, до жжения. Малфой вздрагивает. Специально наложила охлаждающее заклинание? Да. Специально. И он ненавидит, насколько сильно это вдруг становится заметно. Никто из тех, кого он просил помочь обработать шрамы, так не делал. А её даже просить не пришлось. Гермиона аккуратно втирает мазь в раны. Движения чёткие, неженственные, уверенные. Профессиональные. Малфой впервые ловит себя на том, что следит за её руками. За тем, как двигаются сухожилия. Как плавно изгибается запястье. Как в свете ламп горят едва заметные пигментные пятна на коже. Она — живая. Или у тебя проклятье головного мозга. Стоит прекратить шастать не пойми где по ночам после бара. — Заживать будет долго, — наконец выносит вердикт Грейнджер. — Не знаю, с чем ты столкнулся и зачем полез в это сегодня, но в следующий раз возьми меня с собой. Я бы изучила источник этой дряни. Ведь это был не человек, верно? Малфой открывает рот — и не знает, что сказать. — С непременным удовольствием, — отрепетированно фыркает, и сам себя за это хочет ударить. — Ты, вероятно, хороший боец, но из нас двоих всё-таки я больше практик. Тебе там нечего делать. — Мне попросить Кингсли заставить тебя взять меня с собой? — она хищно поднимает бровь, заканчивая бинтовать раны. — Поверь, со мной лучше научиться договариваться. Потому что я в любом случае получу то, что мне нужно. Грейнджер поднимается резче, чем нужно. Быстро сгребает все в ящик стола и накладывает запирающие чары. Бросает еще один взгляд на Драко. Сочувствующий взгляд. И слишком ясно отлавливает внутри себя болезненный зеркальный спазм. Они оба повели себя так, как привыкли вести в далеком детстве: он инстинктивно напал, она точно так же защитилась. Никто из них не получил подлинного удовольствия от произошедшей ситуации. Только неловкость и стыд, за отсутствие контроля эмоций. — Нужно будет завтра сделать перевязку. Если будет нужна помощь, не стесняйся обращаться, — спокойно произносит Грейнджер. — Спасибо, — в такт ей отвечает Драко, прикрывая глаза и сжимая челюсть. — В самом деле я неплохо и сам ухаживаю за шрамами. Будто оправдывается, извиняясь, за мнимую беспомощность. — Уверена, что так и есть, — Грейнджер поджимает губы. Ей вдруг нестерпимо начинает хотеться найти в нем человека. Ради забавы или внутреннего спокойствия. Потому что с Панси и Тео это получилось. Но холодный взгляд Малфоя предупреждает не приближаться. Он поднимается со своего места, возвращает на место рубашку. На плечи ложится тяжелый плащ. — Доброй ночи. — Когда в последний раз ночь была доброй? — Гермиона усмехается самой себе после того, как за Драко закрывается дверь.